День зимнего солнцестояния.
Юань Ашэн с трудом вынежился из-под тёплого одеяла, намереваясь слепить к обеду цзяоцзы. Однако едва он отворил двери, как обнаружил на пороге целую толпу слуг.
— А-Бин? Что-то стряслось?
А-Бин с угодливой улыбкой поклонился:
— Молодая госпожа, Его Превосходительство ждёт вас у предковского храма. Велел передать, чтобы вы откушали и тотчас направлялись туда.
Юань Ашэн недоумённо нахмурился.
За всё время он бывал в родовом святилище семьи Гу лишь дважды: в первый раз — когда после свадьбы его имя вносили в семейную летопись, а во второй — во время поминовения Старой госпожи. Раз уж Гу Кэцзюэ звал его туда сейчас, дело явно намечалось нешуточное.
Не откладывая, Ашэн сразу отправился в путь.
По дороге ему то и дело попадались гости — всё лица, сомневаться не приходилось, близкие дому Гу. Приветствуя каждого поклоном, Ашэн лишь сильнее уверялся в своих догадках.
Подойдя к предковскому храму, он приметил Гу Кэцзюэ, оживлённо беседовавшего с гостями. Рядом находились и госпожа Цзян Минь, и Гу Синшу.
— Супруг, — тихо окликнул его Ашэн.
— А-Шэн пришёл, — Гу Кэцзюэ мгновенно обернулся и мягко улыбнулся. — Что ж, начнём.
Не успел юноша задать вопрос, как муж уверенно взял его за руку и повёл внутрь храма.
Ашэн замер от изумления. Начнём? Что начнём?
Лишь у самых дверей Гу Кэцзюэ выпустил его пальцы и негромко пояснил:
— Сегодня день твоего совершеннолетия, А-Шэн. Обряд увенчания шапкой.
Согласно древним обычаям Великой Янь, когда юноше исполнялось двадцать лет, надлежало совершить гадание в храме, дабы определить благоприятный день для проведения Гуаньли — церемонии увенчания. Лишь после этого глава рода рассылал приглашения гостям.
Главными лицами на обряде выступали двое: почитаемый гость, совершавший возложение убора, и его помощник, подававший венцы. Переступив порог, Ашэн перевёл взгляд на стоящих внутри людей — всё было готово.
Хоть Юань Ашэн и не до конца разбирался во всех тонкостях ритуала, он прекрасно понимал: увенчание шапкой для юноши, как и завязывание шпильки для девушки, — событие невероятной важности, исполненное глубокого смысла и строгих церемоний.
Справившись с волнением, он прошёл вглубь зала и опустился на приготовленную циновку.
Прямо перед ним восседал его отец — Юань Цзоучхунь.
Ашэн смиренно опустил взор.
Раздались торжественные речи распорядителя. Над головой зашуршали шелка — помощник умело расчёсывал его волосы, собирая их в высокий узел.
Обряд тройного увенчания требовал последовательного возложения трёх уборов. Первый — чёрная тканевая шапка, знаменующая обретение гражданских прав и зрелости. Второй — кожаный венец, символ готовности служить государству и защищать отчизну. Третий — ритуальная шапка-цзюэбянь, открывающая доступ к родовым жертвоприношениям и делающая юношу полноправным членом общества.
Каждый этап сопровождался сменой нарядов и особыми благопожеланиями. За этим следовали поклоны матери, наречение взрослым именем...
Юань Ашэн безукоризненно и кротко прошёл через все сложные ритуалы, не сводя глаз с чинно восседавшего Юань Цзоучхуня. Он не мог и не хотел пренебречь ни единой деталью того, что с такой заботой и любовью устроил для него Гу Кэцзюэ.
* * *
Наконец последние гости разошлись. Несмотря на смертельную усталость, Ашэн держал спину ровно, стоя чуть позади Гу Кэцзюэ. Он смотрел, как муж раздаёт указания слугам, разсылавшим благодарственные дары, и хотя силы покидали юношу, в его глазах светилась неизбывная радость.
Едва слуги рассеялись и двор опустел, Ашэн неторопливо подошёл к Гу Кэцзюэ.
Прислонившись подбородком к мужскому плечу, он доверчиво обвил руками его талию и с облегчением расслабился:
— Спасибо тебе, супруг...
Гу Кэцзюэ ласково сжал его ладонь, перехватил поудобнее и крепко прижал к себе, уткнувшись подбородком в гладкий лоб Ашэна:
— Ты очень устал, А-Шэн.
— Зачем ты устроил всё это?
— Подобный день бывает лишь раз в жизни. Разве мог я оставить тебя без чествования?
— Вымотался?
Ашэн поднял голову, встречая тёплый, полный нежности взгляд, и кротко улыбнулся:
— Совсем немного.
Гу Кэцзюэ подхватил его на руки.
— А я-то думал, мой А-Шэн до последнего будет скрывать усталость.
