Когда А-Бин отыскал управляющего, тот верил счетам в амбарной книге.
Едва слуга изложил суть дела, Гу Сян погладил жидкую бородку и отозвался:
— Хозяин велел передать: пусть молодой господин Юань поступает так, как ему вздумается.
— Понял, — кивнул А-Бин.
Управляющий внимательно посмотрел на него:
— Когда молодой господин посылал тебя сюда, он замялся? Сложил в чём-то сомнения?
— Ничуть, — качнул головой юноша.
— Вот и ладно. На людях всякое бывает, глаз много, дурных помыслов — и того больше. Смотрите с А-Туанем в оба, берегите молодого господина Юаня.
— Слушаюсь.
* * *
Месяц застыл над верхушками деревьев. В ночном ветерке трепетали ивовые ветви, роняя на землю серебристую прохладу.
У главных ворот поместья Гу со стуком опустилась скамеечка экипажа.
Тусклый свет фонарей у входа обволакивал высокую, статную фигуру выходившего мужчины, придавая ему утомлённый вид.
— Старший молодой господин вернулся! — Управляющий бросил недоигранную партию в сянци со стариком-привратником и поспешил навстречу.
— Ещё не почиваете? — тихо спросил Гу Кэцзюэ.
— Время не столь позднее, да и надобно доложить вашему превосходительству одно дело.
— Слушаю.
— Молодой господин Юань намеревается завтра покинуть поместье. Желает пройтись по рынку, докупить кое-каких мелочей.
— Пусть идёт, — ровно отозвался Гу Кэцзюэ.
Управляющий радостно хлопнул тыльной стороной ладони по другой руке и расплылся в улыбке:
— Вот и славно! Тогда не смею задерживать ваш отдых, покорно откланиваюсь.
— Иди.
Гу Кэцзюэ неспешно шёл по погружённому в полумрак двору. За делами государственными время летело незаметно; он привык возвращаться глубокой ночью. Прежде это казалось обычным порядком вещей, но нынче в душе неожиданно отозвалось: пожалуй, и впрямь слишком поздно.
— Гу Дун.
— Я здесь, господин.
— Передай отцу: отныне пусть все заботы о маленьком молодом господине возьмёт на себя.
— Слушаюсь... — пробормотал Гу Дун с заметной неохотой.
«Что это с ним? Неужто передумал жену заводить?» — недоумевал слуга.
Гу Кэцзюэ, словно прочитав его мысли, ровно добавил:
— Просто я возвращаюсь слишком поздно.
Уголки губ Гу Дуна тут же поползли вверх:
— Всё понял, господин!
— Матушка ведь уже некоторое время как уехала?
— Да, почти два месяца прошло.
«Два месяца... Как раз столько времени, как он переступил порог этого дома».
* * *
Двор Гу Кэцзюэ располагался неподалёку от внешних палат, так что дошли они быстро.
В спальне один за другим зажглись светильники. С улицы донёсся звонкий собачий лай, разбавивший ночную тишину живым шумом.
Смыв уличную пыль, Гу Кэцзюэ распустил длинные волосы и прилёг у изголовья кровати, лениво пролистывая старинную книгу.
— Господин, я могу идти? — поинтересовался Гу Дун.
— Ступай.
Лёгкие шаги удалились, щелкнул замок. Лай псов за окном на мгновение взвился громче и растворился в глухой ночи.
В просторной спальне господствовала суровая простота. Ни золота, ни резного нефрита — лишь деревянный стол да два кресла из жёлтого грушевого дерева тонули в тусклом свете свечей. Если присмотреться к скупому убранству, двор Облачной Задушевности выглядел даже наряднее этих покоев.
Длинные пальцы Старшего министра задумчиво скользили по тиснёным узорам кожаного переплёта. Посидев немного с закрытыми глазами, он подал голос — чистый, холодный, но слегка смягчённый треском догорающего фитиля:
— Гу Лю. Гу Ци.
— Мы здесь!
