Солнце вставало на востоке, заливая небосвод алой зарей.
Прохладный ранневесенний воздух полнился свежим ароматом молодой зелени. Сделав вдох, Юань Ашэн невольно поэжился и глубже уткнулся носом в тёплую шею лежащего рядом человека.
Стоило ему шевельнуться, как мужская рука на талии сжалась крепче — точно железный обруч, притягивая почти вплоть до удушья.
Этот чертов мужчина, похоже, с самого вечера так его и не выпустил. В пояснице всё ломило от истомы.
Ашэн с трудом разлепил веки и встретил тёплый, чуть лукавый взгляд Гу Кэцзюэ.
— Проснулся?
— Поясница… — пробормотал Ашэн. Убедившись, что тот всё ещё в его постели, он уткнулся лицом обратно в подушку.
Ладонь Кэцзюэ принялась заботливо и умело разминать затекшую поясницу, отчего Ашэн замурлыкал от удовольствия.
— Гу Кэцзюэ.
— М-м?
— Гу Юньцзи.
— Слушаю.
— Старик Гу.
—…
— Старик Гу? — Ашэн упёрся ладонями в его грудь, хотя талия все еще оставалась в неволе. — Так звучит куда теплее.
Гу Кэцзюэ провёл широкой ладонью вдоль его позвоночника, медленно прижимая юношу обратно к себе. Наклонившись, он с лёгкой досадой прикусил белоснежную мочку его уха. Ашэн тихо охнул, и его тело тут же обмякло.
— Я старше тебя всего на шесть лет. Если уж говорить о близости, почему бы не звать меня мужем?
Юань Ашэн вспыхнул до корней волос и попытался спрятать лицо, но упрямо буркнул:
— Словно я считаю тебя старым.
Гу Кэцзюэ лишь вздохнул, не в силах с ним спорить:
— Как скажешь, А-Шэн.
Ашэн слегка подтолкнул его:
— Пора вставать.
— Хорошо.
Мускулы на животе Кэцзюэ натянулись. Ашэн почувствовал под своим мягким животом твердый как камень пресс... «Эх, надо будет потом рассмотреть получше да погладить вволю».
* * *
Как ни странно, это был их первый совместный выход.
А-Бин и остальные слуги, увидав их вместе, расплылись в широких улыбках:
— Доброго утра, господа!
Юань Ашэн изо всех сил изображал невозмутимость:
— И вам доброго, и вам.
Он и не подозревал, что на его белоснежной мочке красовался явный алый след от зубов, без всяких слов сообщавший всем окружающим о ночных подвигах старшего министра. Слуги переглянулись, подумав про себя: «А наш хозяин-то силен!»
А-Туань и А-Бин, хихикая, устремились на кухню подавать завтрак.
— Хе-хе... Есть подвижки, и очень хорошие! — Гу Дун потирал руки, рот его растянулся до ушей. Бывший способ госпожи точно сработал!
Гу Кэцзюэ опустил взгляд на макушку юноши. Пальцы его дрогнули, и он, больше не колеблясь, ласково взъерошил угольно-черные волосы, которые сам же утром и причесал.
— Не распускай руки, — Ашэн поднял голову.
Ладонь Кэцзюэ соскользнула на его щеку. В глазах мужчины мелькнул смешок, он провел костяшками пальцев по мягкой коже:
— Как прикажешь.
— «Как прикажешь», тоже мне...
Ашэн попытался смахнуть его руку, но Кэцзюэ перехватил его пальцы и переплёл со своими.
— Ты хоть при людях держи себя в руках! — Ашэн слегка толкнул его плечом.
— Слушаюсь, — со всей серьезностью кивнул Кэцзюэ.
Ашэн с упреком потряс их сцепленными руками и вздохнул:
— Липучка.
Наблюдавшие за ними из подворотни слуги тихо давились смехом.
Гу Лю прошептал:
— Ну и ну...
Гу Ци бесстрастно отозвался:
— Не думал, что наш хозяин способен на такое.