Юань Ашэн с довольным видом покачал босыми носками:
— Когда надо проявлять гибкость, я упрямиться не стану. Зачем понапрасну изводить себя?
— И то верно, — тихо рассмеялся Гу Кэцзюэ. — Твои маленькие друзья из поместья Юань ещё не уехали. Хочешь навестить их?
— Конечно! — Ашэн прильнул к нему плотнее и смежил веки, пробормотав: — Только позволь мне немного вздремнуть, пока ты несёшь меня.
Коснувшись губами его виска, Гу Кэцзюэ тихо прошептал:
— Отдыхай.
* * *
В соседнем с Двором Покоя и Уединения домике было шумно и тепло.
Датоу вместе с братьями Чан Цзо и Чан У пришли в поместье Гу вместе с Юань Цзоучхунем. Впрочем, стоило торжественной части завершиться, как Юань Цзоучхунь улетучился, словно за ним гнались злые духи, благополучно позабыв о ребятах.
Гу Кэцзюэ велел Юань Доуэру устроить мальчишек в небольшом флигеле и приготовить для них лучшее угощение.
Пол комнаты устилали мягкие ковры. Дети уселись вокруг жаровни, с удовольствием уплетали изысканные сладости и наперебой делились новостями.
Когда Юань Ашэн отодвинул тяжёлую портьеру, до него донеслись их гордые голоса — ребята обсуждали дела в Лечебнице для бойцовых петухов:
— Мы с братом уже научились самостоятельно накладывать повязки!
— И наставник официально принял нас в ученики!
Юань Ашэн со смехом переступил порог:
— Неужто в поместье Юань вас отпустили без споров?
— Давно уже дали добро!
— А-Шэн! Ты пришёл!
— Всему этому мы только тебе обязаны!
В прошлый раз, когда Юань Цзоучхунь получил нагоняй, Ашэн навещал родной дом. Пользуясь положением супруга Старшего министра, он заодно устроил судьбу этих сирот. Прежде поместье Юань заботилось лишь о том, чтобы слуги не умерли с голоду, ничуть не беспокоясь об их будущем. Теперь же Датоу с братьями сами вымостили себе дорогу, и это было для них настоящим благословением.
В Великой Янь традиции петушиных боёв насчитывали не одну сотню лет, так что умелый лекарь, способный врачевать ценных птиц, никогда бы не остался без куска хлеба.
Ашэн выложил на стол кулёк с жареными каштанами и горячими печёными клубнями сладкого картофеля.
— Угощайтесь.
Чан Цзо и Чан У тут же подсели к нему с обеих сторон.
— Это и есть... тот самый батат? — Чан Цзо любопытно поддевал румяный клубень.
— Уже слышали о нём?
Чан У кивнул, принимая от брата половинку разломленного картофеля:
— Видел, как учитель у себя во дворе посадил пару грядок.
— Его хорошо подмешивать к рису при варке. Пока урожаи небольшие, но пройдёт пара лет, и батат появится в каждом доме.
Датоу вертел клубень и так и этак, принюхиваясь к аппетитному аромату, а затем взглянул на Ашэна со смесью уважения и детского восторга:
— А-Шэн, в народе сказывают, будто это ты нашёл сие чудо?
— Вовсе нет, — мягко улыбнулся Ашэн. — Это заслуга Второго молодого господина Гу.
— А-а, — протянул Датоу, а затем, пристально всматриваясь в лицо собеседника, искренне добавил: — Всё-таки когда ты не притворяешься дурачком, куда лучше!
Ашэн хмыкнул и шутливо щелкнул его по лбу:
— Тоже мне, открыл тайну!
Датоу мгновенно схватился за лоб и возмущенно вытаращился:
— Мужчину нельзя бить по голове!
— Какой из тебя мужчина? Усы ещё не выросли!
— Да как это не... — взвился мальчишка.
— Ну а с врачеванием как успехи? — увёл разговор Ашэн.
Датоу гордо ударил себя в грудь:
— Не сомневайся! Наставник говорит, года через три-четыре смогу вести дело самостоятельно.
— Как раз исполнится пятнадцать. Подкопишь медяков, а к двадцати — и невесту в дом приведёшь.
Ашэн отправил в рот сладкое ядрышко каштана и с блаженным видом откинулся на подушки.
— Смотри не забудь позвать меня на свадьбу!
Мальчик, только что державшийся важно, словно взрослый, мгновенно вспыхнул до корней волос:
— До этого ещё жить да жить!
Взгляд Датоу упал на аккуратно уложенную причёску Ашэна, и в его глазах проскользнула затаённая зависть:
— Эх, когда и я стану таким же взрослым и статным?
— Вырастешь — узнаешь, сколь много у взрослых забот, — с напускной мудростью протянул Юань Ашэн.
— Зато взрослый сам себе хозяин, — возразил Чан Цзо. — И сам зарабатывает на жизнь.
Доуэр с важностью качнул головой:
— Хоть взрослый, хоть малый, а я всё одно подле Молодого господина останусь!
