Закатное солнце медленно погружалось за линию горизонта, окрашивая небосвод в багровые тона.
В зале Чэнтай немолкаемо услаждали слух шелковые струны и бамбуковые флейты. Сановники поднимали чаши с вином, снуя между столами и ведя оживленные беседы, а возглавлявший придворных Гу Кэцзюэ молча припивал отрезвляющий чай.
Сегодня праздновался день рождения нынешнего государя, Янь Линя, и по давнему обычаю в стенах зала Чэнтай устраивали ночной пир для высшей знати.
Едва завершились официальные поздравления и государевы слуги успели слегка хмелеть, как молодой император, слушавший тихий разговор своих венценосных родителей, внезапно был прерван звонким голосом одного из присутствующих.
— Ваше Величество!
Подавшего голос мужа звали Юй Сянь, он носил титул герцога У и более всех прочих не переносил поместье Гу. Титул этот когда-то достался в наследство от его деда, Юй Суня, славного полководца, защищавшего рубежи Великой Янь. Однако на плечах с виду утонченного и изысканного Юй Сяня этот воинский титул смотрелся совершенно чужеродно.
Глядя на его взбалмошный нрав и припоминая прошлые выходки, присутствующие ничуть не удивились, что он решил высунуться именно посреди торжества. Каждое действие этого человека лишь бессмысленно порочило высокое имя старого герцога.
— Что хочет сказать любезный подданный? — спокойно спросил Янь Линь.
Юй Сянь расплылся в подобострастной улыбке:
— Ныне поднебесная пребывает в покое, а воды рек чисты и прозрачны. Процветание Великой Янь — заслуга Вашего Величества и усердия Высшего императора. Сие есть истинное благоденствие нашей державы! И коль сегодня День рождения Вашего Величества, не добавить ли нам к сей радости еще одно счастливое знамение?
Янь Линь подсознательно бросил взгляд на Гу Кэцзюэ.
В то же время Янь Ханьчжоу, прихлебывая теплый лотосовый суп из рук своей императрицы, недовольно скривился:
«Опять за свое».
— Напийся супа, супруг... — Хэ Цзыцзин отправила очередную ложку ему в рот, пресекая ропот.
Янь Линь вновь обратился к министру:
— Поясни же, о каком счастливом знамении идет речь?
Улыбка на лице Юй Сяня сделалась еще более елейной:
— Старшему министру исполнилось двадцать шесть лет. Он неустанно отдаёт все силы благу государства. Такой столп державы до сих пор обделен заботой достойной супруги! А ныне при дворе гостует принцесса Хэлянь — прелестная ликом и всем сердцем устремленная к господину Гу. Отчего бы Вашему Величеству не пожаловать им этот брак? Сие подарит господину Гу законную жену и скрепит союз между степями и Великой Янь. Разве не первейшее сие благо для обеих сторон?
Заметив, как пальцы Гу Кэцзюэ замкнулись на пиале с чаем, Янь Линь мысленно вздохнул: «Кого угодно мог задеть, да надо же было зацепить дядюшку Гу».
Сам император был еще слишком юн, чтобы вмешиваться в подобные дела, поэтому поиски супругов для сановников предпочитал оставлять им самим. Получив ободряющий прищур от отца, Янь Линь размеренно произнес:
— Принцесса Хэлянь обворожительна, но и добрых молодцев в Великой Янь предостаточно, спешить некуда. А какова воля самого господина Гу?
Гу Кэцзюэ поднялся со своего места, полностью проигнорировав вызывающий взгляд Юй Сяня:
— Ваше Величество, я уже умудрен годами и не правомочен составлять пару юной принцессе. К тому же в моем доме уже имеется супруг.
Гу Кэцзюэ одарил герцога У ледяным, пронизывающим взглядом:
— Герцог У пребывает в преклонных летах, и хотя взору его не достает зоркости, дабы отличить доброе от худого, не стоит полностью изображать слепца и распускать подобные речи. Если сие решение вызовет недовольство моей законной половины, терпеть невзгоды придется мне, а вовсе не вам.
