— Молодой господин Юань, хозяин вернулся, — донёсся из-за двери голос слуги, и тотчас раздались быстро удаляющиеся шаги.
— Молодой господин, ваш супруг вернулся! — Доуэр суетливо подхватил с кровати мятое красное покрывало и, поднявшись на цыпочки, попытался накинуть его на голову Юань Ашэна.
Ашэн упёрся указательным пальцем прямо в межбровье слуги:
— Кто вернулся?
— Ваш супруг!
— Доуэр, не тошни меня, а? — огрызнулся Ашэн, но мешкать не стал: мгновенно выпрямился, вытянув струной спину, и незаметно нащупал что-то в рукаве.
На сердце сразу стало спокойнее.
Посидев так некоторое время, Ашэн понял, что в переднем дворе тишина. Он решительно сдёрнул свадебную фату и оглядел щуплого мальчишку с ног до головы:
— Доуэр, марш в соседнюю комнату. Спрячься.
— Нельзя, молодой господин! Я должен вас защищать!
Ашэн ткнул тонким, изящным пальцем в его пухлую щёку:
— Иди-иди, найди укрытие. А твой молодой господин пока посмотрит, что за птица этот господин Гу.
Хотя в глазах Доуэра читалось недоумение, ослушаться он не смел:
— Тогда... тогда будьте осторожны, молодой господин.
— Знаю. Беги скорее.
Проводив мальчишку взглядом, Ашэн вновь накинул свадебное покрывало. Он сидел неподвижно, с выверенной осанкой, хотя в душе всё перепуталось, точно спутанный котёнком клубок.
И пусть его привлекали мужчины, становиться наложником какого-то трухлявого старика он никак не планировал.
Ашэн провёл языком по острому клыку, скрывая затаившийся в глубине глаз тёмный огонёк.
* * *
— Молодой господин?..
Гу Кэцзюэ бросил холодный взгляд на двоих — управляющего и его сына — и возобновил шаг:
— Объясняй. По порядку.
Управляющий Гу Сян ловко сграбастал пытавшегося дать дёру Гу Дуна, прикрываясь им как щитом, и прибавил ходу, держась подле хозяина:
— Вам ведь уже двадцать пять, молодой господин! У других в эти года давно по лавкам орава малышей бегает. Вот госпожа и не выдержала... Взяла да и привезла вам наложника.
— У матери есть от кого ждать внуков. Готовые имеются.
— Второй молодой господин — это Второй молодой господин, а вы — это вы! Да и возраст у вас уже... то есть вы ведь давно уже совершеннолетний, а близкого человека рядом так и нет. Как госпоже за вас не переживать?
Переступив порог собственного двора, Старший министр Гу стремительно перебирал в голове варианты решения возникшей проблемы.
Управляющий, мгновенно раскусив его замысел, торопливо запричитал:
— Только не вздумайте отсылать его обратно! Госпожа предупредила: если прогоните — она вам этого не простит и устроит настоящую бурю!
Гу Кэцзюэ впервые в жизни оказался в столь нелепом положении по вине родной матери.
— Тогда объясни... с какой стати это наложник-мужчина?
Слово «мужчина» Старший министр процедил сквозь зубы — видать, гнев действительно закипал в нём всерьёз.
Гу Дун ответил сам, не дожидаясь отца:
— Так вы же на красавиц-девиц вовсе не смотрите! — выпалил слуга в спину уходящему за сменным платьем хозяину. — Как исполнилось вам двадцать, госпожа сколько прелестных служанок в наш двор посылала — хоть одна вам приглянулась? Так вы их мало того что проигнорировали, так ещё и отправили сорняки во дворе соскабливать!
Гу Дун поднял глаза и, столкнувшись с ледяным взором хозяина, тут же сбавил тон до еле слышного бубнения:
— Вы же просто добро переводите...
— Нравятся? — сухо раздался голос Гу Кэцзюэ.
Гу Дун сжал зубы и промямлил:
— Молодой господин, я ещё мал для такого...
Кэцзюэ даже не удостоил его взглядом, уйдя переодеваться. Когда он вернулся, пышное пурпурное чиновничье одеяние сменилось строгим чёрным халатом. Глубокий, давящий цвет оттенялся лишь тонким золотым шитьём в виде облаков по воротнику и рукавам.
И хотя благородные черты лица сглаживали мрак этого наряда, от былой возвышенности, присущей чиновнику высшего ранга, не осталось и следа. Теперь перед ними стоял суровый судия, повелитель преисподней — тяжёлое, давящее величие.
