На двор опустились глубокие сумерки. К тому моменту, как завершились последние приготовления, вечер окончательно вступил в свои права.
В дворике уже рдели угли в жаровнях. Гу Лю, А-Бин и Юань Ашэн устроились каждый перед своим очажком. Ашэн показывал, остальное молча перенимали науку: поворачивали шампуры, щедро смазывали мясо соусом да посыпали специями по вкусу. Дело оказалось нехитрым.
А-Бин с А-Туанем, люди в кулинарии искушённые, быстро набили руку на первых же двух-трёх шпажках. А уж когда пожарили с десяток, за дело смело взялся даже Доуэр. Жаровен хватало, так чего им простаивать? Помимо трёх рабочих очагов, еще на двух с самого полудня томились бараньи ноги. Аромат стоял такой, что даже сам Ашэн невольно сглатывал слюну.
На дворе хоть и посвежело, вблизи жаровен было по-зимнему уютно и тепло. К тому же бок о бок восседал один большущий уволень, отлично заслонявший от вечернего сквозняка. Раз так, Ашэн решил великодушно простить этому болвану всю его дневную бестактность.
— На, держи, — Юань Ашэн протянул ему сочный шашлычок из баранины.
Гу Кэцзюэ поглядел на мясо, от которого разило пряным, щекочущим ноздри духом:
— Ашэн на меня больше не сердится?
Юань Ашэн насупился:
— Не хочешь — как хочешь!
Вспылил.
В глубине глаз Гу Кэцзюэ мелькнула тень улыбки:
— Хочу.
«Похоже, всё-таки затаил обиду».
Юань Ашэн покосился на остальных, уплетавших угощение за обе щеки, и, наклонившись к самому уху мужчины, процедил сквозь зубы:
— Гу Юньцзи! Если ты еще хоть раз посмеешь!..
— Вот увидишь, я...
— Что сделаешь?
Гу Кэцзюэ чуть повернул голову. Его скользящий, невесомый взгляд был полон затаённой нежности. В желтоватом свете углей кончик носа юного господина слегка покраснел, да ещё и измазался в саже — отчего тот казался невероятно трогательным и глуповатым.
Взгляды их скрестились.
От этого прямого, нескрываемого внимания Ашэну стало невмоготу. Он ведь угрожать пытался! А этот человек смотрит на него так, будто пес, ловящий ночью лягушек: вылупился на одно место и глаз не отведёт.
На это самое место!
Да что с ним такое? Неужто у него на лице еда осталась?
Юань Ашэн хлопал ресницами. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат, исходивший от старшего министра. На таком расстоянии можно было различить едва заметный пушок на его щеке.
Кончик носа вдруг зачесался.
Ашэн в испуге зажал нос рукой, резко выпрямился и отшатнулся.
— Ашэн? — Гу Кэцзюэ тихо вздохнул, подавляя вспыхнувшее внутри волнение, и взглянул туда, куда юноша прижал ладонь. — Ашэн, дай взглянуть.
— Не-не надо! — Юань Ашэн, точно перепуганный кролик, метнулся в комнату.
Выудив платок, он быстро вытер нос и, воровато оглянувшись, развернул ткань:
«Уф... А я уж подумал, кровь пошла. Ну и натерпелся же страху».
Едва он перевёл дух, как до носа вновь донёсся густой запах жареной баранины. По времени ноге уже пора бы дойти до кондиции.
Юань Ашэн снова веселый выбежал во двор.
Гу Кэцзюэ так и стоял на прежнем месте; от вида вернувшегося юноши на душе у него отлегло.
— Чего застыл? Садись давай.
Гу Кэцзюэ кивнул, но, заметив, что Ашэн направился к вертелам с бараниной, покорно поплёлся следом.
Баранью ногу предварительно замариновали, и она томилась над углями с самого полудня. Мясо полностью пропеклось. Ашэн отрезал кусочек на пробу: хрустящая корочка, сочная мякоть и насыщенный дух кумина. Легкая пикантная остринка лишь подчеркивала вкус. Даже те, кто не привык к острому, съедят за милую душу.
Вспомнив о стоящем за спиной мужчине, Ашэн — исключительно из благодарности за защиту от ветра — срезал ещё ломтик:
— Попробуй.
Гу Кэцзюэ посмотрел на него. В полумраке его тёмные глаза казались глубокими, как ночные омуты.
— Гнушаешься, что ли? — Ашэн подхватил мясо и без лишних церемоний засунул ему в рот, ворчливо добавив: — Даже если гнушаешься, всё равно ешь!
С этими словами юноша отвернулся, гордо вскинув голову.
