В столичном граде на днях пересказывали забавную историю.
Сын князя Инь — известнейший в столичном граде повеса и гуляка — ухитрился уснуть прямо в выгребной яме.
Семья князя, отыскав недотёпу, разумеется, хотела замять этот конфуз. Да вот беда: на беду возвращающихся наткнулся герцог У. Приняв на грудь хмельного, герцог возомнил себя хозяином земли и неба и без лишних раздумий вышвырнул княжеского отпрыска прямо в городской ров.
Тот не задохнулся в нужнике, зато чуть не утонул в воде.
— В общем, вражда у них теперь насмерть.
— Значит, со всех сторон только и судачат, что о герцоге У? До нас никому и дела нет?
— Именно! — Слуги во Дворе Облачной Задушевности переглянулись и дружно расхохотались.
Юань Ашэн, прижимая к груди грелку для рук, негромко предупредил:
— Смотрите, за пределами двора об этом ни слова.
— Мы всё понимаем, молодой господин.
Коли злодей получил по заслугам, то и переживать больше не о чем. Юань Ашэн окончательно успокоился.
— Уж одиннадцатый месяц на дворе. Надобно собрать весь урожай с грядок да убрать в погреб. А не то снег валом валить начнёт — потом и захочешь, да ничего под сугробами не сыщешь.
Пока новая метель не нагрянула, следовало перекопать землю, чтобы выморозить скрывающиеся в ней личинки вредителей. Тогда и на будущий год урожай окажется богаче.
Домочадцы без лишних слов взялись за инвентарь. Народу собралось много, так что с работой справились в один миг.
Юань Ашэн оглядел участок, который сам успел лишь пару раз копнуть, и с сожалением покачал головой:
— Маловата земля. Размахнуться негде, толком ничего и не посадишь.
— В поместье Гу полно пустующих дворов, — заметили слуги. — Если молодому господину так хочется, отчего бы не попросить один у хозяина?
— А разве он отдаст?
Впрочем, скорее всего, отдаст. В конце концов, за поместьем Гу такой малости не убудет.
— Об этом потом подумаем, — отмахнулся Ашэн. — Пойду пока за ограду, поглазею, что в округе.
* * *
Двор Облачной Задушевности располагался ближе всего к задним воротам, так что ходить отсюда было очень удобно. Справа подступали вековые деревья, а слева, за банановой рощицей, тянулся просторный ровный пустырь. От самой стены двора и шагов на пятьдесят вплоть до небольшого сада вдоль тропы росли лишь скромные цветы да травы. Соседний пустующий двор тоже впечатлял размерами. Но без позволения Ашэн не смел хозяйничать на чужой земле. Ладно, вот съедет отсюда когда-нибудь — тогда и заведёт себе настоящий огород.
Не успел он дойти до калитки, как навстречу ему, смешно перебирая ножками, выскочила маленькая фигурка. Круглые щёчки на бегу подпрыгивали, точно рисовые клёцки в кипятке.
— Брат!
— Ого, да это же наш маленький Циъань!
— Хе-хе! — Малыш Гу Циъань, переваливаясь, как утка, с разбегу уткнулся носом в колени Юань Ашэна.
— Брат, я принёс тебе пахучку!
Ашэн кивнул кинувшейся следом пожилой женщине. Оставив мысли об осмотре пустыря, он подхватил кроху на руки и пошёл обратно во двор:
— Циъань и сам так сладко пахнет!
— И брат пахнет!
— Ну, раз от меня и так пахнет, то и подарок твой мне ни к чему, а не то ещё зачихаю.
Нянька опустила на землю свёрток. На вид ей было лет за пятьдесят: волос к волосу, одежда чистая, опрятная, в седых прядях блестит серебряная шпилька, а лицо доброе, приветливое. Похоже, старая служанка Второй молодой госпожи.
— Молодой господин Юань, это наш маленький хозяин сам упросил принести, — кланяясь, проговорила она. — Это его вещь, а наша госпожа велела отдавать всё на усмотрение маленького господина.
Юань Ашэн повёл носом. Зира! Навскидку тут было не меньше пяти цзиней. А ведь по полтора ляна за цзинь это тянуло на всё его месячное жалование!
Ашэн поднял карапуза и уткнулся носом в его пухлую щёку:
— Ах ты мой маленький Циъань! Мотать добро ты горазд не по годам!
— Моё! Дарю брату!
— А брат и рад забрать!
Кроха сердито надул щёки, отчего Ашэн со смехом ужалил его пальцем в бок:
— Правда мне отдашь?
— Угу! — Малыш извивался на руках, точно пойманная рыбка.