«Правильно в Столичном граде судачат, — тоскливо подумал Гу Дун, — двадцать пять лет человеку, а держится так, будто все пятьдесят два отбыл. А уж что до мужской силы...»
— Где он? — оборвал его мысли резкий вопрос.
Гу Дун мгновенно опомнился:
— Во Дворе Облачной Задушевности.
Гу Кэцзюэ развернулся и решительно направился к выходу.
— Молодой господин! Ни в коем случае нельзя отправлять его назад! — семенил следом управляющий Гу Сян, умоляюще всплёскивая руками.
Гу Кэцзюэ не замедлял шага. Он давненько не сталкивался с подобной головной болью: судя по всему, матушка решила, будто сын недостаточно загружен государственными делами, и подкинула ему забот.
— Из чьего рода?
— Из семьи Юань. Сын Юань Цзоучхуня, помощника начальника департамента в Министерстве работ.
— И ведь сумели утаить... — Гу Кэцзюэ чуть кривил губы, но взгляд его оставался темнее грозовой тучи.
Слуги еле успевали за хозяином. До поворота во Двор Облачной Задушевности оставались считанные шаги, когда Гу Сян предпринял последнюю попытку:
— Господин! Молодой господин Юань с детства был умом повреждён, и лишь на днях к нему вернулся разум! Госпожа увидела, насколько он кроток да послушен, потому и забрала сюда — хотя бы от мучений в родительском гадюшнике спасла! А если вы его сейчас испугаете да прогоните, у него же снова разум помутится! Не нравится он вам — так пусть живёт себе тихонько, как нахлебник. Всяко лучше, чем выставить за порог с клеймом брошенного наложника!
При этих словах, прямо у самых ворот, Гу Кэцзюэ резко замер на месте.
Шедшие сзади слуги едва не врезались в его спину, отпрянули и покорно опустили головы, не смея даже вздохнуть.
Вдоль дорожки лежал свежеперекопанный грунт; подсохшая земляная пыль тонким слоем покрывала землю — казалось, решись господин произнести хоть слово, и она тут же развеется от его дыхания.
Спустя долгое мгновение Гу Кэцзюэ отвёл от них тяжёлый взор и произнёс ровным, отстранённым тоном:
— А что в семье Юань?
— Юань Цзоучхунь — человек крайнего распутства. Молодой господин Юань больше десяти лет пробыл дурачком, и не защищай его кормилица, давно бы в живых не было, — уловив слабину в голосе хозяина, управляющий заговорил тише, с чувством. — В поместье Юань больше десятка детей. Вернёте вы юношу назад — не видать ему там жизни. А наше поместье Гу просторное... Считайте это добрым делом, господин!
«Глядишь, со временем и привяжется, — проскользнула у старого слуги надежда. — Недаром ведь госпожа предпочла его десяткам знатных юношей. Говорят, красота у этого молодого господина Юаня редкая». Впрочем, не только за лик его приняли в дом.
Гу Кэцзюэ поглядел на резную деревянную дверь перед собой и заложил руки за спину. Поразмыслив пару мгновений, он развернулся и пошёл прочь:
— Передайте ему: в передний двор — ни шагу.
— Есть, есть! Спасибо, молодой господин! — Управляющий Гу Сян тут же стал подавать знаки сыну.
То, что господин не вошёл, — дело одно, но всё же юноша теперь — его наложник. Вдруг хоть взглядом перекинутся, понравится?
Гу Дун мгновенно сообразил, что делать, и юркнул во Двор Облачной Задушевности:
— Молодой господин Юань! Наш хозяин велел передать, что отныне этот двор принадлежит вам. Условие лишь одно: не выходить в передний двор и не беспокоить его.
В комнате Юань Ашэн успел ссутулиться — сидеть прямо сил больше не было.
От неожиданно раздавшегося снаружи голоса он вздрогнул и мгновенно выпрямился. Но когда до него дошёл смысл сказанного... Ему просто предлагают жить своей жизнью в дальнем дворе и не отсвечивать?
Предоставлен самому себе?!
Свобода?!
От захлестнувшей радости Ашэн сдёрнул красное покрывало — вот теперь на его лице просияла настоящая свадебная радость.
Однако, подбежав к двери и заметив незнакомого слугу, он мгновенно сжал губы и взял себя в руки.
«Чуть не выдал себя от счастья!»
Впрочем, Гу Дун улыбки не заметил. Рассмотрев лицо Юань Ашэна, слуга на мгновение обомлел от изумления, но быстро принял прежний вид.
Неудивительно, что госпожа выбрала именно этого юношу!