Гу Кэцзюэ на мгновение замер, затем стал неторопливо жевать. На губах всё ещё сохранялось прикосновение тонких пальцев юного господина — прохладных, совсем не похожих на тепло его ладоней. Чувство было непривычным, настолько, что министр сам немного растерялся.
— Эй, народ, баранья нога готова! — кликнул Ашэн.
Слуги тут же со всех ног устремились на зов. Однако, подобравшись ближе, Гу Дун внезапно заприметил возвышавшегося за спиной юноши господина.
А-Бин с товарищами, увидев это, резковато затормозили один за другим. Гу Дун лишь крякнул, когда в спину ему врезалось сразу несколько человек. Впрочем, он стоял как вкопанный: сделай шаг вперёд — и влепишься прямо в хозяина!
Гу Лю и А-Туань переглянулись. Как они могли не заметить столь представительную фигуру?!
А-Бин смерил их выразительным взглядом: «Совсем размякли у юного господина в покое, распустились!»
В итоге одну баранью ногу делили Гу Кэцзюэ с Ашэном, а вторую — вся остальная челядь. Что не доедят — оставят на завтра, а если не хватит, так полно и других кушаний.
— А-Бин, принеси-ка вина! Кто хочет выпить — берите не стесняйтесь. Завтра у всего двора Облачной Задушевности выходной!
Баранина да доброе вино — и любая зима нипочём. Старинная поговорка как нельзя лучше описывала это пиршество.
Когда подали кувшины, Ашэн первым делом налил пиалу Гу Кэцзюэ:
— Выпей, согрейся.
Гу Лю и Гу Ци тревожно переглянулись и посмотрели на Гу Дуна: хозяин ведь совершенно не умеет пить!
Гу Дун лишь качнул головой. Захочет господин выпить — пусть пьёт. Пригубит хоть каплю — зато спать ночью будет крепко. Гу Дун как раз ломал голову, что делать, если хозяин вернётся к себе и снова засядет за бумаги, а тут господин Юань сам нашёл решение. Ничего не скажешь, хорош!
— Если выпью, Ашэн не станет меня бранить?
— С чего бы мне тебя бранить?
— Ладно, — Гу Кэцзюэ осушил пиалу одним махом.
— Кхм! Кхм-кхм!..
Юань Ашэн принялся поспешно гладить его по спине, насупившись:
— Ну вот куда ты торопишься? Не умеешь пить — не берись! Я и спросить-то ничего не успел, а ты уже всё умял!
— В следующий раз буду пить медленнее, — покорно пробормотал Гу Кэцзюэ.
Ашэн убрал руку и въедливо уставился ему в лицо. Взгляд у министра оставался ясным, осанка — прямая.
— Гу Юньцзи, это сколько? — Ашэн покрутил перед его носом двумя пальцами.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся и мягко сжал тонкие пальцы юноши:
— Ашэн, я не пьян.
Гу Дун, следивший за ними вполглаза, пониже опустил голову. Гу Лю и Гу Ци переглянулись и синхронно отвернулись.
Обычно только хмельные и твердят, будто они трезвы. Их господин всегда считал, что хмель вредит делам, и к хмельному почти не прикасался. Ему и ложки хватило бы, чтобы захмелеть, а тут целая чайная пиала! В прошлый раз, когда второй молодой господин уговорил его выпить, захмелевший старший министр извёл брата до полусмерти.
А что же теперь будет с молодым господином Юанем?..
Да нет, вряд ли.
Видя, что тот держится вполне прилично, Ашэн налил ему ещё полпиалы:
— Теперь пей не спеша.
Гу Кэцзюэ кивнул. Если присмотреться, его движения стали чуть медлительнее обычного.
— Кусочек мяса — глоток вина. И глоток совсем маленький! — на всякий случай предостерёг Ашэн.
— Угу, — отозывался Гу Кэцзюэ.
Этот глухой звук, зародившийся где-то в груди, прозвучал неожиданно бархатно и маняще. Словно холодный чистый свет луны воплотился в голосе, увлекающем за собой. В нём слышалась сдержанная, строгая страсть, касавшаяся самого сердца, и стоило зазеваться — как окажешься увлечён в сумрачный заснеженный бор.
Невероятно соблазнительно.
Юань Ашэн молча подвинул табурет подальше. Настоящий обольститель! Сядешь ближе — душонку вынет.
Уделив внимание гостю, Ашэн наконец занялся собственной тарелкой. Кулинар он был хоть куда: баранина пропеклась равномерно, маринад сработал на славу — каждый кусочек таял во рту. Запить всё это глотком хорошего хмеля — настоящее блаженство!