— Ну тогда брат с радостью примет.
— Хорошо~ — Гу Циъань с улыбкой обвил руками его шею. — Я люблю брата!
— А я обожаю моего маленького Циъаня.
Пожилая няня с умилением наблюдала за ними. Маленький хозяин всё время сидел в поместье Гу, где почти не было детей его возраста, и страдал от одиночества. А теперь отыскал себе по душе молодого господина Юаня. Господин Юань и собой хорош, и нравом кроток, да и детей явно любит. К тому же во дворе у него всегда так шумно и весело — нянюшка даже на миг усомнилась, в резиденции ли Гу она находится.
— Доуэр!
— Я здесь!
— Проводи нянюшку в дом да подай горячего чаю.
— Сделаем!
Помиловавшись немного, малыш принялся за своё любимое дело. Ашэн неторопливо брёл следом, наблюдая, как карапуз с привычным видом загребает горсти зерна и кормит кур с утками. Ручонки у него были крошечные, много за раз не унесешь, но малыш сообразил подворачивать подол рубахи и сноровисто сновал туда-сюда, не просыпав ни зёрнышка.
Получив от Юань Ашэна заслуженную похвалу, смущённый карапуз тут же спрятал мордашку у него в коленях. Торчащий задок ещё долго оставался неподвижным.
Ашэн снова подхватил его на руки и унёс греться к жаровне.
Едва они сели, как малыш потянулся всем тельцем и вдруг спохватился:
— Брат! Ещё!
— Что ещё?
— Цветик!
Циъань опустил головку, образовав на шее несколько пухлых складочек, долго копался в кармашках и наконец извлёк помятое соцветие. Бледновато-фиолетовый бутон походил на маленькую граммофонную трубку.
— Держи, брат~ — Ямочки на его щёчках просияли.
Ашэн аккуратно принял подарок:
— Спасибо~
В такую пору, кроме мейхуа, цветы росли разве что в оранжереях. Ох, не надавали бы крохе по мягкому месту, когда он вернётся домой! Впрочем, сам цветок показался Ашэну странно знакомым. Он убрал его, решив вечером рассмотреть получше.
Маленький Циъань пробыл у них до самого полудня, с аппетитом пообедал вместе с Ашэном и лишь потом, споря с няней, отправился к себе.
Зимние дни текли неспешно. Покончив с обедом, А-Бин со слугами убрали посуду и ушли к себе греться. Юань Ашэн вальяжно растянулся на пышном тюфяке шезлонга, повертел в пальцах уже совсем потерявший вид цветок, подаренный Циъанем, а затем от скуки погладил свой мягкий животик.
Что там говорил Гу Юньцзи? Нечего всё время валяться в кресле!
Ашэн выдохнул облачко белого пара, повернулся на бок и поглядел на редкое зимнее солнце. Ладно уж, валяться не будем. Пойдём пройдемся.
Он закутался так, что снаружи осталась лишь пара круглых глаз с лукавым разрезом, крикнул домочадцам, что уходит, и, сложив руки в рукава, выскользнул за калитку. Доуэр выскочил было за ним, но хозяина и след простыл.
Поместье Гу занимало огромную территорию, и деревья здесь сажали с расчётом на все четыре сезона. Сейчас пришла пора любоваться цветущей мейхуа. Вот только где именно она растёт, Ашэн понятия не имел. Впрочем, не беда: найдёт — полюбуется, а не найдёт — так хоть ноги размнёт.
Приняв решение, Ашэн шагнул на извилистую дорожку, доверившись случаю.
Но морозный ветер быстро дал о себе знать: хоть одежда и была плотной, щёки от холода жгло немилосердно. Постепенно он сжался в комок, напоминающий неуклюжего медвежонка, и совсем опустил голову.
Вдруг лоб упёрлся во что-то твёрдое, а перед глазами мелькнул край чёрной ткани.
Ашэн отшатнулся, увеличивая расстояние между собой и незнакомцем.
— Осторожнее.
Ашэн прищурился:
— А, это ты.
— Куда направляешься? — Гу Кэцзюэ слегка наклонился, встречаясь взглядом с глазами, видными из-под мехового воротника.
Красивое лицо оказалось совсем близко.
Краешки глаз Ашэна взлетели вверх:
— Искал мейхуа. А ты?
Тут Юань Ашэн понял, что собеседник заслоняет ему обзор. Он отступил ещё на шаг и заметил, что за спиной Гу Кэцзюэ кто-то стоит.
Это был хрупкий, изящный юноша в дорогом наряде. Лицо его казалось болезненно-бледным, а сам он выглядел очень истощённым.
