Хлопоты на кухне затянулись с самого утра до полудня, и теперь помещение полнилось упоительными ароматами. Сладость корня лотоса, начинённого клейким рисом с тростниковым сахаром и османтусом, переплеталась с пряным духом «пьяных» крабов. От этого густого, витающего в воздухе букета у всех присутствующих невольно текли слюнки.
Юань Ашэн приподнял крышку и достал последнее блюдо — рис «восемь сокровищ», приготовленный с добавлением османтусовых соцветий.
Доуэр, словно резвая мартышка, снувал по кухне туда-сюда:
— Молодой господин, давайте я пока отнесу всё на стол!
— Не спеши, — Ашэн вытер руки и закинул упавшую на грудь прядь волос за спину. — Доуэр, принеси лучше пищевой сундучок.
Юань Ашэн отложил по щедрой порции каждого кушанья: увесистый ломоть фаршированного лотоса, пару «пьяных» крабов, стопку османтусовых коврижек и пиалу риса «восемь сокровищ».
— Вот, молодой господин!
Ашэн поднял крышку сундучка и аккуратно уложил блюда одно за другим. Немного подумав, он добавил туда же горку рассыпчатого белого риса с верхом.
— А-Бин, А-Туань, кто из вас пойдёт?
Доуэр ещё совсем ребёнок, посылать его к этому Гу как-то неразумно.
А-Бин, смерив брата откровенно пренебрежительным взглядом — тот выглядел так, будто отродясь не едал досыта, — отвернулся:
— Молодой господин, позвольте мне.
А-Туань судорожно сглотнул:
— Молодой господин, я пойду!
Глядя на его голодные глаза, Ашэн не удержался от смешка:
— Нет уж, пусть лучше А-Бин сходит.
А-Бин, хоть и сохранял внешнее спокойствие, сам горел желанием поскорее выполнить поручение и вернуться к обеду. Он подхватил сундучок и уже повернулся к выходу, но Ашэн окликнул его:
— Погоди!
— Слушаю, молодой господин.
Ашэн откашлялся:
— Ты ведь понимаешь, кому предназначен обед?
— Господину Гу, — подтвердил А-Бин.
Юань Ашэн согнул два пальца:
— Мало просто знать. У меня два условия.
— Извольте приказать.
Ашэн потёр костяшки, его голос на мгновение стал неуверенным:
— Во-первых, ни словом не заикайся о том, что это от меня.
А-Бин озадаченно моргнул, но всё же кивнул.
— А во-вторых, если он откажется есть... сразу же, слышишь, немедленно неси всё обратно! — Ашэн особо нажал на последнее слово.
Нынче похолодало, остынет быстро, а еду надо есть горячей. К тому же крабов всего четыре штуки — редкая ценность! Если тот высокомерный господин брезгует, лучше они сами всё съедят.
— Слушаюсь.
— И давай одна нога здесь, другая там.
Выйдя за ворота Двора Облачной Задушевности, А-Бин поднял сундучок повыше и оглядел его.
Первое условие молодого господина Юаня выглядело наивным: даже если молчать как рыба, господин и Гу Дун отлично знают, что он служит во Дворе Облачной Задушевности. Да и саму кухню обустроили по распоряжению хозяина — кому ещё отсюда еду носить, как не Ашэну? Не скажет же он, будто явился с главной кухни. Оттуда подносы господину носят либо управляющий, либо Гу Дун, и чужакам еду к столу старшего министра не поднести.
Что же до второго правила — вернуть, если не станет есть... А-Бин сильно сомневался, что удастся принести хоть крошку. Даже если господин откажется, один лишь аромат заставит Гу Дуна сцапать пищевой сундучок без лишних раздумий.
* * *
Доуэр расставил тарелки на столе и заметил, что Ашэн всё ещё стоит у ворот, задумчиво глядя вдаль.
— Молодой господин, а первое ваше условие — такое глупое!
Ашэн быстро захлопал длинными ресницами:
— Глупое, думаешь?
Вообще-то... и правда глуповатое.
Ашэн шмыгнул носом и с невозмутимым видом вернулся в комнату. Просто мысль о том, чтобы отправить стряпню этому старикашке Гу, заставила его немного нервничать — вот и сморозил глупость.
* * *
Передний двор, столовая.
А-Бин, держа в руках сундучок, столкнулся у дверей с Гу Дуном, возвращавшимся с главной кухни.
— Это ещё что?.. — Гу Дун ткнул пальцем в сундучок.
— Обеденный поднос.
Гу Дун уныло опустил плечи:
— Хозяин отказаться изволил. Я только что принёс ему поднос, а он велел унести всё обратно.
А-Бин помедлил и искусительно предложил:
— Может, сходишь спросишь ещё разок?
Гу Дун внезапно выпрямился и прищурился:
— Постой... А ты с чего вдруг решил принести еду господину?
А-Бин лишь загадочно усмехнулся:
— А ты догадайся.
