Февраль хоть и уступал в лютости глухой зиме, но всё же заставлял кутаться в плотные тёплые одежды.
Землю во дворе уже вскопали и засеяли, так что у Юань Ашэна наконец выкроилась свободная минутка, чтобы заняться каллиграфией.
Кисти, тушь и бумагу он брал из тех, что прислал Гу Кэцзюэ. Пусть сам старший министр сейчас отсутствовал, Ашэн не отлынивал от занятий. Прерываясь лишь ненадолго на отдых, он просидел за столом добрых два часа.
Потерев затекшие, озябшие пальцы, Юань Ашэн поднялся и вышел во двор.
С появлением живности хлопот прибавилось, однако без дела сидеть было ещё скучнее, так что для него это служило лишь хорошим способом скрасить досуг.
Овощные обрезки, что ежедневно приносили с большой кухни, смешивали с собственными заготовками со Двора Облачной Задушевности, мелко крошили и варили вместе с отрубями. Такая мешанина годилась и курам с гусями да уткам, и поросятам.
Пока Ашэн хлопотал над этим варевом, А-Бин и А-Туань суетились у соседнего очага, готовя ужин.
На улице окончательно стемнело. Кухню озарял мягкий свет свечей и язычки пламени, пробивавшиеся из поддувала. Этот тёплый отблеск ложился на лицо Юань Ашэна, придавая ему почти божественную утончённость.
— Доуэр ведь завтра уже идёт на занятия? — спросил Ашэн.
Услышав своё имя, Доуэр поднял голову от густой собачьей шерсти:
— Да, молодой господин!
— Всё уже собрал?
— Ещё когда!
Для обучения Доуэра кисти, тушь, бумага и тушечница предоставлялись бесплатно, что уберегло кошелёк Ашэна от весьма внушительных трат.
Взгляд Юань Ашэна скользнул по огромному псу, который, однажды увязавшись за Гу Кэцзюэ и переступив порог Двора Облачной Задушевности, решительно отказался возвращаться к прежней будке.
— И чего он до сих пор не дома?
— Молодой господин, вы забыли? Цинцин теперь спит прямо там, где вы обычно сидите.
Бросил собственную роскошную конуру ради соломенной подстилки во Дворе Облачной Задушевности... Точь-в-точь как его хозяин.
— Ашэн.
Юань Ашэн опустил веки. Помяни чёрта — он и явится.
В котле со свиным кормом бурлили пузыри; Ашэн перемешал мешанину поварёшкой и оставил остывать.
— Закончил со своими делами? — Ашэн отступил на пару шагов, стряхивая с одежды пыль.
Гу Кэцзюэ не сводил с него пристального взгляда:
— Угу. Почти.
Юань Ашэн подобрал рукава шнурами-паньбо, открыв тонкие белоснежные запястья. В мягком свете свечей кожа казалась мягким, промасленным нефритом высшего сорта, излучающим шелковистое сияние.
Гу Кэцзюэ сделал шаг вперёд и лёгким движением пальца поддел шнур — рукав соскользнул, снова скрыв обнажённую кожу.
Ашэн одарил его косым взглядом и отправился к себе в комнату, чтобы убрать вещи.
Гу Кэцзюэ непринуждённой, размеренной походкой пошёл вслед за ним.
— Ашэн, хочешь жареных каштанов?
Юань Ашэн плюхнулся в кресло-качалку и сладко потянулся. Ткань халата натянулась, очертив гибкую тонкую талию.
Взгляд Гу Кэцзюэ мгновенно потемнел, но он тут же взял себя в руки, сохраняя благородную сдержанность.
— Ты с утра до ночи в трудах, а всё находишь время на всякие глупости, — пробормотал Ашэн тихо, точно под одеялом. В его голосе зазвучали мягкие, ленивые нотки, задевавшие самые чувствительные струны в душе собеседника.
Гу Кэцзюэ ловким движением надколол каштан, с особой тщательностью счистил чешуйки скорлупы и протянул очищенное ядрышко к самым губам Ашэна.
— Просто проходил мимо, — пояснил он, встречая изучающий взгляд юноши.
— Что-то раньше ты тут «мимо» не проходил.
Заметив, что юноша принял угощение, Гу Кэцзюэ чуть тронул губы улыбкой:
— Ашэн, ты на меня сердишься?
Юань Ашэн перекатил каштан за щёку, отчего та забавно округлилась:
— С какой стати мне сердиться?
