Юань Ашэн сладко дремал на солнце, одурманенный полуденным теплом.
Тело его внезапно обрело невесомость, словно он погрузился в мягкие сугробы заснеженного соснового бора. Привычным жестом юноша сжал в кулачке отворот халата Гу Кэцзюэ и, свернувшись калачиком, погрузился в ещё более глубокий сон.
Малыша Гу Циъаня нёс на руках Гу Лю, шагавший следом за хозяином.
* * *
В поместье они приехали ради отдыха, так что, проснувшись после полудня, Юань Ашэн снова отправился безмятежно бродить по усадьбе вместе с Циъанем.
Сами того не заметив, они забрели к хозяйственным постройкам, где держали скот.
Снаружи эти строения смахивали на аккуратные квадраты соевого творога, но на деле оказались ровными рядами крытых соломой крыш. Вокруг высилась изгородь, уходившая далеко назад, к самым подножиям туманных гор. На выгоне неспешно прохаживались куры да утки.
— Циъань, — Ашэн слегка качнул ладошку малыша, которую держал в своей.
— Дядюшка-барашек!
— Туда мы не пойдем.
Птицы здесь хватало, и хотя место было открытым и продуваемым, в воздухе все равно витал характерный душок. Они приехали наслаждаться покоем, а не разводить кур с утками.
— Дядюшка-барашек! Бе-е-е…
Пухлый короткий пальчик ткнул в сторону горного леса, где сквозь деревья смутно виднелись силуэты крепких горных коз.
— Зато «бе-е-е» очень вкусные, — заметил Ашэн.
— Вкусные! — карапуз задавил из себя энергичный кивок.
Жареная баранина на подворье дядюшки пахла невероятно соблазнительно.
Впрочем, пока оставалось лишь облизываться. Их с оградкой разделял добрый десяток шагов, и подходить ближе они не стали. Сделав ещё один круг, Ашэн решил повернуть к дому.
Едва он развернулся, как на него едва не налетела чья-то спешащая фигура.
Ашэн успел податься в сторону, подхватив малыша, а незнакомец от неожиданности споткнулся. Наткнувшись взглядом на седую как лунь голову, Юань Ашэн свободной рукой тут же подхватил старика под локоть.
Упади такой почтенный дедушка — костей не соберёт.
— Ух ты, дядюшка-барашек! — Кроха даже не понял, что произошло. Ему лишь показалось, будто они весело закружились в воздухе, а перед носом вдруг возник старенький дедушка.
— Всё хорошо, всё в порядке, — успокоил Ашэн, мягко погладив ребенка по спине, когда старик твердо встал на ноги. — Старче, вы не ушиблись?
Седой старикашка лишь качнул головой. В его глазах застыла глубокая задумчивость, а губы непрестанно шевелились, бормоча что-то на ходу.
До ушей Ашэна долетели лишь обрывки слов: «околела» да «свиньи».
Не замечая ничего вокруг, старик шагал прямо на изгородь. Ашэн уже окликнул его, намереваясь предостеречь, но тот привычным жестом отодвинул засов забора и снул в дальний загон, скрывшись в дверях балагана.
— Дедушка какой-то странный, — пропищал малыш.
Ашэн нагнулся и легенько щелкнул его по пуговке носа:
— Наверное, просто заделся своими мыслями. Ну что, на животных поглазели, пора и честь знать? Домой?
— Пойдём!
Гу Кэцзюэ не мог проводить с ними всё время. Пусть он и выкроил три дня для этой поездки за город, государственные и домашние дела не отпускали его полностью.
Поместье было огромным. Пока они с малышом бродили по дорожкам до и после полудня, незаметно спустились вечерние сумерки.
Вернувшись в свои покои, они застали уже накрытый стол, от которого поднимался аппетитный парок.
Заметив в мягком свете свечей статную фигуру у стола, Ашэн первым делом увёл Циъаня вымыть руки, после чего весело окликнул с порога:
— Старик Гу, мы вернулись!
— Дядюшка, мы пришли!
Гу Кэцзюэ поднял голову. В его обычно сдержанных, глубоких глазах плеснулось тепло, словно туда заглянул животворный источник, ласково затопивший отражающиеся силуэты.