Позавтракав, Юань Ашэн подхватил удочку. У его ног крутился Цюньтуань, уже приготовившийся к традиционной весенней доставке рыбы, а по другую сторону...
Ашэн подергал рукой.
Проследив взглядом от приставшей к нему широкой ладони до профиля Гу Кэцзюэ, он позвал:
— Старик Гу.
— М-м?
— Тебе разве не пора на службу?
— Выходной раз в пять дней. Как раз сегодня.
Что ж, ладно. Банный лист.
Хотя Ашэн и прозвал его так про себя, шаг его стал куда веселее. Осень в его глазах искрилась чистым смехом, отчего и у Гу Кэцзюэ губы тронула теплая улыбка.
Цюньтуань задрал голову, переводя взгляд с одного на другого.
В его красивых разноцветных глазах застыло глубокое недоумение.
«Наступила весна... У двухногих тоже начался брачный период?»
* * *
В отличие от царившей здесь идиллии, в самом дальнем дворе поместья Гу, что примыкал к Западному дворцу, обстановка была накалена до предела.
У самой стены, под густой сенью цветущих груш, принцесса Хэлянь Цинь сжимала в кулаке плеть, вытянувшись в струну, точно готовая к броску пантера.
— Хэлянь Сюнь, не заставляй меня браться за оружие!
Хэлянь Сюнь сидел на дувале, боязливо поджав свисающую ногу:
— Хэлянь Цинь, разуй глаза и поразмысли мозгами! Этот человек — не тот, кого ты можешь трогать. Ты хоть слышала, что Гу Кэцзюэ заявил вчера в парадном зале?!
Хэлянь Сюнь скрипел зубами от досады. Зря он поддался на уговоры и позволил сестре беззастенчиво заселиться в поместье Гу. Можно ведь было обойтись и без них — найти другой способ спасти свои шкуры. И откуда только у этой девчонки взялась дурь в голове — влюбиться в женатого мужчину!
— Не думай, что я не понимаю, как ты меня про себя материшь! — Хэлянь Цинь свистнула плетью.
Хэлянь Сюнь уклонился, откинув голову:
— Послушай брата! Этот Юань — законный супруг старшего министра! Если ты попытаешься увести его, не поздоровится не только тебе, но и мне!
— Мы будем соперничать честно! — Взмахнув плетью, Цинь захлестнула оружие брата.
Хэлянь Сюнь разжал пальцы, соскочил на землю и тут же вступил с родной сестрой в рукопашную.
Дети степей не привыкли поддаваться в драке. Спустя пару стремительных выпадов Хэлянь Сюнь скрестил руки и зажал запястья сестры в мертвой хватке. Опустив голос, он прорычал:
— Мы пришли сюда ради сделки, а не крутить амуры! Хэлянь Цинь, помни, кто ты такая!
Цинь со всего размаху боднула его лбом в лоб:
— Кто тут крутит амуры?! Я просто хочу спасти его из этого омута! Ему здесь тоскливо и одиноко!
Хэлянь Сюнь едва не поперхнулся от смеха. Перехватив захлестнутую вокруг его руки плеть, он связал ее несколькими ловкими движениями:
— Чушь собачья!
— Сам ты чушь!
— Тьфу! Перебралась в Великую Янь и совсем страх потеряла?
— Хэлянь Сюнь, да как ты смеешь!
— А что «ты»? Кабы я не был твоим старшим братом, думаешь, стал бы я возиться с тобой?
Цинь с размаху ударила его ногой:
— А кто подал эту паршивую идею — валять дурака на чужой территории?! Ты бы лучше подумал, а что, если твою сестру просто прирежут во сне?!
— А ты думала, без этой выходки наши головы продержались бы на плечах дольше?! — огрызнулся Хэлянь Сюнь. — Скажи спасибо, что у меня хватило ума придумать хоть какой-то план, иначе нас обоих давно бы пустили на корм червям!
— Фыркай больше!
Хэлянь Сюнь вытаращил глаза:
— У самой-то есть план получше?!
Цинь долго пыжилась, лицо её покраснело, но в голове не родилось ни единой мысли.