— Поживите пару дней в поместье Гу, отдохните, — предложил Ашэн.
— Спасибо, но нам пора возвращаться, — качнул головой Датоу и оглянулся на братьев: — Вы со мной?
— Конечно! Нам ещё уроки наставника доучивать!
Юань Ашэн переглянулся с Доуэром, и слуга тут же подхватился:
— Я сейчас вернусь.
Только он отворил дверь, как увидел стоящего в патио Гу Кэцзюэ. На его плечах белели не успевшие растаять снежинки.
— Господин Гу! Что же вы на холоде?
Услышав скрип, Старший министр повернулся. Доуэр мгновенно догадался, что тот поджидает своего супруга, и согнулся в низком поклоне:
— Наш Молодой господин, вероятно, задержится ещё ненадолго.
Гу Кэцзюэ лишь молча кивнул, но с места не сдвинулся.
Доуэр поспешил на кухню и собрал для ребят увесистые узелки с припасами и гостинцами.
Когда он вернулся, во дворе уже никого не было. Войдя в комнату, он столкнулся с устремлёнными на него взглядами мальчишек. Осмотревшись, Доуэр не обнаружил Ашэна.
— А где Молодой господин?
— Уснул, — ответил Датоу.
«Стало быть, Господин Гу забрал его на руки», — догадался Доуэр.
— Вот, возьмите с собой.
Он вручил каждому по тяжелой сумке. Датоу чиниться не стал и ловко вскинул поклажу на плечо; братья Чан последовали его примеру.
— Ну, мы пошли.
— Я провожу вас до ворот.
* * *
В Дворе Покоя и Уединения царила тишина.
Гу Кэцзюэ аккуратно вынул шпильки, распуская смоляные волосы Ашэна, и принялся неторопливо расчёсывать их гребнем от корней до самых кончиков.
Юноша растянулся на мужчине, расслабленный и полусонный. Сладко потянувшись, словно ленивый кот, он обвил руками шею мужа.
У самого уха раздался бархатный, глубокий смех, подобный журчанию лесного родника.
Ашэн приоткрыл подёрнутые полудрёмой глаза:
— А где ребята?..
— Попрощались и ушли.
— А гостинцы, что я приготовил, им передали?
Запустив пальцы в шелковистые пряди, Гу Кэцзюэ соскользнул ладонью ниже и мягко притянул его за гибкую талию:
— Всё отдали до единой мелочи.
— М-м... — Ашэн уткнулся носом в его шею, совсем уже засыпая. — А ты почему вернулся? Говорил же, что ждут важные дела...
— Дела подождут, — нежно прошептал Гу Кэцзюэ.
* * *
В то же время в соседней резиденции...
— Ваше Высочество, вы ведь собирались пить чай с Господином Гу? Отчего же вернулись так быстро?
Ци Му, потерпевший очередное крушение в попытке вытащить друга на кубок вина, лишь досадно скривился:
— А ты сам посчитай, сколько раз я его звал и хоть раз ли он согласился! — Ци Му недовольно фыркнул: — Кто бы мог подумать, что Гу Юньцзи окажется эдаким упрямцем, пренебрегающим дружбой ради милого супруга!
* * *
За окнами разыгралась метель; мела густая белая пелена.
В комнате же жарко трещали угли в жаровне, окутывая всё уютным теплом. Юань Ашэн сладко зевнул и спрятал лицо на груди Гу Кэцзюэ.
— Всё ещё клонит в сон?
— Угу... И поесть бы не мешало.
Гу Кэцзюэ нахмурился:
— Ты что же, так и не позавтракал?
—... Я решил, что у тебя что-то срочное, вот и помчался немедля, — с полусна пробормотал Ашэн.
Гу Кэцзюэ подхватил его под бёдра, словно дитя:
— Идем, я сам отведу тебя на кухню.
Юань Ашэн бессильно уткнулся ему в плечо:
— Не хочу никуда идти... Перекушу какими-нибудь сладостями и спать.
— Тогда я велю Гу Дуну принести отвар и лёгкие блюда.
— Только не целебные снадобья!
Гу Кэцзюэ промолчал.
Ашэн, не открывая глаз, накрыл его лицо своей ладонью и с упорством засыпающего пробормотал:
— Только... без... лекарств...
Это было его последним, отчаянным ультиматумом перед тем, как окончательно погрузиться в сон.
Прижав ладонь к его голодному животику, Гу Кэцзюэ с нежной беспомощностью вздохнул:
— Будь по-твоему.
За окном кружились зимние снежинки, но от этого тепло в доме казалось лишь драгоценнее. Сколько ещё раз за долгие годы Гу Кэцзюэ произнесёт это нежное «будь по-твоему»?
Тихо падал снег.
А в доме, укрывшись от целого света, покоились в обътиях друг друга Гу Кэцзюэ и Юань Ашэн.
И так — рука об руку, сквозь долгие-долгие годы.