— Господин Гу, я ведь исключительно ради вашего блага! Да и о какой супруге речь, когда это всего лишь какой-то муж...
Взгляд Гу Кэцзюэ мгновенно потемнел, став подобным непроглядной ночи.
— В моем доме есть старшие, коим надлежит печься о моем браке, и помощь герцога У здесь излишня. Насколько я помню, у самого герцога есть второй сын подходящих лет. Коли желаете...
— Нет-нет-нет! — всплеснул руками Юй Сянь. — Положение нашего рода слишком ничтожно, мы не смеем претендовать на принцессу!
Сидевший неподалеку принц Хэлянь Сюнь даже не попытался скрыть своего презрения:
— Лицемер!
— Принц Хэлянь, а каково ваше мнение? — поинтересовался император.
Хэлянь Сюнь, обладавший мускулистым сложением степного богатыря, гаркнул басом:
— Сестра моя юна. Покидая родные кочевья, отец повелел во всем полагаться на ее собственное решение. Коли приглянется ей кто, да Ваше Величество одобрит — быть по сему. А прочим кривобоким плодам нечего и заглядываться на мою сестру! С ними не то что она сама — наша степная кобыла рядом встать погнушается, лягнет только!
После слов Хэлянь Сюня лицо Юй Сяня сделалось краше мухомора. Это ведь было сказано прямо ему в глаза! Оскорбить его сына — все равно что смешать с грязью его самого!
Юй Сянь выжал из себя ядовитую ухмылку:
— Принц Хэлянь, не забывайте, что находитесь в Великой Янь, а не в своих диких степях...
— Герцог У, коли лишнего припил — ступай почивать, и не забывайся: ты не у себя дома.
Голос юного государя звучал по-детски звонко, однако под руководством Гу Кэцзюэ он уже перенял ту особую холодную властность, от которой у людей замирало сердце. Юй Сянь вздрогнул и, поджав хвост, поспешно отступил на свое место.
Янь Ханьчжоу с одобрением посмотрел на сына, после чего закрыл глаза и бессильно прильнул к плечу своей императрицы:
— Я опьянел, А-Цзин...
Хэ Цзыцзин, понимая, что притворяющийся слабым супруг просто ищет повод уйти, была вынуждена шепнуть сыну пару слов и, заботливо подхватив мужа, покинула дворцовый зал. Они вообще не планировали приходить, но опасались, что юный государь не справится с придворными волнениями самостоятельно. Впрочем, стало очевидно: сын взрослеет. Пусть ему еще далеко до опытного правителя, но его ведут по верному пути.
* * *
Дворец Куньнин.
Это были покои Хэ Цзыцзин. Со дня восшествия Янь Линя на престол Янь Ханьчжоу перебрался сюда и жил вместе с нею. В его заднем дворце числилась лишь одна Хэ Цзыцзин, и когда в прошлые годы министры пытались склонить его к расширению гарема, он доводил себя до такого истощения, что едва дышал. Видя, как государь губит здоровье ради дел страны, подданным оставалось лишь смириться.
Едва переступив порог покоев, висевший на плечах жены Янь Ханьчжоу окончательно отбросил императорское величие и тяжело опустился на кушетку, увлекая ее за собой:
— Жинка...
Хэ Цзыцзин строгим взглядом смерила его. Покинув дворец на долгие годы, они привыкли к свободной жизни на просторах поднебесной. Из-за многолетней слабости Янь Ханьчжоу она привыкла постоянно поддерживать или носить его на руках. Однако в стенах дворца следовало соблюдать хоть какую-то чинность.
Она прекрасно понимала, что супруг терпеть не мог подобных застолий.
— Но сегодня все же день рождения нашего сына.
Янь Ханьчжоу, вдоволь понаслаждавшись близостью, сжал мозолистую ладонь жены и усадил её подле себя за стол, после чего налил ей пиалу чая:
— Супруга, дитя выросло. Ему пора учиться самому справляться с мирскими делами.