Ашэн моргнул и дружелюбно кивнул:
— Приветствую.
Затем сделал шаг ближе к Гу Кэцзюэ и понизил голос до шёпота:
— Гу Юньцзи... это что, твой сын?
Юноша вежливо наклонил голову, но тут же прикрыл рот рукавом, глухо закашлявшись.
Гу Кэцзюэ вздохнул:
— О чём только думает твоя головка... Я должен устроить его, а ты не стой на холоде, ступай в дом.
— Пока-пока! — Из пышного рукава меховой шубы выставилась рукавичка и помахала на прощание, после чего молодой господин устремился прочь.
— Наставник... — слабым голосом позвал юноша.
Гу Кэцзюэ откликнулся гораздо мягче:
— Это моя супруга.
* * *
Плутая по дорожкам, Юань Ашэн сам не заметил, как оказался возле Двора Покоя и Уединения.
Он похлопал сапогами по снегу и прибавил ходу, спеша убраться подальше. Мейхуа он так и не нашёл, зато теперь знал, как вернуться домой.
Из ворот Двора Покоя и Уединения выбежал Гу Дун. Заметив мелькнувший силуэт, он крикнул вослед:
— Молодой господин Юань! Заходите в гости!
Но Ашэн лишь прибавил ходу:
— Не-не, на улице холод собачий, я домой!
— Так у хозяина в покоях тепло! — огорчённо прокричал Гу Дун.
Вернувшись к себе, Юань Ашэн с головой рухнул на кровать, сгрёб одеяло и закрутился в него, точно рисовый рулет.
Если он ещё хоть раз высунет нос на мороз, то он не человек, а дурак!
Гу Кэцзюэ, уладив дела с гостем, вернулся к тому месту, где встретил Ашэна, но молодого господина уже и след простыл. Догадавшись, что тот ушёл греться, Гу Кэцзюэ направился к себе.
Услышав довод Гу Дуна ( «Стоило мне позвать молодого господина, как он прибавил ходу»), Гу Кэцзюэ не удержался от тихой ухмылки. В этом был весь Ашэн.
Вспомнив кое о чём другом, Гу Кэцзюэ мгновенно помрачнел:
— Нынче холодно. Поглядывайте за теми, с той стороны.
— Слушаюсь.
«Тех» — имелись в виду гости, прибывшие в поместье Гу.
* * *
Отдохнув, Юань Ашэн отправился проверить кур и уток.
Курам шёл уже второй месяц, им требовалось лишь достаточно корма да воды. Птичник срубили на совесть, утеплили, так что зимовать им было комфортно. Утки же появились здесь двадцать шестого числа девятого месяца — им едва исполнился месяц. Зато они успели обрасти густым пером и прекрасно уживались с курами в одном загоне.
Видя, что птица чувствует себя отлично, Ашэн не мог не порадоваться: не пропали даром труды всего двора!
Белые утки и жёлтые куры заметно отличались друг от друга.
Заглянув сегодня в птичник, Ашэн замер от изумления: среди птиц пылало ярко-красное пятно. В самой гуще курят, расправив пышные цветные перья, сидел тот самый петушок, которого они подарили старику Го!
— Ты как здесь оказался?!
— Ку-ку!
Петух, успевший заметно подрасти, задрал голову. В его клюве извивалась тонкая тёмная змейка.
Ашэн в ужасе отшатнулся на пару шагов.
Змея была угольно-чёрной, толщиной с палец, и выглядела ядовитой донельзя. И думать нечего — наверняка подарок старика Го.
— Ничего себе питомец у деда...
Выдохнув, Ашэн сделал шаг назад и собрался развернуться, как вдруг столкнулся нос к носу с незнакомцем. Не успел он и рта открыть ( «Ты ещё кто...»), как ощутил тяжелейший удар по затылку и потерял сознание.
Нападавший, подхватив его тело, вознамерился перемахнуть через ограду.
Однако Гу Ци с тёмным, как туча, лицом уже спускался с крыши. Сверкающий клинок рассек воздух, заставив похитителя, облачённого в одежду слуги поместья Гу, выпустить добычу.
Гу Лю на лету подхватил бессознательного Ашэна и унёс в безопасное место.
На шум сбежались стражники, патрулировавшие поместье Гу. За стенами двора послышался звон стали и глухие удары.
Спустя мгновение со всеми нападавшими было покончено. Нашли и настоящего слугу — избитого, раздетого догола и замерзающего на снегу.
Всего лазутчиков оказалось девять. Они держались группами по одному-два человека с разных сторон. Судя по всему, они действовали сообща, хотя техники боя у них разнились. Впрочем, чьи это люди, в поместье Гу выяснят без труда.