Подобно свалившимся с ветки сухим листьям, посреди комнаты бесшумно возникли две фигуры. Облачённые в чёрное, они сливались с тенями и преклонили колени в глубоком почтении.
— Завтра присмотрите за маленьким молодым господином. Не допустите, чтобы ему причинили вред.
— Слушаемся!
— Свободны.
В комнату снова вернулось безмолвие. Хватка ослабла, и книга выскользнула из рук Гу Кэцзюэ. Посмотрев на неё некоторое время, он аккуратно прикрыл загнувшиеся страницы, положил свиток у изголовья и погрузился в сон.
* * *
Осенний дождь, подобно тонкой пряже, бесшумно моросил по коричневатому бамбуковому зонту.
Наступила осень; каждый дождь нёс с собой пронизывающую сырость. Юань Ашэн, облачённый в тёмно-изумрудный халат, неторопливо шагал сквозь людскую суету. Вокруг кипела жизнь, и холода он почти не чувствовал.
За его спиной следовали А-Туань и А-Бин, державшие в руках первые покупки. По правую руку семенил сияющий Доуэр, сжимая целых четыре деревянные шпажки с засахаренными боярышниками.
Налетавший порывами ветер косил струи дождя, норовя брызнуть прямо в лицо. Юань Ашэн слегка приклонил зонт: дождь, может, и пощадил бы его, да вот озорной ветер явно вознамерился поиграть.
Из-под края зонта выбилась прядка смоляных волос, ластясь к изящному подбородку. Контраст слепяще-белой, подобно свежему снегу, кожи и чернильного шёлка прядей завораживал: даже беглого взгляда хватало, чтобы понять — перед взором явился не простой обыватель.
Едва Юань Ашэн дошёл от начала улицы до середины торговых рядов, как молва о знатном молодом господине, изволившем прогуляться по рынку, достигла самого его конца.
— Молодой господин, а мы будем покупать крабов? — Доуэр с жалостью посмотрел на капли дождя, оседавшие на засахаренных ягодах, и поплотнее накренил свой зонтик.
Прямо по курсу уже показывалась пристань реки Цицзян.
— Поглядим сначала, а там видно будет, — отозвался Ашэн.
Пристань реки Цицзян считалась крупнейшей в Столичном граде. И купеческие галеры, и рыбацкие ялики непременно проходили этим путём. Русло реки представляло собой рукотворный канал, на возведение которого у Высшего императора в годы его правления ушло целое десятилетие. По течению Цицзян можно было выйти к самой величественной артерии Великой Янь — реке Летящего Заката.
— Подходи, завлекай глаз! Рыба, только что из воды!
— Крабы! Огромные крабы, да какие упитанные!
— Окунь-ауха! Свежайший речной окунь!
Утренний рынок шумел, но на рыбных рядах веселье и вовсе зашкаливало.
Ню Лаосань был простым рыбаком с берегов реки Летящего Заката. С малолетства он барахтался с отцом на волнах, а когда обзавёлся собственным семейством, старик передал ему главное достояние дома — добротную лодку. На ней семейство худо-бедно перебивалось.
Однако в последнее время удача повернулась к нему спиной. Старик-отец слёг с недугом — на снадобья ушла почти вся кубышка; ослепшая мать не вставала, а тут ещё и жене со дня на день рожать. Поддержать её во время родов некому, кроме него. Вот и приходилось Ню Лаосаню дни и ночи проводить на воде, пытаясь наскрести хоть какую-то монету.
Но как назло, в сети попадалась лишь мелкая рыбёшка, за которую в уездном городке давали медяки — едва хватало на дневную пайку. Сегодня был последний день перед родами жены, и Лаосань особо ни на что не рассчитывал. Кто ж знал, что последний заброс принесёт драгоценный улов — крупного, налитого жиром краба! Эту деликатесную тварь столичные господа ценили превыше всего.
Чтобы выручить за улов побольше, он предупредил домочадцев и в ту же ночь погреб в Столичный град. Но оглядевшись на пристани, упал духом: продавцов крабов хватало с избытком. Желая привлечь покупателей, Лаосань развязал путы у двух самых крупных особей и посадил их отдельно в чан. И чтобы твари не сбежали, непрерывно следил за ними, то и дело выкрикивая зазывалки.