— Ого! Ну-ка пожди! — Гу Дун мгновенно встрепенулся. До него дошло: кухню для молодого господина Юаня только что обустроили и завезли продукты. Если А-Бин здесь — значит, угощение от Ашэна!
А такое кушанье господин, глядишь, и не отвергнет.
Проследив взглядом за устремившимся к кабинету Гу Дуном, А-Бин опустил взор и остался терпеливо ждать на месте.
Перед кабинетом пышно цвели золотые хризантемы, стебли гнулись под тяжестью бутонов. В бамбуковой роще шелестела листва, лишь изредка нарушаемая вскриками птиц.
— Господин, — позвал Гу Дун, переступая порог.
Гу Кэцзюэ стоял у книжного шкафа, перелистывая свежеснятый с полки фолиант. Едва слуга вошёл, голос старшего министра прозвучал сухо и холодно, точно звенящий нефрит:
— Я сказал, есть не стану.
— Так ведь это от молодого господина Юаня, — выпалил Гу Дун.
Гу Кэцзюэ замер, а затем аккуратно вернул книгу на место:
— На той кухне уже начали готовить?
— Да, это их первая стряпня.
— Расспроси молодого господина, всё ли его устраивает. Если нужно что-то переделать — пусть обратится к управляющему, — Гу Кэцзюэ оправил широкие рукава и направился к выходу.
Гу Дун, глядя на него, едва сдерживал хохот. Вы только поглядите! Куда это мы так заспешили?
Сделав озабоченный вид, он семенил следом:
— Господин, так вы будете обедать?
Гу Кэцзюэ остановился и смерил его прохладным взглядом:
— Гу Дун, у тебя возникло непреодолимое желание покормить Цинцин?
— Никак нет, господин! Вовсе нет! — струхнул слуга.
Собака отличалась редкой злопамятностью. Нынче её держали в отдельном дворе, и стоило Гу Дуну просто пройти мимо, как пёс, узнав шаги, заходился беспрерывным лаем.
Хотя главным виновником псовой немилости был сам хозяин!
Гу Дун последовал за Гу Кэцзюэ во двор. Увидев А-Бина, всё ещё стоящего возле столовой, он цапнул сундучок из его рук:
— Отдай мне еду, а сам иди к господину, ответь на пару вопросов.
А-Бин выпрямил спину и размеренным шагом пошёл вслед за Гу Кэцзюэ.
— Могу ли я узнать, доволен ли маленький молодой господин новой кухней? — не оборачиваясь, спросил министр.
— Чрезвычайно доволен, господин. Готовя обед, он хвалил её за чистоту и свет.
— Хорошо.
Гу Кэцзюэ, будто выполняя формальный обряд, задал единственный вопрос и отпустил слугу. Один лишь Гу Дун с досадой вздыхал про себя: господин ведёт себя так, словно ему совсем не нужна супруга!
— Господин... Неужели вас ни капли не заботит, как поживает молодой господин Юань?
Гу Кэцзюэ обратил на него тёмный, лишённый эмоций взор:
— Гу Дун, государственные дела требуют нераздельного внимания.
— Но если вы вечно будете заняты делами, молодой господин Юань так и останется сохнуть в одиночестве, будто вдова! — ляпнул Гу Дун, не успев прикусить язык.
Палочки Гу Кэцзюэ дрогнули, и кусочек лотоса с тихим всплеском соскользнул обратно на фарфоровое блюдо.
После долговременной паузы тонкие губы министра разжались:
— Этого не бывать.
Гу Дун, пренебрегая смертельной опасностью, продолжил гнуть своё:
— Так вы сами к нему пойдёте или подберёте молодому господину кого-то другого?
Гу Кэцзюэ медленно поднял голову. В его чёрных, как бессветная ночь, глазах не было ни искорки теплоты.
Гу Дун мгновенно сдулся и притих — точь-в-точь нашкодивший кот, которого подцепили за шкирку.
— Ты сегодня чересчур разговорчив, — ровным тоном произнёс Гу Кэцзюэ, переведя взгляд на золотистые лепестки османтуса, усыпавшие лотос. — Раз уж у тебя столько свободного времени, ступай и набери корзину цветков для того двора.
— Слушаюсь, — Гу Дун надулся и поспешил убраться прочь из столовой, где, казалось, повеяло лютым морозом.
Про себя он размышлял: господин ведёт себя точь-в-точь как собака на сене! К тому же вечно запугивает людей — видать, от долгого воздержания совсем ожесточился.
— Гу Дун. Две корзины.
— Есть! — тут же откликнулся тот, не смея больше вдаваться в крамольные мысли.
* * *
Пока Гу Дун собирал цветы, во Дворе Облачной Задушевности вовсю обедали. По заведённому порядку Юань Ашэн кушал у себя в комнате, а Доуэр с братьями — у себя.
Блюд приготовили немного, но для одного человека — более чем достаточно. Прохлопотав всё утро, Ашэн проголодался до колотья в животе. Придвинувшись ближе к столу, он приковал взгляд к ярко-красному крабу. Тот был размером с хорошую ладонь, и даже будучи сваренным на пару, не утратил своего грозного вида. Клешни толщиной в два пальца сулили нежное, сочное мясо.