Вино было чистое, зерновое, не слишком крепкое; оно приятно согревало изнутри. Самое то для зимнего вечера.
Накрутив себе девять десятых от полного желудка, Ашэн с сожалением отставил пиалу. Выпил он всего пару чашек, но хмель уже мягко ударил в голову. Голова слегка кружилась, но рассудок оставался светлым.
Поели — что дальше?
Опершись обо что попало, Ашэн с трудом поднялся.
Ах да... Спать пора!
Гу Кэцзюэ почувствовал тяжесть чужой ладони на своем плече, и его спина мгновенно натянулась как струна.
Гу Лю отчаянно замигал Гу Дуну: «Поможем? Они же вдрызг!»
Гу Дун с ухмылкой шепнул: «Если кишка не тонка — иди попробуй».
— И что, просто смотреть? А если упадут?
— Ты на глаза хозяина посмотри, — вмешался Гу Ци.
Гу Лю поднял взгляд. Старший министр смотрел на них в упор, и взгляд его был настолько ледяным, что казался готовым сгноить их на месте.
— Ой-ой-ой, мамочки, спасите! — Гу Лю мгновенно присел за спину Гу Ци.
Гу Дун хмыкнул: «Хозяин свое добро бережёт. Постоим тут, поглядим, повалится ли он. Если упадет — подхватим. А нет — так и нечего лезть».
Ладонь соскользнула с плеча.
Гу Кэцзюэ тут же повернул голову, следя за каждым движением юноши.
Ашэн обхватил гудящую голову, пытаясь остановить пляшущий перед глазами двор, но земля окончательно ушла из-под ног, и он повалился вниз.
«Ого-о...»
Хм, а падать совсем не больно.
Гу Кэцзюэ хмуро уткнулся носом в чужие волосы. Прохладные пряди рассыпались по его лицу, а дыхание полнилось любимым, едва уловимым ароматом.
— Ашэн, — прошептал он и, подчиняясь порыву, крепко прижал юношу к себе.
Юань Ашэн выдохнул облачко пара и, склонив голову, уткнулся лбом в плечо министра.
— Спасть хочу...
— Спокойной ночи...
— Ашэн...
Они сидели вплотную, обнявшись среди ночной прохлады. Этот простой, исполненный нежности жест заставил слуг, стоявших в нескольких шагах, замереть. Кто-то даже незаметно утёр слезу.
— Как же хорошо...
— Угу... Хозяин с молодым господином так ладны вместе...
Хмель постепенно одолевал всех. Кроме Доуэра, Гу Ци и Гу Дуна, остальные уже храпели во весь голос. Втроём они кое-как растащили спящих по комнатам, аккуратно огибая застывшую в центре двора пару. Приблизиться к ним никто не отваживался: тяжёлый, тёмный взгляд старшего министра в ночной тишине пугал до дрожи.
Управившись с остальными, Гу Дун взглянул на оставшихся двоих. Дело было щекотливое. Набравшись храбрости, он медленно шагнуть вперёд:
— Хозяин, вы...
Ледяной взор мгновенно остудил его пыл.
— Спите-спите, нижайше прошу! — Гу Дун тут же отскочил обратно к Гу Ци.
— И что делать? — почесал затылок Гу Дун. На улице мороз, за ночь простудятся насмерть.
— Может, позвать госпожу? — предложил Гу Ци.
— Так госпожа же вон она, лежит... А, ты про старую госпожу? Не надо...
Все трое почувствовали, как по спинам пробежал холодок. В следующий миг они увидели, как их хозяин, подхватив юного господина на руки, поднялся и ровным, уверенным шагом направился в дом.
Дверь захлопнулась прямо перед их носами.
Гу Ци растерялся:
— Это...
— Что «это»? Разошлись, разошлись! — радостно расплылся в улыбке Гу Дун. Понял-таки хозяин, что к чему!
Впрочем, опасаясь, как бы пьяные не ушиблись в темноте, слуги ещё некоторое время дежурили под окнами. Убедившись, что внутри тишь да гладь, они со спокойной душой отправились восвояси.
А уж что там дальше происходит... Хе-хе, о том история умалчивает!
* * *
Сквозь дрёму Юань Ашэн думал, что ещё ни разу за всю зиму ему не спалось так сладко. Было ощущение, словно под боком лежит огромная грелка, неустанно дарящая ласковое тепло.
Сладко вздохнув, Ашэн прижался ближе к гладкому, точно прохладный нефрит, и одновременно горячему «обогревателю» и заснул ещё крепче, чуть улыбаясь во сне.