Ашэну показалось, что при свете свечей его спутник выглядит с каждым днём всё мягче и нежнее. Он невольно улыбнулся, прищурившись.
— Вернулись, — Гу Кэцзюэ отложил бумаги.
— Долго ждал?
— Вовсе нет, — Старший министр вполне естественно сжал ладонь Юань Ашэна в своей.
Краем глаза Ашэн заметил, как карапуз, набегавшись за день, сам с кряхтением карабкается на табурет, усаживается с чинно сложенными ручками и преданно смотрит на еду.
В глазах Кэцзюэ блеснула едва уловимая усмешка. Проголодался маленький затейник.
— Приступайте.
Ашэн не заставил себя ждать. Первым делом он положил кусочек в пиалу Циъаню, а затем, ощутив на себе неотрывный пристальный взгляд сбоку, наполнил и пиалу Гу Кэцзюэ.
— Ну, теперь и я поем!
Ашэн весь день пробыл на свежем воздухе, а за обедом ел только рыбу, так что в животе давно урчало.
С нежной заботой Кэцзюэ подкладывал юноше лакомые кусочки, чтобы тот ел в удовольствие. Молодой господин уплетал с аппетитом и весьма проворно, но, если не считать изредка раздувавшихся щек, вовсе не выглядел невоспитанным обжорой.
Старший министр не мешал ему разговорчиками, лишь подмечал, когда пиала пустеет, и заботливо подкладывал то, что Ашэн любил больше всего.
Что же до Циъаня… Малыш тоже изрядно проголодался, но в его чашке еда уже возвышалась целой горкой, так что в сторонней помощи он не нуждался.
Подобно урагану, сметающему всё на своём пути, двое младших быстро опустошили увесистую часть блюд. Наелись до отвала и с огромным удовольствием.
Поглаживая животик, Юань Ашэн откинулся на спинку стула, полусонно поглядывая на Гу Кэцзюэ. Едва Ашэн отложил палочки, как его спутник доел свою скромную порцию риса и тоже закончил трапезу.
— Ты совсем мало съел.
Кэцзюэ повернул голову, скользнув взглядом по слегка округлившемуся животу Ашэна:
— Ашэн, на ночь переедать вредно.
Стоило ему это произнести, как юноша тут же сменил выражение лица и, свесив голову, завалился прямо на плечо министра:
— Объелся! Спаси!
Кэцзюэ лишь качнул головой. Опустив тёплую ладонь ему на живот, он принялся нежно и неторопливо круговыми движениями поглаживать его.
Малыш Циъань хихикнул, сам утёр рот рукавом и, перевернувшись на животик, стал нащупывать носками пол, оттопырив попу и съезжая со стула.
Ашэн, продолжая прижиматься к Кэцзюэ, пристраховал ребенка рукой.
Внезапно заметив на пухлой щечке карапуза прилипшую рисинку, Ашэн не удержался, прыснул и уткнулся лицом в грудь Гу Кэцзюэ, сотрясаясь от бесшумного смеха.
— Дядюшка-барашек, ты плачешь?
Карапуз подошел к стулу сзади и вцепился в резную спинку. Из-за малого роста ему приходилось заглядывать в резные узоры, пытаясь разглядеть лицо Ашэна.
Юань Ашэн поднял голову и, растопырив пятерню, от души взъерошил ему макушку.
Циъань был совсем мал, и волосики у него росли мягкие, пушистые — совсем как шёрстка у новорождённого котёнка, трогать их было одним удовольствием.
— Дядюшка-барашек?..
Опешив от такого внезапного нападения, кроха замер с открытым ртом, а потом прикрыл макушку обеими ручками:
— Дядюшка-барашек, ты не плачешь!
— Я же взрослый, с чего мне плакать? — Ашэн коснулся пальцем его лба и с усмешкой поддразнил: — Малыш Циъань, а ты приберёг эту рисинку на щеке, чтобы полакомиться перед сном?
— Вовсе нет!