Попав на пристань реки Цицзян, Доуэр устремился вперёд, точно вырвавшаяся на волю обезьянка:
— Молодой господин! Сколько тут крабов! Ой, а этот-то какой огромный!
Заслышав возгласы, Ню Лаосань тут же расплылся в подобострастной улыбке. Но стоило человеку под зонтом чуть наклонить голову, у рыбака перехватило дыхание. Изящный, словно сошедший с картины юноша стоял посреди пропитанного рыбой рынка и кротко улыбался — в нём не чувствовалось ни капли той спеси, что обычно отличала барчат.
Вспомнив о пустом кошельке и голодных ртах, Ню Лаосань сжал зубы и со всей страстью произнёс:
— Господин, взгляните! Только-только из волн вытащил, свежее не найдёте! Смотрите, каков гигант — чистый масляный краб!
Стоило Юань Ашэну приподнять край халата, как свободный от пут краб тут же грозно вскинул мощные клешни. Живой, дерзкий — и впрямь свежайший.
— Почём отдашь?
— Одна связка монет за штуку, господин!
Юань Ашэн про себя мысленно ахнул: «Ну и ценочка...»
Он тоскливо уставился на шевелящего усами краба. Задорно блеснул миниатюрный клык.
Хочется. Но денег нет.
Окинув задиристую тварь прощальным взглядом, Ашэн со вздохом произнёс:
— Пойдём отсюда.
Доуэр от неожиданности слегка стукнул себя шпажкой с боярышником по лбу, мгновенно протрезвев:
«Ничего себе дороговизна! Вчерашние-то крабы покрасивее этих выглядели, это ж сколько они стоили — не меньше двух лянов серебром?!»
От такой мысли вчерашние клешни в его воспоминаниях стали казаться ещё более аппетитными.
Хозяин со слугами удалились, и сердце Ню Лаосаня на миг сжала тоска. Однако он тут же встряхнулся: крабов требовалось сбыть как можно скорее, мертвечина никому не нужна. Рыбак снова затянул зазывалку; его смуглая кожа проглядывала сквозь ветхую осеннюю одёжку — сразу видно человека, выросшего на ветру и солнце.
— Хороши крабы. Забираю всех.
Ню Лаосань опешил и вскинул голову. Перед ним стоял молодой человек в самом непримечательном платье.
— Живее, упаковывай, — поторопил тот.
Поняв, что не ослышался, рыбак едва не свалился со скамьи. Боясь спугнуть покупателя, он ловко связал двух буйных крабов и уложил их вместе с остальными четырьмя.
— С вас... двенадцать лянов серебром, — едва слышно выдохнул он, и голос его дрогнул.
— Держи.
Увесистый мешочек с серебром опустился в ладонь. С трудом сдерживая ликование и боясь лихих людей, Ню Лаосань мигом сгрёб вещи, прыгнул в лодку и отчалил по течению.
* * *
Чуть отдаляясь от людской толпы, брели два юноши, о чём-то споря вполголоса.
— А-Лю, с чего это ты раскошелился?! Передумал копить серебро на свадьбу?!
— С чего бы это? Как раз ради того, чтобы побольше накопить!
— Опять какую-то хитрую штуку придумал?
— Сам увидишь!
Рынок находился далеко от поместья Гу. Нагулявшись до ломоты в ногах, Юань Ашэн вышел на тихую улочку и пересел в экипаж. Едва распахнулись ворота двора, в глаза бросился деревянный ушат, стоявший прямо посреди брусчатки.
— Эй? — удивился А-Туань. — Мы же всё прибрали перед уходом. Откуда тут таз?
Доуэр любопытно подбежал ближе и ахнул:
— Молодой господин, да тут крабы! Кто их принёс?!
Юань Ашэн оживился и прибавил шаг. Но разглядев содержимое, лишь недоуменно опёрся о край:
— Да это же те самые крабы с пристани! — Он обернулся к слугам: — Кто их купил?