Хэ Цзыцзин холодно хмыкнула и осушила пиалу одним глотком:
— Сам-то не желал этим заниматься, а над сыном сердца не щемит?
Янь Ханьчжоу мягко подлил ей еще чаю:
— Как бы ни щемило, поднебесную все равно придется полностью передать в его руки. Не тревожься, пока Юньцзи рядом, ничего дурного не случится.
* * *
А в главном зале пиршество продолжалось в атмосфере наигранного веселья.
Тем временем на пол бесшумно опустилось темное насекомое. Оно выглядело точно так же, как и то, белое, отличаясь лишь оттенком. Поводя усиками, крошечное создание пробралось за колонну и, держась в тени, устремилось туда, откуда доносился знакомый запах.
За соседней колонной Старик Го обменялся коротким взглядом с Гу Кэцзюэ и кивнул. Затем он слегка шагнул в сторону, полностью скрывшись из виду.
Крошечный жук передвигался с поразительной скоростью. Имея четкую цель, он вскоре оказался за спиной одного из присутствующих. Если бы Старик Го не вмешался вовремя, насекомое с радостью взобралось бы по полу его одеяния и укрылось в рукаве.
Человек этот был облачен в роскошную мантию с расшитыми питонами.
Гу Кэцзюэ проследил за ним взглядом и сделал еще один глоток отрезвляющего чая.
Лисий хвост наконец показался.
Спустя мгновение на этот же запах приползло другое насекомое — круглое, угольно-черное. Это был не кто иной, как Гу Одурманивания Сердца, извлеченный ранее из тела Юань Ашэна.
Старик Го незаметно подобрал свои сокровища, мысленно приняв решение.
Когда пир завершился, Гу Кэцзюэ, Янь Линь и Янь Ханьчжоу собрались в отдельном кабинете.
— Из семи сыновей прежнего государя из-за борьбы за престол мало кто уцелел, — заговорил Янь Ханьчжоу, и на лице его не выразилось ни капли удивления. — Из поколения моего отца остался лишь младший дядюшка. Ныне видать, что род Янь верен себе: императорская власть в их глазах слишком заманчива.
В свое время отец Янь Ханьчжоу был законным первенцем, а младший дядя — усыновлен императрицей. Они всегда были близки, но ранний уход отца имел под собой не совсем чистые причины.
Придворные козни привлекали его куда меньше свободной жизни за пределами дворцовых стен.
— Старик Гу, нынче ночью я посплю у тебя.
Гу Кэцзюэ поставил пиалу и одарил его прохладным взглядом:
— У тебя своего дома нет?
Янь Линь опустил глаза. Он не ожидал, что младший двоюродный дед окажется именно таким. Мужчин в роду Янь оставалось немного, и помимо родителей, постоянно находившихся в отъездах, к нему проявлял внимание лишь часто навещавший его князь Инь.
— Матушка, двоюродный дедушка присылал мне столько подарков...
При свете свечей в глазах юного государя мелькнула тень одиночества, сделавшая его похожим на покинутого ребенка.
Заметив выражение лица сына, Хэ Цзыцзин сжалась и больно ощутимо ужалила Янь Ханьчжоу за бок:
— О чем ты болтаешь?!
Затем, обернувшись к сыну, она сменила тон:
— А-Линь, перед отъездом мы говорили тебе: кроме дядюшки Гу, не верь никому в этих стенах.
Янь Линь склонил голову.
— Призовите лекаря, пусть осмотрит его, — произнес Янь Ханьчжоу.
— За людьми князя Иня тоже нужно установить наблюдение, — добавил Гу Кэцзюэ.
Из тени выступил Старик Го:
— Господин, я бы хотел сам разведать обстановку.
— Ступай, но будь осторожен, — ответил Гу Кэцзюэ.