Чем дольше он смотрел, тем сильнее разгорался аппетит. Ашэн аккуратно постучал палочками по панцирю:
— Подожди-ка секунду.
Опасаясь, что набросится на лакомство сразу и съест его слишком быстро, он сначала умял другие кушанья. Лишь утишив первый голод, Ашэн принялся за краба.
Икра оказалась жирной и густой, мясо — плотным, сочным, с чистым морским вкусом без малейшей тинистой отдушины. Он так увлёкся, что не успел опомниться, как в чаше остался лишь пустой, вычищенный дочиста панцирь.
Ткнёшь палочкой — и только сухие чешуйки рассыпаются. Ашэн тяжело вздохнул и, придерживая сытый живот, откинулся на спинку стула:
— Ах, какая же вкуснотища...
Крабы — деликатес дорогой. В прошлой жизни, увязая в долгах, он мог позволить себе такое рельефно редко. Кушанье же из поместья Гу отличалось исключительным качеством: и вид, и вкус выказывали высший сорт. Попробовав раз, невольно захочешь ещё.
Ашэн сокрушённо отвёл взгляд от пустой скорлупы и принялся мысленно подсчитывать свои сбережения.
Ежемесячное содержание составляло пять лянов серебра. Нынче начало девятого месяца, а получать выплаты он начал с седьмого. Стало быть, набежало пятнадцать лянов. Прибавим сюда его так называемое «приданое» — ровно пятьдесят лянов звонким серебром. Итого получается шестьдесят пять лянов!
Выходит, у него на руках имеется целое состояние в шестьдесят пять лянов чистого серебра!
Настоящие богатства!
Один лян — это одна связка медяков, или тысяча монет. Значит, у него при себе шестьдесят пять тысяч монет! В поместье Гу его кормят и поильничают бесплатно, да ещё и жалование платят. Если откладывать: за год выйдет шестьдесят лянов, а за три года — сто восемьдесят! На эти деньги вполне можно купить небольшую усадьбу прямо в столичном граде.
Есть к чему стремиться, есть ради чего жить!
Стало быть, если он купит парочку крабов, обеднеет ли он? Едва ли!
Юань Ашэн твердо решил: надо отправиться на городской рынок.
* * *
— Доуэр, вынеси из кладовой тот деревянный ушат!
В кухне братья убирали плиту, а Ашэн тем временем разбирал кухонные отходы.
Ушат покрылся слоем пыли, так что Доуэр тщательно протёр его влажной тряпицей:
— Молодой господин, я вынес!
— Поставь под навес возле пруда, — там подальше от жилых комнат, удобнее будет повозиться.
— А зачем он вам?
— Сделаем удобрение. С ним наши овощи станут расти куда пышнее.
Обрезки овощей и фруктов Ашэн складывал внутрь, а жирные и солёные остатки предварительно промывал водой — соли в почве быть не должно. За пару дней наберётся достаточно добротного сырья, и можно будет запустить процесс брожения.
Доуэр восхищённо смотрел на него:
— Молодой господин, вы просто невероятны! Прежде вы никогда не готовили, а вышло так вкусно!
Ашэн чуть повернул голову и без тени смущения произнёс:
— Естественно. У меня к этому врождённый талант.
У него с детства был отменный вкус: в прошлой жизни, стоило ему попробовать какое-нибудь изысканное кушанье, как дома он с лёгкостью воспроизводил рецепт почти один в один. Правда, свободного времени катастрофически не хватало, чтобы предаваться кулинарным изыскам. Он готовил лишь изредка, балуя себя после изнурительной работы. В глубине души Ашэн всегда стремился к простой тихой жизни на лоне природы.
К счастью, в этой жизни у него есть абсолютно всё. И если подумать, то и этот старикашка Гу не так уж и мешает.
Жизнь складывается просто замечательно.
При этой мысли на его губах сама собой расцвела улыбка. А уж когда он накопит денег и съедет отсюда — станет и вовсе изумительно!
Закончив с делами, Ашэн вернулся к своему бамбуковому шезлонгу. Греясь в мягких лучах солнца, он прикрыл глаза и незаметно для себя погрузился в дрёму.
Когда он очнулся, на плечах лежало тёплое покрывало. А неподалёку, прямо на грядках, Доуэр и А-Туань — старший и младший — дружно ловили вредоносных жуков.
Ашэн прищурил глаза и, вспомнив о своих планах на завтра, с улыбкой позвал:
— А-Туань, сходи-ка к управляющему и узнай, дозволят ли мне завтра отправиться на рынок.
Поскольку он уже не раз обращался с прошениями, стеснение окончательно улетучилось. Прошлые опыты наглядно доказали: с самого начала он просто накручивал себя. Никто за ним не следит. А если кто и присматривает — раз он их не видит, стало быть, их и нет!