Гу Кэцзюэ поудобнее подхватил обмякшего, словно бескостный, Ашэна. Переведя взгляд на белеющую рисинку на личике племянника, он тоже не смог сдержать легкой улыбки.
— На щеке, — подсказал он.
— А? — Кроха принялся неуклюже скрести короткой ручкой по щеке.
Увидев, как рисинка наконец упала, Ашэн сладко промурчал. Окутанный прохладным древесным ароматом, исходящим от Кэцзюэ, он окончательно погрузился в полудрёму.
Пальцы Кэцзюэ дрогнули, и он не удержался — запустил пятерню в рассыпавшиеся по плечам шелковистые пряди юноши.
— Засыпаешь?
— Угу… — невнятно пробормотал Ашэн, ткнувшись носом в его грудь и смежив веки.
— Дядюшка-барашек!
Ах да, про ещё одного участника событий он совсем забыл.
Ашэн с трудом разлепил один глаз:
— Ч-чего?..
— Ты обещал ифкать жучков!
Дети удивительно неутомимы. Юань Ашэн крепко зажмурился, смутно припоминая, о чём болтал с карапузом по дороге назад.
Ловить светлячков, точно…
— Даже не знаю, водятся ли они тут в такую пору.
— Кого искать? — переспросил Кэцзюэ.
— Светлячков. Старик Гу, сейчас бывают светлячки? — Ашэн принялся усердно тереться щекой о плечо министра, пытаясь стряхнуть с себя накативший сон.
Гу Кэцзюэ бывал в поместье куда чаще Ашэна и знал здесь каждый уголок.
Летними ночами светящиеся жучки огромными стайками прячутся в густой траве. Стоит пройти мимо — и в воздух тут же взмывает целый рой задорных искр. То зрелище неизменно радовало глаз в душные летние вечера.
— Спроси меня проще, — мягко ответил Кэцзюэ. Чувствуя под ладонью округлый животик юноши, он слегка приподнял сползавшего всё ниже Ашэна. — Пойдём глянем? Как раз прогуляемся, утрясем ужин.
Ашэн сладко зевнул, прикрыл нос ладошкой и нехотя поднялся.
— Ладно уж.
Раз пообещал малышу, надо сдержать слово.
Ночь окутала усадьбу непроглядной тьмой.
Даже с фонарями в руках взрослые не рисковали вести маленького Циъаня куда-то далеко.
Они лишь неторопливо прогуливались по двору. Ашэн держал Гу Кэцзюэ за руку и, словно хмельной, еле переставлял ноги, то и дело пьяной походкой задевая сапогами траву.
— Ничегошеньки нет.
Глядя на него, Циъань раздобыл где-то маленькую веточку. Крепко держась за руку второго дядюшки, он с восторгом ковырялся палочкой в зарослях.
Однако прошло немало времени, а жучков всё не было. Малыш надул губы, пухлые щёчки обиженно раздулись.
— Нету… — в детском голосе звучало явное разочарование.
Кэцзюэ погладил его по голове:
— Летом их куда больше. Да и в Поместье Гу они тоже встречаются.
— А дядюшка-барашек сказал, что не видел их уже много-много лет!
Гу Кэцзюэ осекся.
Занесённая для шага нога Ашэна застыла в воздухе: из-за внезапной остановки Кэцзюэ юноше пришлось шагнуть назад.
— Дорогой товарищ Гу, ты чего встал?
Он до того соловел от дремоты, что веки слипались сами собой.
В ночной тишине Кэцзюэ посмотрел на юношу, еле державшегося на ногах, перехватил его ладонь и бережно обнял за талию.
Ашэн тут же всей тушей привалился к нему, переложив большую часть своего веса на надежную опору, и со спокойной душой закрыл глаза.
Он уже почти погрузился в сон, когда мочку уха обдало щекотным, влажным теплом чужого дыхания:
— Ашэн прежде редко их видел?
Светлячки — дело обычное, летом они кишат в любой траве. В поместье Юань, где Ашэн жил раньше, уединённый уголок сплошь зарос бурьяном, там этих жуков должно было быть пруд пруди. Как он мог их не видеть?
Значит… речь шла о том, что было до.
Что именно «до» — Гу Кэцзюэ представления не имел.