* * *
Любые вещи, присылаемые в подарок императору, непременно проходили через руки придворных лекарей. Ранее при осмотре никаких изъянов найдено не было. Однако на этот раз под пристальным взором венценосных особ седовласый глава Лекарской палаты действовал с предельной въедливостью. Он даже разобрал присланные безделушки на части, но так ничего и не обнаружил.
Лицо Хэ Цзыцзин немного разгладилось.
Гу Кэцзюэ, окинув темным взглядом груду разобранных вещей и заметив затаенную обиду на лице Янь Линя, неспешно проговорил:
— Недавняя затяжная болезнь А-Линя могла быть вызвана не только слабостью его собственного тела.
— Искать! — рябкнул Янь Ханьчжоу, с ударом опустив ладонь на стол.
Хэ Цзыцзин выглядела еще более сурово:
— В этом проклятом дворце вечно творится всякая грязь. Кабы не твой отец, я б давным-давно увезла тебя на границы, играть с двоюродными братьями да сестрами!
Янь Линь потянул мать за рукав:
— Матушка... а может, вы родите мне младшего брата?
— Исключено! — отрезал Янь Ханьчжоу.
Ему и одного соперника за внимание жены хватало с избытком, второй был бы уже явным перебором.
Хэ Цзыцзин ласково погладила сына по голове. Она отлично знала своего ребенка: А-Линь был добр и усерден в учебе, а просил об этом лишь потому, что хотел проводить с ними больше времени. В прошлые годы она действительно обделила его материнской лаской. Нынче же здоровье Янь Ханьчжоу поправилось, да и сын уже мог брать на себя часть государственных дел, так что спешить с отъездом из столицы не было нужды.
Поглаживая А-Линя по макушке, Хэ Цзыцзин мягко произнесла:
— Не тревожься, А-Линь. Мы с твоим отцом пока никуда не уедем.
— Правда?! — Янь Линь крепко вцепился в её руку. — Матушка точно не уедет?!
— Да, не уедем.
— Это еще почему... — начал было Янь Ханьчжоу.
Хэ Цзыцзин перехватила его ладонь и смерила предупреждающим взглядом:
— Супруг, подумай хорошенько, прежде чем молвить слово.
Янь Ханьчжоу умолк.
Глаза Янь Линя, точь-точь такие же, как у отца, покраснели. Янь Ханьчжоу взъерошил волосы мальчишки:
— Настоящий муж, а слезы растворил. Чего разнюнился?
— Не плакал я, — донесся тихий, чуть плачущий голосок, от которого сжималось сердце.
— Ну да, не нюнил, — Янь Ханьчжоу с улыбкой привлек сына к себе. — Такой большой уже, а все к родителям жмешься.
— Отец...
— Ладно-ладно, жмись на здоровье.
В глазах Гу Кэцзюэ мелькнула едва заметная теплота.
В отличие от большинства прошлых правителей, Янь Ханьчжоу интересовался исключительно делами государства, а дворцовые интриги и грызню сановников игнорировал, пока они не мешали работе. Если же шум становился слишком громким, он просто перекладывал решение проблем на плечи Гу Кэцзюэ.
Вся его семья была устроена необычно: сам государь обладал своенравным характером, а его супруга предпочитала воинское искусство дворцовым реверансам. Оба они не терпели оков, и вместе создавали семью, удивительно похожую на простой человеческий очаг, наполненный искренним теплом.
Гу Кэцзюэ помогал Янь Линю не только из верности другу, но и по этой причине. Он сам не любил лишней суеты. Кабы помимо Янь Линя за престол боролся еще десяток принцев, он после мести за отца давно покинул бы столицу.
Пока в покоях царила теплота, лекарь осторожно вынес деревянную шкатулку:
— Ваше Величество...
— Это шкатулка, в которой находились подарки?
— Именно так. Дерево долгое время вымачивали в отваре цветов суэ, из-за чего оно пропиталось ядом. Если человек с ослабленным здоровьем долго находится рядом с такой вещью, его силы будут неуклонно таять. Сии цветы давно исчезли из наших краев, не ведаю, как они могли оказаться здесь.