Доуэр присел на корточки и кивнул:
— Точно! И верёвки один в один сотканы! А вот этот, самый большой, злющий какой! — С этими словами он потыкал палочкой от боярышника в крепкий панцирь.
А-Бин и А-Туань в один голос замахали руками:
— Мы к этому непричастны!
— Стало быть... ваш хозяин! — В мгновение ока лицо Юань Ашэна помрачнело. Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как к горлу подступает волна праведного гнева: — Ваш хозяин и впрямь подослал ко мне ищейку!
А-Бин и А-Туань опешили и тут же грохнулись на колени, перебивая друг друга:
— Молодой господин, смилуйтесь! Наш господин никогда бы не опустился до подобной низости!
— С крабами вышло какое-то недоразумение, но слежки тут и близко нет!
— Посудите сами: кабы за вами следили, стали бы так глупо выставлять всё напоказ?!
Зонт в руках Юань Ашэна слегка накренился. Прохладный порыв ветра немного остудил пыл юноши. Сложив зонт, он опустился на корточки и въелся взглядом в маленькие бусинки глаз речного гада, про себя до скрежета сжав зубы: «Господин Гу, да что тебе от меня нужно?!»
— Ладно, вставайте, — бросил он слугам.
* * *
Если во дворе Облачной Задушевности царил переполох, то в главных палатах атмосфера была ничуть не спокойнее.
Братья Гу Лю и Гу Ци вернулись с докладом. Откинув привычное дурачество, Гу Лю затаил дыхание:
— Господин, молодой господин Юань вернулся.
Гу Кэцзюэ кивнул. Но не успел он вымолвить и слова, как в дверь тихо постучали.
— Войди.
— Господин, — на пороге появился Гу Дун и тут же наградил братьев сокрушительным щелчком глаз.
Те только внутренне сжались: «Чего это он? Мы ж вроде доброе дело сделали?»
— Господин, — доложил Гу Дун, — у молодого господина Юаня ни с того ни с сего объявились крабы. Из-за чего тот изрядно разгневался.
Гу Лю и Гу Ци переглянулись; в глазах обоих читалось нескрываемое изумление.
— Излагай подробнее, — нахмурился Гу Кэцзюэ.
— Молодой господин приметил этих крабов ещё на пристани реки Цицзян, но покупать не стал. А вернувшись домой, обнаружил их у себя во дворе... И заподозрил, будто вы... подставили к нему лазутчиков.
Гу Кэцзюэ на мгновение замер. В полутени его губы тронула едва заметная усмешка.
«Так вот почему он всякий раз выходил из двора озираясь, точно вор. Оказывается, попросту опасался...»
Окинув взглядом склонившихся ниже травы братьев, Старший министр вскинул бровь:
— Чьих рук дело?
Гу Лю сделал шаг вперёд и опустился на колено:
— Моя вина, господин.
— Что ж, сам пойдёшь и всё ему объяснишь.
— Слушаюсь, — Гу Лю уткнулся лбом в пол, ожидая кары.
Наступил полдень. Сквозь резные оконные переплёты пробивались тонкие лучи солнца. Гу Кэцзюэ восседал на грани света и тени; безупречные линии его лица казались высеченными из драгоценного нефрита.
— Отныне оба останетесь при нём. Берегите его из тени, не показываясь на глаза.
— Слушаемся!
Вспомнив нечто, Гу Кэцзюэ отвёл взгляд, а в уголках его глаз мелькнула тёплая искорка. Впрочем, уже в следующее мгновение она исчезла без следа.
— И передай ему: пусть почаще выходит из своих покоев. Поместье Гу достаточно велико — может гулять, где заговенье придёт.
Гу Дун обрадовался:
— Хорошо! А может, вашему превосходительству самому заглянуть к нему, дабы развеять опасения?
Гу Кэцзюэ качнул головой и неторопливо спросил в ответ:
— Ему понравились крабы?
— Ещё как, господин!