— Нет, — буркнула она.
Они были детьми одной матери — два сапога пара.
— Но я все равно попробую!
— Ах ты!.. Сколько я тебе вбивал в голову, хоть слово запомнила?!
Цинь уперлась как упрямый осел.
— Ладно, ладно! Делай что хочешь! Но если навлечешь беду — на меня потом не пеняй!
— Я знаю! — Цинь расплылась в довольной улыбке.
— Хм, и еще, — понизив голос, добавил Хэлянь Сюнь. — Ты сама это затеяла, я тут ни при чем.
— Хорошо, ни при чем!
— Пиши расписку и ставь отпечаток.
Цинь вытаращилась на него:
— Ты мой брат! Ты не можешь бросить меня в беде!
— Ха! Как мило с твоей стороны вспомнить об этом. — Хэлянь Сюнь тут же вытащил бумагу и тушь. — Пиши и ставь отпечаток!
— Напишу, думаешь, испугалась?!
Несколько быстро шлёпнутых печатей — и дело сделано.
Хэлянь Сюнь быстро спрятал бумагу за пазуху:
— Хе-хе, ну, удачи. А у меня дела.
Они прибыли в Великую Янь, чтобы наладить торговлю в обход Северных Жунов. У них были отличные скакуны и драгоценные меха, но соседние племена северных жунов постоянно совершали набеги. Если Великая Янь согласится протянуть им руку помощи, они готовы уступить в цене.
Вот только насколько уступить и как вести переговоры — Хэлянь Сюнь понятия не имел.
Да, именно так — не имел ни малейшего представления.
Хэлянь Сюнь почесал затылок.
Он и сам не понимал, с чего вдруг отец отправил их двоих — сплошные мышцы и ни капли мозгов. О чем договариваться, как вести дела — он не придумал и никому не признавался. Когда чиновники Янь спросили о цели визита, он от безысходности сболтнул, будто привез сестру для династического брака.
Хэлянь Сюнь щелкнул по свежему отпечатку пальца сестры.
Это был предел его хитрости.
— А, точно! — Он состряпал на своем свирепом лице подобие доброжелательной мины. — Сестренка, ты главное продолжай играть свою роль. И чем свирепее, тем лучше!
— Не хочу, — Цинь отвернулась. У нее были дела поважнее.
— Надо! — Хэлянь Сюнь вцепился в нее. — Если не будешь казаться сумасшедшей, нас с тобой тихо зачистят в первый же вечер. Отец говорил, что в Великой Янь обожают скрытные убийства. Даже наш сильный и мудрый отец едва не попался на их удочку. Не согласишься — можешь забыть о своем Юане.
— Поняла я, сделаю! — Цинь ткнула пальцем в сторону ограды. — А теперь проваливай!
— Никакого уважения к старшим, — проворчал Хэлянь Сюнь.
* * *
Наступил третий месяц весны.
Батат на грядках пустил густые плети. Юань Ашэн со своими слугами из Двора Облачной Задушевности аккуратно срезал побеги и разделял их на небольшие черенки.
Помимо самого двора, они засадили все пустующие клочки земли поблизости.
И все же потратили едва ли десятую часть заготовленных плетей.
— А-Шэн.
Юань Ашэн хлопал глазами, глядя на набитую плетями корзину.
Старик Гу пришел.
На его лице расцвела улыбка, он поспешно замахал рукой:
— Старик Гу, скорее сюда!
— Ты уже принялся за посадку?
Гу Кэцзюэ окинул взглядом подготовленные грядки, в его глазах промелькнула глубокая задумчивость. А-Шэн и впрямь до тонкостей знал, как возделывать эту культуру.
Впрочем, на лице его ничто не отразилось. Он легко снял с плеч Ашэна корзину и перекинул через свое плечо.
— Я засадил тут всё, что мог, — Ашэн доверчиво посмотрел на него.
Гу Кэцзюэ мягко улыбнулся:
— Разве я не говорил? Земли Восточного дворца — в полном твоем распоряжении.
— Ты сам это сказал!