— Но вещь эта из императорских запасов, — насупился Янь Линь.
Янь Ханьчжоу, гладя сына по голове, одарил шкатулку ледяным взглядом. За три года его отсутствия окружение сына превратилось в решето.
— Юньцзи, благодарю!
— Я лишь заподозрил неладное, но сам яда не распознал, — отозвался Гу Кэцзюэ.
Впрочем, теперь, когда Янь Ханьчжоу вернулся, ему не придется постоянно дежурить во дворце.
* * *
Сгустились сумерки.
Выехавшие из дворцовых ворот экипажи разъехались в разные стороны.
Внутри одной из просторных карет погруженный ранее в хмельную дрему князь Инь мгновенно открыл абсолютно трезвые и ясные глаза:
— Поворачивай к загородному поместью.
В то же самое время у ворот резиденции князя Иня карета, в которой по всем правилам должен был восседать сам хозяин, неспешно въехала на внутренний двор. Внутри нее устроился Старик Го.
— Приехали, вылезай, — послышалось снаружи.
Темная тень выскользнула из кареты и мгновенно растворилась в воздухе. Кучер, словно привыкнув к подобному, безмятежно повел лошадей к конюшням.
Переодетый Старик Го не смел передвигаться открыто — пусть усадьба казалась тихой, она кишела скрытой охраной.
Из его рукава выскользнуло черное насекомое, принимаясь обнюхивать пространство. Старик Го тихо проследовал за ним, но жук замер без движения, давая понять, что искомого человека здесь нет.
Снадобья не лгали: значит, цель находилась в том загородном местечке, куда тайком направлялся князь Инь.
Старик Го уже собирался уйти, как вдруг перед ним возник человек:
— Из павильона молодого господина есть поручение, отправляйся ты.
Старик Го был облачен в форму теневых стражей резиденции, потому его и окликнули.
— Слушаюсь, — отозвался он.
Оказавшись в покоях Янь Е, Старик Го стоял перед ложем и искренне удивлялся живучести этого юноши. Надо же, тот, кто недавно находился на краю гибели, снова шевелился! Видать, в прошлый раз господин обошелся с ним слишком милосердно.
Янь Е, прикованный к постели, прохрипел с затаенной злобой:
— Нынче ночью ты обязан доставить мне этого Юань Ашэна! Иначе спущу с тебя шкуру!
— Слушаюсь, — прозвучал в ответ не глухой голос старца, а чистый, безупречный голос молодого слуги.
Старик Го слегка повел глазами и отступил назад. Он как раз искал предлог покинуть усадьбу, а тут такое удобное поручение! Впрочем, перед уходом он оставил молодому господину особый «подарочек», гарантировавший, что ни о каких блудных помыслах тот больше в жизни не вспомнит.
Вернувшись в поместье Гу, Старик Го почувствовал полное облегчение. На теле князя Иня он оставил метку, и теперь оставалось лишь дождаться его прибытия, дабы выкорчевать эту дрянь с корнем.
* * *
Ночь сгустилась, на небе не было видно ни единой звездочки.
Когда Гу Кэцзюэ вернулся домой, во дворе Облачной Задушевности огни уже погасли.
Слухи о том, что на банкете Гу Кэцзюэ предлагали в супруги принцессу Хэлянь, успели мгновенно превратиться в молву о якобы пожалованном императорском браке. Распустил эти слухи не кто иной, как та самая крыса из подворотни, не переносившая Старшего министра.
В комнате Юань Ашэн сидел на подставке для ног возле кровати, обняв колени.
Дневной короткий разговор с принцессой запал ему в душу, а вечерние слухи о скорой свадьбе Гу Кэцзюэ, пусть и казались ложью, все же тревожили разум. Если не принцесса, то появится кто-то другой.
Великая Янь — не современный мир. Ни в одной знатной семье мужчина не мог стать законной супругой. Да и в качестве наложников они встречались редко.
Юань Ашэн горько ухмыльнулся про себя.
Все это было так несвоевременно.