Гу Кэцзюэ качнул головой, ничуть не скрывая ласковой насмешки в глазах.
Губы капризно сжаты, а всё туда же — упрямится. Министр очистил ещё один каштан и опустил его в раскрытую ладонь юноши.
Ашэн тут же сжал пальцы и с ловкостью отправил ядрышко в рот.
Мелькнули ровные белые зубы, алый кончик языка скользнул по губам и исчез за плотно сомкнутыми устами.
Пальцы Гу Кэцзюэ, державшие следующий каштан, невольно сжались.
Сухой треск раздавленной скорлупы отчётливо прозвучал в тишине. Ашэн лениво приподнял веки, обводя лицо Гу Кэцзюэ долгим, неторопливым взглядом.
Осколки скорлупы просыпались сквозь пальцы, когда Гу Кэцзюэ сжал ладонь в кулак:
— Ашэн, история с принцессой Хэлянь... всё это не по моей воле.
— Угу, — кивнул Юань Ашэн. Проглотив каштан, он чуть вскинул подбородок, без слов требуя ещё.
Сдержанно улыбнувшись, Гу Кэцзюэ повернул плод в пальцах и быстро очистил янтарное, аппетитное ядрышко.
— Значит, Ашэну нравится.
— Вовсе не вкусно, — возразил юноша, тем не менее послушно открывая рот.
Гу Кэцзюэ опустил угощение ему на язык, чуть задев подушечкой пальца уголок его губ, и произнёс низко и глухо:
— Нравится. Я же вижу.
От этого бархатного шёпота у Ашэна зачесалось в ушах.
Он понурил голову, потёрся ухом о плечо и невольно встретил глубокий, тёмный взгляд министра. Вдоль хребта пробежали мурашки. Ашэн тут же помахал ладонью перед его лицом:
— Чего вылупился? — возмутился он.
Что за взгляд такой! Будто не ел лет восемьсот!
— Ашэн.
— Ну что? — вечно он звал его по имени без всякого повода.
Гу Кэцзюэ не отрывал взгляда от его алых губ. Уголки его рта чуть приподнялись:
— Разрешишь мне попробовать?
— Ты же покупал, вот и попробу...
Высокая тень мгновенно заслонила свет свечи, погрузив комнатку в полумрак. Единственной яркой искрой в этой темноте оставались глаза Гу Кэцзюэ, мерцавшие подобно холодным зимним звёздам.
К губам прикоснулась мягкая, глубокая нежность.
Юань Ашэн оцепенел. Они оказались так близко, что прохладный сосновый аромат, казалось, через дыхание пропитал всё его существо. Руки и ноги отнялись, а поясница мгновенно обмякла.
— Гу Юньцзи...
— М-м?
Бумажный свёрток с каштанами выскользнул из рук и тихо упал на пол. Этот едва слышный шлепок заставил Ашэна очнуться от дурманящего марева.
Он упёрся ладонями в грудь Гу Кэцзюэ, пытаясь оттолкнуть его, но министр перехватил его запястья и крепко сжал в своей ладони.
— Гу Юньцзи, ты!..
Густой аромат хвои и морозного снега окутал его ещё сильнее; мощные руки властно обвили талию юноши, притягивая вплотную.
Прошло немало времени.
В уголках глаз Ашэна вспыхнул алый румянец, а на длинных ресницах дрожала готовая вот-вот сорваться прозрачная слезинка.
— Гу Юньцзи...
— Зови меня мужем, Ашэн.
Глухой, бархатный голос вибрировал у самого уха, словно искушающий призрак ночи, завлекающий заплутавшую душу в бездну.
Хрупкие плечи юноши слегка затрепетали. Переводя дыхание, он приоткрыл опухшие, алеющие от поцелуев губы:
— Му... муж...
Когда поцелуй наконец иссяк, Юань Ашэн обессиленно остался лежать на груди министра.
Его влажный от пота лоб уткнулся в напряжённую шею Гу Кэцзюэ. Взгляд юноши подёрнулся дымкой, на ресницах блестела влага, а пальцы всё ещё судорожно сжимали отвороты чужого халата.
Гу Юньцзи, растроганный до глубины души этой трогательной беспомощностью, подтянул плед и укутал его поплотнее.
— Гу Юньцзи...
Гу Кэцзюэ поглаживал полыхавшую огнём мочку уха юноши, и в этих ленивых движениях сквозила откровенная, пьянящая чувственность:
— Опять неправильно.