— Да, я.
Прежде Гу Кэцзюэ уже обрисовывал нечто подобное, но тогда Ашэн не принял его слова всерьез. Теперь же все изменилось: они открыли друг другу сердца. Гу Кэцзюэ принадлежал ему, а значит, и все его имущество тоже было его.
Теперь он мог заниматься земледелием со спокойной душой.
Юань Ашэн расплылся в широкой, беззаботной улыбке:
— Тогда я стесняться не стану!
— М-м, — Гу Кэцзюэ заботливо заправил выбившуюся прядь за его ухо и слегка коснулся пальцами щеки. — Госпоже не о чем беспокоиться, распоряжайся как знаешь.
Мочка уха Ашэна мгновенно вспыхнула.
Затрепетав ресницами, он резко потянул министра за отворот халата.
Гу Кэцзюэ подчинился импульсу и подался вперед. Щеки юноши обдало теплом, а в следующий миг молодой господин уже устремился прочь, рассыпая вокруг себя звонкий смех:
— А-Бин, А-Туань, берите инструмент! Идем поднимать целину!
— Будет исполнено!
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся. Внимательно осмотрев посаженные побеги батата, он устремился вслед за своим маленьким хозяином.
Грядки возвышались ровными гребнями с интервалом чуть меньше фута. Стебли батата втыкали наискось — черенки длиной с ладонь, с парой почек снаружи.
Гу Кэцзюэ прищурился, запоминая каждую деталь.
Похоже, стоит расспросить А-Шэна подробнее.
От Двора Облачной Задушевности посадки устремились на запад. Увядшие за зиму кусты еще не успели заменить новыми цветами, как слуги Ашэна уже заняли всю свободную землю.
Почва была рыхлой и мягкой — самое то. Нарезанные плети просто втыкали под наклоном прямо в землю.
Видя, как зеленое море батата постепенно затапливает участок за участком, Ашэн не мог сдержать довольной улыбки.
Вдруг рядом упала густая тень — Гу Кэцзюэ опустился на корточки подле него.
Ашэн посмотрел на его безупречные руки, державшие черенок, и с молниеносной быстротой мазнул испачканной в грязи ладонью по тыльной стороне кисти министра.
На идеальной коже с проступающими синеватыми венками появились темно-бурые пятна.
Словно на белоснежный нефритовый свиток капнули тушью — так и подмывало немедленно стереть.
Ашэн поджал губы, с напускным недовольством поднял руку Кэцзюэ и уложил себе на колени, после чего заботливо вытер грязь собственным рукавом.
— Вот теперь порядок.
Гу Кэцзюэ тихо засмеялся и, повернув ладонь, ласково прижался тыльной стороной к его щеке.
Молодой господин весь лучился жизнерадостностью — совсем не так, как раньше, когда он либо тяжело вздыхал в четырех стенах, либо бродил по поместью Гу точно бестелесный дух.
Глядя на него такого, Кэцзюэ и сам испытывал умиротворение.
Он мог бы выведать все тонкости без лишнего шума, но, плененный этой чистой улыбкой, не удержался от прямого вопроса:
— А-Шэн, научишь меня выращивать батат?
Ашэн от неожиданности поскользнулся и чуть не шлепнулся на землю.
Гу Кэцзюэ среагировал мгновенно: подхватив юношу за талию, он подставил собственные колени, принимая удар на себя, и очутился на земле.
Он крепко обнял Ашэна за талию и посмотрел на него с бесконечной нежностью:
— А-Шэн, обучишь ли ты меня?
Юань Ашэн замер, всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить хоть тень скрытого умысла.
Но кроме бездонной теплоты, в этих глазах ничего не было.
На губах Ашэна расцвела улыбка. Он огляделся по сторонам и, убедившись, что слуги увлечены работой и не смотрят в их сторону, не удержался и подался вперед, лёгким укусом коснувшись его губ.
Губы обдало сладким ароматом — точно сахарной глазурью на рисовом шарике.
Мочки ушей Гу Кэцзюэ слегка покраснели:
— А-Шэн...