Свеча догорела, и он медленно смежил веки. Нужно найти случай и принудить себя к открытому разговору. Иначе эти метания окончательно лишат его покоя.
Войдя в комнату, Гу Кэцзюэ не сразу заметил фигуру у кровати. Лишь приглядевшись, он увидел Юань Ашэна, уснувшего прямо на подставке для ног.
Погасив фонарь и поставив его в сторону, Гу Кэцзюэ опустился перед ним на корточки.
— А-Шэн...
Гу Кэцзюэ отвел с его лба растрепавшиеся волосы и приложил теплую ладонь к щеке юноши.
Юань Ашэн ощутил это прикосновение, но не шелохнулся.
Полагая, что тот крепко спит, Гу Кэцзюэ бережно подхватил его под спину и колени, поднимая на руки.
Слыша ровный, сильный стук сердца у самого уха, Юань Ашэн не стал открывать глаз.
— Гу Кэцзюэ...
— М-м? — тихо отозвался тот.
Не останавливаясь, он бережно снял с юноши верхнее одеяние и увлек его за собой под теплое одеяло.
— Ты правда собираешься жениться?
Услышав это, Гу Кэцзюэ сразу понял причину его печали.
Он прижал юношу к своей груди, запуская пальцы в его шелковистые волосы:
— У меня уже есть супруг.
Склонившись, он прикоснулся губами к его уху:
— Мне незачем брать жену.
— Но ты ведь не можешь всю жизнь прожить с мужчиной...
Гу Кэцзюэ прижал ладонь к его спине, а второй рукой обнял за талию, тихо вздохнув:
— Для меня не имеет значения, женщина перед мной или мужчина. До встречи с тобой, А-Шэн, я вовсе не помышлял о браке. В тот день, когда я впервые увидел тебя у ворот двора Облачной Задушевности... я сбежал. Похоже, уже тогда мое сердце пошатнулось. Дело не в полу. Дело лишь в тебе, А-Шэн. Прости, что не сказал тебе об этом раньше.
Юань Ашэн сжал губы и уткнулся лбом в его шею:
— Мало ли что ты говоришь.
Гу Кэцзюэ тихо рассмеялся.
От вибрации его груди Юань Ашэн поджал пальцы на ногах и через тонкую ткань ночной рубахи прикусивал его плечо.
Он никогда не чувствовал себя в безопасности, привыкнув верить лишь тому, что мог удержать в собственных руках. Но Гу Кэцзюэ... он просто не знал, как его удержать. Впервые отдав кому-то сердце, он неизбежно испытывал юношескую растерянность, а привычка держать все в себе лишь распаляла сомнения.
Гу Кэцзюэ прикоснулся губами к его виску:
— Мои слова верны. Если А-Шэн согласится, я хочу сыграть свадьбу по всем правилам — как для законной супруги.
Эта мысль пришла к нему сегодня вечером.
В поместье Гу после слов Старика Го про «моу супруга» каждый слуга знал, что А-Шэн — признанная Старшая молодая госпожа. Но за пределами поместья люди не ведали об этом и смели обижать его, как произошло сегодня. Гу Кэцзюэ не намерен был этого терпеть.
Юань Ашэн сильнее сжал зубы, прикусив его кожу:
— И не побоишься, что предки рода Гу проклянут тебя?
— Я изначально так планировал, да и матушка не станет возражать. Тебе нужно лишь кивнуть, а остальное я устрою сам.
— Но я...
— Просто скажи, согласен ли ты? — Гу Кэцзюэ ласково коснулся его щеки, так что их губы почти соприкоснулись. — Согласен ли мой супруг?
Юань Ашэн крепко вцепился в его одеяния:
— Смотри не пожалей потом!
— Не пожалею.
Юань Ашэн глубоко вздохнул и подался вперед, уткнувшись губами в его губы.
Ощутив легкую боль на губах, Гу Кэцзюэ сдавленно и нежно усмехнулся:
— А-Шэн... позволь мне.
— Хм!