Стоило ему шевельнуться, как обнимавшие его руки сжались сильнее.
* * *
На рассвете, в час Тигра, Гу Кэцзюэ, привыкший просыпаться в эту пору, медленно разомкнул веки.
В комнате царил непроглядный сумрак. Обычно в это время Гу Дун уже входил, чтобы зажечь свечи.
Гу Кэцзюэ нахмурился и собрался было сесть, но едва двинулся, как руку пронзила затекшая, онемевшая боль.
— М-м... — недовольно пробормотал Ашэн, почуяв неладно.
Гу Кэцзюэ замер, ощутив прохладу на груди.
Воспоминания прошедшего вечера яркой вспышкой озарили разум. И до хмеля, и после — всё вырисовалось с абсолютной чёткостью.
Он чуть наклонил голову, касаясь подбородком шелковистых волос.
Ашэн.
Помедлив, министр снова расслабился, позволяя юноше, лежавшему у него на груди, устроиться поудобнее.
Сон прогнал окончательно.
Гу Кэцзюэ пытался разглядеть лицо любимого в ночной тьме, но до рассвета оставалось ещё долго, и размытый силуэт тонул в полумраке.
Он опустил лицо, прижался подбородком к лбу юного господина, а затем ласково потерся щекой о его щеку.
Когда онемение в руке немного прошло, большая ладонь легла на изящную талию, притягивая юношу еще ближе.
В это утро Гу Кэцзюэ поднялся на полчаса позже обычного.
Гу Дун сидел на корточках у дверей кухни, где уже вовсю горел огонь, кутался в халат и то и дело клевал носом.
— Шёл бы внутрь, у печи посидел, а то на пороге холод собачий! — окликнул его А-Туань, весело раздувавший угли в очаге.
— Не надо.
Едва он вымолвил это, как зашуршала дверь главного дома.
Гу Дун мгновенно встрепенулся, точно встревоженный гусь, и вытянул шею. Увидев выходящего хозяина, он расплылся в подобострастной улыбке и кинулся навстречу с фонарём:
— Хозяин!
— Возвращаемся во двор Покоя и Уединения.
— Слушаюсь!
А-Туань проводил взглядом закрывшиеся ворота и вздохнул:
— И чего хозяин не остался позавтракать с молодым господином?
— Ему же на утренний прием во дворец! Откуда время?
— Жаль... Вот бы они всегда так жили.
А-Бин тоже сокрушенно подхватил:
— Ну, это уж когда наш молодой господин сам во всём разберется.
* * *
Предрассветный час — самый студёный.
Юань Ашэн с досадой свернулся калачиком, просыпаясь из-за холода. Только-только было так тепло и уютно, и на тебе — снова стужа! Он мысленно поклялся себе на ночь набирать не меньше трёх грелок!
Раз уж проснулся, снова заснуть не вышло. Ашэн натянул одежду и побёл на кухню греться.
Капусту с огорода уже убрали, осталась лишь редька.
Листву по большей части скормили курам да уткам, а сама редька — налитая, размером с добрый кулак — так и просилась в кастрюлю.
С самого утра в кухне уже томилась баранина с редькой.
К приходу Ашэна суп кипел не меньше часа: освежающий дух редьки переплетался с густым ароматом баранины, заполняя всё помещение.
Умывшись, Юань Ашэн точно марионетка усадил своё тело на табуретку возле самого очага.
В руки ему тут же вложили пиалу с горячим наваром.
Подув на пар, он осторожно отпил пару глотков.
Самый цимес!
Горячий бульон животворным теплом пролился от желудка к самому сердцу.
А-Бин, наблюдая за ним краем глаза, заметно повеселел, видя, как разгладилась межбровная складка хозяина:
— Молодой господин, как вам спалось?
— И хорошо, и плохо, — Ашэн слизнул каплю бульона с губы, всё ещё страдая от утренней хандры. — Поначалу было тепло-тепло, а под утро холод до костей пробрал.
А-Туань хмыкнул про себя: «Ещё бы! Пока хозяин под боком лежал — было тепло».
Впрочем, слуги промолчали. Старший министр строго-настрого запретил проговариваться, если юный господин сам ничего не вспомнит. Ведь для Ашэна он был лишь дальним родственником семьи Гу. Узнай юноша правду прямо сейчас — выйдет конфуз.
Как любил повторять Гу Дун: «Не наше это дело, пускай господа сами разбираются».
* * *
После завтрака Юань Ашэн собрался было перекопать опустевшую грядку, как во дворе послышался детский лепет — пожаловал крошка Гу Циъань.
— Дядя, с добрым утром!