Обычно он сдерживал любопытство и не расспрашивал. Но порой, под покровом ночи, в расслабленной и доверчивой обстановке, ему невольно хотелось узнать об этом юноше чуть больше. И пусть он понимал, что заходит на опасную территорию, всё же не удержался от вопроса.
У Ашэна не было и доли той подозрительности. Он простодушно пробормотал:
— В детстве-то много видел. А потом экологию испортили, вот они и перевелись.
Заметив в его голосе искреннее сожаление, Гу Кэцзюэ почувствовал, как сердце наливается нежностью. Укрытый ночным мраком, он легко прикоснулся губами к виску юноши.
Прикосновение было невесомым, точно прохладный ветерок, пролетевший над гладью озера — моргнешь, и не почувствуешь. Но в этом поцелуе пробрезжила такая трепетная, безграничная забота, словно перед ним была драгоценнейшая из реликвий, что у Ашэна перехватило дыхание.
Покой ночи словно раздул угли в его груди, пуская по сердцу широкие круги.
— Гу Кэцзюэ… — тихо окликнул он.
— Я здесь.
В темноте глубокие черные глаза министра чуть блеснули. Юань Ашэн ласково улыбнулся и протянул руку, коснувшись пальцем уголка его губ:
— Ты улыбаешься.
— Улыбаюсь.
— А чему вы улыбаетесь? — Циъань подергал дядю за подол, задирая голову.
Взрослые были слишком высокими, да и кругом царила тьма, так что разглядеть их лица он никак не мог.
Переглянувшись, Ашэн и Кэцзюэ повели малыша обратно к дому.
Ашэн склонил голову на плечо министра, обвил рукой его талию, а другой рукой нежно пощекотал племянника:
— Говорю, время уже позднее, маленьким детям пора баиньки.
— А я не хочу спать!
— Кто не спит, тот не вырастет большим.
Малыш тут же сменил гнев на милость и тоненько пролепетал:
— Дядюшка, я иду спатки!
— Вот и молодец.
Ашэн тихонько рассмеялся и так и не убрал руку с талии Кэцзюэ.
Гу Кэцзюэ лишь снисходительно позволял ему плестись рядом зигзагами, ещё сильнее замедлив шаг.
Когда они вернулись в комнату, карапуз уже зевал не переставая.
Юань Ашэн, еле живой от усталости, опустился на край кровати — выглядел он ничуть не лучше ребенка.
Умыв малыша и уложив его под теплое одеяло, Кэцзюэ вернулся к Ашэну.
— Ашэн.
— Ну что?.. — Юноша протянул руку и сонно потянул за нефритовый подвес на поясе министра.
Кэцзюэ сделал шаг ближе.
Ашэн лениво уткнулся лбом в его подтянутый живот. Не жди он Гу Кэцзюэ, прикрыл бы глаза — и мгновенно провалился бы в сон.
— Старик Гу, присядь…
Кэцзюэ отвёл его длинные волосы за спину и нагнулся.
Ашэн, совсем обмякнув, соскользнул с края постели. Не среагируй Кэцзюэ вовремя, юноша растянулся бы прямо на полу.
Однако в следующее мгновение уже сам Кэцзюэ восседал на краю кровати, бережно удерживая юношу у себя на коленях.
— Спи.
— М-м… — Ашэн чуть приоткрыл сонные глаза, созерцая едва ли в миллиметре от себя чужие тонкие губы.
Сглотнув, он нежно подался вперед и прикоснулся к ним.
Господин Гу не успел договорить.
Словно ласковый котёнок, Ашэн неторопливо прикусил его нижнюю губу, чуть потянул, пожевал и отпустил.
Он тихо, суматошно ухмыльнулся и тягуче пробормотал:
— Гу Кэцзюэ…
— М-м?
Рука Кэцзюэ на мгновение крепче сжала его талию.
Дыхание слилось в единый, ровный ритм…
Гу Кэцзюэ поднял взгляд, глядя на юношу, который уже через мгновение сладко заснул у него на руках. Он с любовью и легкой досадой слегка прикусил уголок его губ:
— Маленький негодник…