— Ладно уж, научу.
Ашэн потянул его за собой, заставляя подняться, обошел вокруг и заботливо отряхнул налипшую грязь с его одежды. Затем снова опустился на корточки и принялся щедро делиться всем, чему научился когда-то у бабушки:
— Чтобы вырастить батат, нужно делать высокие гребни. Это не только бережет корни от загнивания при избытке воды, но и дает им рыхлую толщу земли — чем глубже слой, тем крупнее клубни. Обычно сначала проращивают клубни на рассаду, а когда вырастут длинные плети, их нарезают на черенки и черенкуют...
Он говорил и одновременно показывал на практике.
Гу Кэцзюэ внимательно слушал, время от времени пробуя повторить движения юноши.
От высадки рассады до удобрения и сбора урожая — он впитывал каждое слово с полнейшим вниманием.
Когда Ашэн закончил свой инструктаж, Кэцзюэ посмотрел ему прямо в глаза:
— Спасибо тебе, А-Шэн.
Ашэн уперся плечом в его плечо и задорно повел головой:
— Мы же одна семья, к чему эти условности.
Взгляд Гу Кэцзюэ стал светлым и мягким, словно весенний бриз:
— И то верно. Как прикажет супруга.
Ашэн прыснул от смеха:
— Не боишься, что про тебя скажут, будто ты под каблуком у жены?
— Какое мне дело до чужих разговоров?
Гу Кэцзюэ протянул ему открытую ладонь.
Ашэн с размаху хлопнул по ней своей ручонкой, и министр тут же сжал его пальцы. Обе ладони были вымазаны в земле, но ни один из них и не думал брезговать.
* * *
Участок примыкал к небольшому садику, заросшему китайскими розами.
Розы были живы, и Ашэн не стал их корчевать, сместившись чуть подальше, на пустующую лужайку.
Раньше здесь высаживали однолетние цветы.
Сейчас земля была лишь перекопана, семена еще не высеяли — вот Ашэн и воспользовался случаем.
Плетей у него набралось с избытком. Часть он взял из тех, что принес когда-то Гу Синшу, а еще часть досталась ему от отца А-Линя, когда тот приходил обедать во Двор Облачной Задушевности.
Для рассадника требовалось совсем немного места. Понемногу отщипывая тут и там в Восточном дворце, они набрали достаточно черенков.
Земля у озера тоже не гуляла; сад во Дворе Покоя и Уединения был слишком пуст — пригодился и он. Да и тому уродливому каменному альпинарию, где Ашэн когда-то заблудился, зеленый ковер из бататовых плетей пойдет только на пользу.
В итоге все запасы стеблей ушли до последнего.
Что же до второго урожая, то Ашэн и его намеревался пустить в дело.
У него ведь еще свиньи росли! Чем больше посадит, тем больше сбережет зерна. Какая экономия!
* * *
Переняв у Ашэна ценный опыт, Гу Кэцзюэ отправился заниматься насущными делами.
Выращивание батата находилось под личным контролем Высшего императора.
Гу Кэцзюэ надлежало изложить полученные сведения и сопоставить их с наработками остальных земледельцев, а дальнейшие заботы уже не входили в его ведение.
Впрочем, Юань Ашэн был поглощен не только бататом. Взошли долгожданные проростки острого перца, о которых он так пекся!
Кроме того, дала всходы и другая непонятная культура, присланная вместе с перцем.
— Ого! Да это же яньсуй!
Яньсуй — или, как ее называют в простонародье, кинза.
Кинза! Королева среди пряных трав!
Одни от нее без ума, другие не переносят на дух.
Юань Ашэн то и дело трогал то нежные ростки перца, то стебельки кинзы, глупо улыбаясь про себя, отчего у А-Бина и остальных душа уходила в пятки.
А-Туань неуверенно спросил:
— Может, позвать хозяина?
А-Бин колебался, переведя взгляд на Гу Ци.
Гу Лю таращился во все глаза, точно сообразительный пес: «А на меня че не смотрите?»