— И тебе доброго утра, Циъань! — Ашэн распахнул обе створки ворот.
На пороге стоял Гу Синшу, державший малыша за ручку. Встречались они всего пару месяцев назад, но второй молодой господин будто постарел на десять лет: былой юношеский задор испарился, уступив место непогодам зрелости.
Видно, немало невзгод пришлось ему пережить.
Ашэн отступил в сторону, приглашая:
— Второй молодой господин Гу, проходите, садитесь.
Гу Синшу дружелюбно качнул головой:
— Спасибо, не стоит. У меня ещё дела к старшему брату. — Он ласково посмотрел на сына. — Циъань прознал, что я иду сюда, и извёлся весь, просясь к тебе. Надеюсь, он не слишком тебя потеснит?
— Ну что вы! Я только рад.
— Тогда я зайду за ним позже. Прости за беспокойство, — Гу Синшу вежливо раскланялся и, лишь убедившись, что сын благополучно переступил порог, удалился.
Юань Ашэн подхватил малыша, закутанного точно красный маленькой цилинь, на руки:
— Давно не виделись! Похоже, наш Циъань ещё немного подрос?
— Да-а-а! Дядя, я так по тебе скучал! — Малыш обнял Ашэна за шею и принялся усердно тереться щекой, да так, что с него чуть не свалилась пушистая шапочка с тигриной мордочкой.
— Ой!
— Что такое? — Ашэн поправил шапку.
Крошка Циъань стал забавно загибать пальчики:
— Дядя пахнет пахнуще! Дядя Гу пахнет пахнуще! Одинаково пахнут!
Ашэн усмехнулся:
— Не может быть. Разве мы можем пахнуть одинаково?
А-Туань и А-Бин стояли неподалеку, едва не окаменев от неожиданности. Ну и нюх у маленького господина!
Вдруг малыш принюхался снова, и мордочка его забавно скривилась:
— Ой! Ещё пахнет! Очень пахнет!
Ашэн покружил с ним по двору:
— И чем же тут у нас пахнет?
— Пахнет!
— Это уж точно наш утренний бараний суп с редькой! — уверенно заключил Ашэн.
* * *
Двор Покоя и Уединения
Гу Кэцзюэ едва успел откушать завтрак, когда к нему пожаловал Гу Синшу.
— Брат, я всё разузнал.
— Чьи люди? — Гу Кэцзюэ листал лежавшие на столе бумаги. На сей раз это были не государственные доклады, а образцы каллиграфии, выведенные иероглиф за иероглифом с особым тщанием.
— Люди герцога У, — твёрдо ответил Гу Синшу. Глаза его горели решимостью.
— Самого герцога У?
— Первые два раза — да. Третий — нет.
— Чего он добивался?
— Поссорить нас с тобой.
Гу Кэцзюэ отложил кисть и устремил на брата пристальный, тёмный взгляд:
— И отчего же он не разил наповал?
Гу Синшу встретил этот тяжелый взгляд, и по его спине побежали мурашки.
— Старший брат отдаёт все силы ради семьи... Спасибо тебе! — проговорил он с глубоким волнением. Глаза его налились кровью от бессонных ночей, но в них читалось новое, глубокое понимание.
Лишь теперь он в полной мере осознал, сколь многим они обязаны старшему брату. Семья Гу держится исключительно на его плечах. И даже если они никому не желают зла, их благополучие стоит костью в горле у врагов, готовых уничтожить их без тени жалости.
В точности как их отца...
Не будь старшего брата, с Циъанем могла бы случиться беда...
Гу Синшу сглотнул подступивший к горлу ком.
За эти полмесяца никто не протянул ему руки помощи. Всё, что он узнал, он выкопал сам, шаг за шагом, докапываясь до самой сути.
Омут столицы — не для праздных прогулок. Воды её глубоки и темны.
Прежде он был беспомощен и глуп, не имея ни связей, ни верных людей. Даже самые пропащие столичные повесы оказались превосходнее его. А он-то, дурак, гордился тем, что среди всей праздной братии один из немногих сумел сдать экзамены на чин цзиньши!
Гу Кэцзюэ не стал прерывать его чувств, а лишь сухо спросил:
— И что ты предпринял?
— Сегодня спозаранку Янь Е, сына князя Инь, выудили из выгребной ямы. Герцог У как раз проходил мимо и велел швырнуть его в реку, чтобы отмыть.
— Янь Е... — Гу Кэцзюэ слегка качнул головой. — Впредь будь осмотрительнее. Чего не знаешь — спрашивай у меня.
— Слушаюсь! Спасибо, брат!
— Иди.