Помня о поручении, Гу Дун заспешил:
— Пойдёмте скорей, молодой господин Юань! Наш хозяин на улице!
Ашэн растерялся.
И что теперь, выходить на поклон?
Только что ведь сказали, что до него никому нет дела!
Не успел он возразить, как Гу Дун уже пробежал вперёд и оглянулся. Делать нечего, Ашэн нехотя поплёлся следом, покорно думая: «Эх, если там куча народа, выкрутиться будет непросто».
— Поторопитесь, господин Юань!
— А то хозяин уйдёт! — шёпотом прибавил слуга, подмигнув.
«Уйдёт — и отлично, даже придумывать ничего не придётся!»
Но, не рискуя показывать радость, Ашэн с неохотой переступал ногами.
Узкая тропинка вилась между альпийскими горками и бамбуковыми зарослями. Когда Ашэн вышел к повороту, всё, что он успел уловить, — лишь мелькнувший на краю аллеи край чёрной полы.
Ушёл старый хрыч!
Заметив разочарованный вздох слуги, Ашэн еле удержал уголки губ от победной улыбки, тут же состряпав печальную мину.
Гу Дун поглядел на опустевшую тропу, затем на юношу и сочувственно поклонился:
— Молодой господин Юань, меня зовут Гу Дун. «Дун», как зима. У хозяина... срочные дела образовались, вот он и ушёл. Вы возвращайтесь к себе, а я пойду разведаю.
Сдерживая ликование, Ашэн с наигранной грустью отозвался:
— Благодарю.
Через мгновение аллея опустела.
Ашэн прикусил губу острым клыком, едва справляясь с рвущимся наружу смехом.
Он повернул обратно во двор. Глаза его, чистые, словно осенние воды, лучились непревзойдённым светом, а на губах играла улыбка.
Белоснежная кожа, алые губы, выразительный взор — редкой, пленительной красоты облик. И притом ни капли вульгарности или манерности: чистый, как горный снег под солнечными лучами. Слово «красивый» подходило ему безупречно.
— Молодой господин?
Ашэн потрогал подушечками пальцев затекшие от улыбки щёки и поманил пальцем мальчика, который осторожно выглядывал из соседней комнаты:
— Доуэр, твой молодой господин пока пронёс свою голову целой.
— Но господин... он же ваш супруг! В поместье главная госпожа говорила, что после свадьбы нужно усердно прислуживать мужу, — хлопнул глазами Доуэр.
— И где ты только набрался этой премудрости?
— Так от госпожи и слышал...
Ашэн накрыл ладонью его растрёпанную макушку и взъерошил волосы:
— Пойдём в дом, на улице духота.
Хотя Ашэна отдавали лишь в наложники, пусть и к Старшему министру, семья Юань, хоть и не блиставшая богатством, приготовила скромное приданое: несколько картин, свитков да фарфоровых безделушек.
Для Ашэна вся их ценность заключалась лишь в том, что при случае их можно было сбыть за пару-тройку лянов серебра. Он аккуратно уложил сундучки:
— Доуэр, а где мои вещи?
— В соседней горнице! Я сейчас принесу!
Когда мальчик убежал, Ашэн присел к столу.
Капелька пота с виска скатилась по щеке, упала на рукав и расплылась тёмным пятнышком на алом шёлке.
Он, щурясь от усталости, провёл пальцем по ткани. Длинные тёмные волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам, переплетённые алыми лентами.
Налив себе чашку воды, Ашэн с размаху осушил её, закинув голову, словно пил крепкую настойку. На мгновение обнажилась изящная белая шея.
Утолив жажду, он подпёр подбородок ладонью и стал осматривать комнату.
Покой был небольшим, обстановка — скромной, но опрятной: кровать с балахином, шкаф из красного дерева, круглый стол да небольшая кушетка у окна.
Никакой роскоши, о которой можно было подумать, но всё устроено со вкусом.
«Что ж, всяко лучше, чем спать на общих нарах в поместье Юань».
Оглядев убранство, он почувствовал, как к телу подкралась дневная усталость.
В этот миг вбежал Доуэр с охапкой одежды:
— Молодой господин, всё здесь!
Ашэн окинул взглядом мятый ворох и лениво откинулся на спинку стула:
— Мы же всё аккуратно складывали перед выездом?
Доуэр загадочно хмыкнул, точь-и-точь как довольный мышонок, утащивший зёрнышко:
— А вы гляньте, что я нашёл!
Он сгрузил платье на стол, открыв свёрток из красной ткани — тяжеловесный, с острыми углами.
Ашэн мгновенно догадался:
— Серебро.
— Какой вы догадливый, молодой господин!