Гу Ци, как всегда, обнимал свой драгоценный меч, подпирая дверной косяк, и едва заметно качнул ногой:
— Молодому господину, похоже, ужасно нравится эта трава.
— Но что это вообще такое?
А-Бин никогда ничего подобного не видел. Гу Ци...
Гу Ци качнул головой:
— Диковины, присланные вторым молодым господином, все как одна странные.
— Но откуда наш молоденький хозяин знает о них? — начал было А-Бин, но тут же осекся.
Тайны молодого господина — не их ума дело. Если уж сам старший министр молчит, куда им соваться.
— Раз уж молодому господину по душе... — Гу Лю расплылся в подозрительной ухмылке.
Гу Ци произнес:
— Пойду спрошу у хозяина.
— Одна нога здесь, другая там! — Гу Лю тут же сорвался с места.
Спрашивай не спрашивай, а бывшие сокровища второго молодого господина отныне обречены стать собственностью их молодого господина.
Кто виноват, что их господин без ума от своей молодой супруги!
А почему сокровища названы «бывшими»?
Да потому что с конца прошлого года второй молодой господин взялся за ум, а из-за истории с бататом и вовсе добровольно сдал почти все свои запасы.
Самые ценные вещи старший брат отправил на исследование в Ведомство земледелия.
А те, что предназначались для лавки второй молодой госпожи?
Ха! Большинство диковин, которыми дорожил второй молодой господин, были лишь обедками с барского стола его женушки, Мин Юйчжу. Она на них даже не смотрела.
Вот только передал ли старший министр все до единого семени в Ведомство земледелия — большой вопрос.
* * *
Спустя время Юань Ашэн уже сидел на ковре у себя в комнате.
Он блаженно улыбался, разворачивая узелок за узелком, словно наткнулся на сундук с кладом.
— Ого! Кунжут!
— Вау, сколько перца!
— Ой, да тут и семян кинзы целая гора! А я уж боялся, что в этом году придется оставить всё на семена и попоститься.
— Хе-хе, а это у нас... Э?
— Старик Гу!
Ашэн подхватил один из холщовых мешочков и выскочил во двор.
Весенний ветерок ласкал щеки, Ашэн бежал все быстрее, а в его глазах плясали недержимые искорки радости.
— Старик Гу!
— Ох ты, послушайте только! Не голос ли это моей дорогой снохи? До чего же сладко зовет! — Из-за пышной кроны цветущего персика вынырнула Цзян Минь. Она приветливо замахала Юань Ашэну. — А-Шэн, а старшего-то нет во Дворе Покоя и Уединения!
Ашэн пролетел по инерции еще шагов десять, прежде чем сумел затормозить.
Под сенью бело-розового персикового цвета стояла госпожа Гу в роскошном халате из синевато-голубого шелка с узором из облаков и символов исполнения желаний. Ее круглое, точно серебряный поднос, лицо сияло материнской нежностью.
— А-Шэн, старшего нет в его дворе.
Ашэн, не сбавляя улыбки, поклонился:
— Матушка.
— Ох, милый! — Цзян Минь просияла от счастья.
Ей безумно нравился этот чистый, кроткий нрав невестки. Расторопный и воспитанный малый — у нее всегда было чутье на хороших людей!
— Матушка, а куда он ушел?
— Кажется, к главным воротам. Сходи глянь, только за ворота ни-ни.
— Хорошо! Спасибо, матушка!
Чуньхэ подошла, держа в руках срезанные ветви персика, и, увидав сияющее лицо хозяйки, спросила:
— Госпожа, чему вы так радуетесь?
В глазах Цзян Минь блеснул лукавый огонек:
— Сноха-то у нас на загляденье. Пусть старшенький покрутится да постережет его как следует!
Цзинмин удивленно заметила:
— Но ведь старший молодой господин просил вас задержать молодую госпожу, если она придет?
— Глупая ты девчонка, что ты понимаешь?
Цзинмин надулась и прижала ладонь ко лбу, куда только что пришелся легкий щелчок.
Ведь передать просьбу старшего господина поручили именно ей!