* * *
В то же время в глубоком дворе одного из столичных особняков раздался изумлённый детский голос:
— Хэйхэй не выходит на связь!
* * *
Юань Ашэн очнулся во Дворе Облачной Задушевности, сам не зная, сколько пролежал без чувств.
Шея горела огнём. Прежде он видел подобные приёмы лишь в книгах и всегда сомневался: неужели правда можно вырубить человека одним ударом по шее? И будет ли потом болеть?
Теперь он познал это на собственной шкуре. Боль оказалась в сотню раз хуже любой затекшей шеи.
— Ох... — Морщась от боли, Ашэн прижал ладонь к затылку.
— Ашэн.
Гу Кэцзюэ мягко сжал его тонкое запястье — такое тонкое, что его можно было легко обхватить пальцами.
— Я нанёс мазь от синяков. Не трогай.
Ресницы Ашэна дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза.
— Гу Юньцзи...
— Я всё ещё в поместье Гу?
Гу Кэцзюэ бережно убрал его руку под одеяло и сдавленным голосом ответил:
— Да.
Он не сводил глаз с его туманного взгляда:
— Моя оплошность.
— При чём тут ты? Враг просто оказался слишком хитёр и нагл.
Ашэн попытался повернуть голову, но не смог и застыл, глядя на полог кровати:
— Уже стемнело?
В комнате горели свечи.
— Угу. Ты долго спал.
Гу Кэцзюэ не стал говорить, что, опасаясь сильной боли при пробуждении, велел врачу Чжоу поставить иголки, чтобы Ашэн поспал побольше.
— Который час?
— Час Свиньи.
Девять вечера... Ашэн надулся.
— Поешь немного, Ашэн, а потом снова ложись. Я обязательно всё выясню и спрошу с виновных.
— Не хочу, аппетита нет, — Ашэн с трудом скосил глаза и увидел в руках Гу Кэцзюэ пиалу с исходящей паром кашей.
Столько времени прошло, а каша всё ещё горячая. Наверняка меняли не один раз.
В груди у Ашэна потеплело, и голос сам собой смягчился:
— Ночи на дворе глухие, отчего ты сам-то не идёшь спать?
Гу Кэцзюэ поставил пиалу на столик.
Свеча горела у него за спиной, и Ашэн видел лишь его массивный тёмный силуэт, нависавший над кроватью, точно хищный зверь с оскаленной пастью.
— Не спится. Пришёл проведать тебя.
Но бархатный голос звучал всё так же мягко.
— Беспокоился за меня?
— Да.
Он ответил без колебаний, отчего Ашэн даже растерялся. Впрочем, подумав, решил, что это просто дружеская забота. Без перехода границ — да и не должно тут быть никаких границ.
Шея не поворачивалась, зато руки двигались свободно.
Ашэн натянул одеяло до самого носа:
— Ступай к себе, я буду спать.
— Хорошо.
Одеяло аккуратно оттянули назад и заботливо подоткнули со всех сторон. Ашэн ошеломлённо смотрел на склонившегося над ним мужчину и тихо, хрипло произнёс:
— Не нужно так.
Это заставит его думать лишнее.
Однако Гу Кэцзюэ лишь улыбнулся, и его тёплый палец легко скользнул по переносице Ашэна:
— Так положено.
У Ашэна перехватило дыхание, а мочки ушей вспыхнули алым пламенем:
— Ты... уходи давай, я сплю!
Гу Кэцзюэ поддался:
— Ладно. Завтра снова навещу тебя.
Едва дверь за ним закрылась, Ашэн закрыл лицо ладонями и издал сдавленный писк:
— Нечестно...
За дверью Гу Кэцзюэ помешкал минуту. Услышав этот звук, он улыбнулся, но взгляд его стал тёмным и тяжёлым, точно грозовое небо.
Он направлялся прямиком в подземелье поместья Гу.
Каждый в столице знал: прежде чем занять пост верховного министра, Гу Кэцзюэ много лет прослужил в Ведомстве наказаний. В те годы не было ни единого дела, которое он не раскрыл бы, и ни одного преступника, который выдержал бы его допрос дольше времени, пока остывает чашка чая.
Из мрачных казематов доносились крики, от которых у стражи у ворот пробегал мороз по коже. В воздухе витал густой запах крови.
Спустя время из темноты неспешно выступила высокая фигура. Изгаженная кровью, но по-прежнему исполненная благородства.
— Не дайте им сдохнуть.
Глухой, ледяной голос отозвался эхом в подземелье.
Два-три года назад их господин был именно таким. Неудивительно, что одно его имя заставляло плачущих детей умолкать, а сильных мира сего — трепетать от страха.
— Слушаемся!
Вернувшись к себе, Гу Кэцзюэ смыл грязь, сменил наряд и снова отправился во Двор Облачной Задушевности.
Дверь в главные покои была незаперта и легко поддалась.
Внутри тускло горела лишь одна свеча, погружая комнату в умиротворяющий полумрак.
Гу Кэцзюэ ступал бесшумно.
Молодой господин уже спал, но бровки его были сдвинуты к переносице, а на лице застыло обиженное выражение — будто даже во сне его кто-то донимал.
Гу Кэцзюэ прикоснулся тёплой подушечкой пальца к его лбу и разгладил морщинку.
— Холодно... — пробормотал Ашэн во сне и сжался в комочек.
Гу Кэцзюэ поднялся, намереваясь принести ещё грелок, но спавший ухватился пальцами за его рукав, да так крепко, что костяшки побелели.
Гу Кэцзюэ попытался высвободить ткань, но Ашэн беспокойно заворочался и опять нахмурился.
Замёрзшие пальчики утопали в широком рукаве. Гу Кэцзюэ бережно накрыл их своей ладонью. Ледяные.
Он сидел на краю постели, пока ручонка Ашэна не согрелась, и лишь тогда отпустил её.
Сбросив верхнее платье, Гу Кэцзюэ забрался под одеяло. Приподняв голову и спину Ашэна, он осторожно притянул его к себе.
Ашэн уткнулся носом в тёплую грудь и бессознательно потёрся о неё.
Он попытался приоткрыть глаза, но, ощутив уютное тепло, снова погрузился в сладкую дрёму. На губах его заиграла улыбка, а сам он крепче обнял мягкую «подушку», прижав к ней даже озябшие ноги.
Гу Кэцзюэ уткнулся подбородком в его лоб, позволяя делать с собой всё, что угодно.
У Ашэна с детства было слабое здоровье, он плохо переносил холод. Завтра надо будет снова позвать лекаря Чжоу.
С этой мыслью Гу Кэцзюэ прикрыл глаза и вскоре тоже уснул.
* * *
Утро началось с холода.
Ашэн подобрал ноги и потёр ступни о простыню. Было студёно и неуютно.
А ведь ночью казалось так тепло! Неужто его «внутренний обогрев» работает строго по часам?
— Молодой господин, вы проснулись?
Ашэн покрутил головой — шее стало намного лучше.
— Доуэр, мне так холодно... — жалобно протянул он.
— Я сейчас принесу грелку!
Доуэр унёсся вихрем. Ашэн плотнее закутался в одеяло — подниматься совершенно не хотелось.
Впрочем, он тут же пожалел о своём решении: вернувшись, Доуэр принёс не только грелку, но и привёл лекаря Чжоу.
— Молодой господин, лекарь Чжоу пришёл осмотреть вас.
— Покорно благодарю.
Старик Чжоу отличался кротким нравом и высочайшим врачебным искусством.
Как сказывали А-Бин и остальные, в прошлые годы он служил придворным лекарем в императорском дворце. У старика не было ни семьи, ни детей, а с прежним хозяином поместья Гу его связывала давняя дружба, вот он и остался доживать свой век в поместье Гу, на досуге врачуя домочадцев.
Он проверил пульс и выписал рецепт.
Доуэр набрал на кухне кулёк сладостей для старика и пошёл вместе с ним за снадобьями.
Оба ушли, оставив Ашэна в полном недоумении.
Разве они проверяли не шею? Зачем спрашивали, мёрзнет ли он? Неужто его отравили?!
Яда в организме, конечно, не было, но вот пить горькое снадобье ему теперь придётся не меньше двух недель. Впрочем, сам Ашэн об этом пока не подозревал.
Обняв грелку, он смежил веки, как вдруг за окном послышался дробный шум дождя.
Студёные капли часто били по карнизу.
Дверь скрипнула. Ашэн скосил глаза в сторону входа:
— Гу Юньцзи, ты опять пришёл?
Гу Кэцзюэ притворил дверь и шагнул к кровати:
— Не рад мне?
— Снова решил заночевать над своими бумагами?
Днём бегает по делам, ночью работает до упада. Ашэн закатил глаза, всем видом показывая, что готов выставить гостя за порог.
Гу Кэцзюэ подвернул подол и сел на край постели.
Встретив капризный взгляд Ашэна, он лишь тихо усмехнулся и покачал головой:
— До чего же быстро ты меняешь гнев на милость, Ашэн.
Ашэн гордо задрал подбородок:
— А то!