— Муж...
— Молодой господин, ужинать! — прозвенел снаружи громкий голос Доуэра.
Юань Ашэн вздрогнул. Точно очнувшись от дурмана, он мгновенно слетел с министра, как ошпаренный.
Губы всё ещё горели от поцелуев. Ашэн вспыхнул, не зная, куда девать руки, и наконец вылил всё своё смущение в сердитый возглас:
— Гу Кэцзюэ! Ты воспользовался моим положением!
Выкрикнув это, он закрыл лицо ладонями и опрометью бросился прочь.
Гу Кэцзюэ лишь улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
«Ашэну тоже понравилось», — тихо прошептал он сам себе.
Услышь эти слова Юань Ашэн, он, чего доброго, больше вовек не пустил бы его во Двор Облачной Задушевности.
После ужина перед дверью главных покоев.
Гу Кэцзюэ вовремя подался назад, когда тяжёлые створки с грохотом захлопнулись у самого его носа.
— Ашэн.
— Заткнись! Ещё хоть слово скажи!
«Ашэн, Ашэн, Ашэн» — заладил, обольститель проклятый! Одурачил ведь!
Настоящий оборотень!
Хитрый старый лис!
Слушая запертую дверь, Гу Кэцзюэ понял: сегодня внутрь его точно не впустят.
Впрочем... Погладив пальцем ранку на губе, где прошлись острые клычки Ашэна, он невольно ухмыльнулся.
Оно того стоило.
Бросив последний взгляд на закрытую дверь, министр повернулся и ушёл.
А-Туань почесал затылок, его круглое, добродушное лицо выражало глубокую озабоченность:
— Господин снова огорчил молодого господина.
Доуэр взъерошил свои и без того растрёпанные волосы и вздохнул:
— Эх-х!
— Да что вы понимаете? Давайте, расходитесь спать! — хихикнул А-Бин с загадочным видом.
У господина на лице всё было написано с головой, и только эти два дурачка ничего не замечали.
Однако полночь — время для ночных визитов.
* * *
Гу Дун с воровской ловкостью пригнулся перед дверью спальни Юань Ашэна и с тихоньким ворчанием принялся ковыряться куском проволоки в замке.
Позади него стоял Гу Кэцзюэ. Свежевымытый, переодетый в чистые одежды, с распущенными по плечам волосами.
Мужчина заложил руки за спину; полы его халата слегка трепетали на ночном ветерке. Всем своим видом он являл образец безупречного благородства и чистых помыслов.
Гу Дун про себя изумлялся: «Никогда бы не подумал, что господин заставит меня взламывать замки! Неужели это действительно наш Старший министр?!»
Щёлк! Засов поддался.
— Иди, — сухо раздался голос Гу Кэцзюэ.
Гу Дун выпрямился:
— Слушаюсь.
Выжал и выбросил — ну точно, всё тот же хладнокровный хозяин!
В спальне царил полумрак.
Гу Кэцзюэ бывал здесь не единожды, а потому уверенно обогнул всю мебель и бесшумно подошёл к кровати.
Приподняв одеяло, он скользнул внутрь и бережно притянул к себе зябко свернувшегося клубочком юношу.
Ашэн уже привык спать под боком у министра; Гу Кэцзюэ опасался, что без него юноша просто замёрзнет и не сможет выспаться.
И действительно — стоило ему прилечь, как тонкая фигурка в одной лишь исподней рубахе тут же уткнулась ему в грудь, а прохладные ноги привычно закинулись на его бёдра.
Гу Кэцзюэ, ничуть не удивившись, крепче обнял его за талию, устраивая удобнее.
— Гу Кэцзюэ...
— М-м?
— Опять ко мне залез... — сонный, мягкий шепоток прозвучал над самым ухом.
Гу Кэцзюэ прижался губами к его щеке:
— Спи, Ашэн.
Юань Ашэн уткнулся носом ему в шею, крепко обняв за плечи, словно маленький лягушонок, и вскоре его дыхание стало ровным и тихим.
* * *
На следующее утро, вопреки обыкновению, Ашэн проснулся не один.
Он открыл глаза и попытался потянуться, но его ладонь упёрлась во что-то плотное и тёплое.
— М-м?..
— Доброе утро, Ашэн.
Юань Ашэн медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по приоткрытой груди, поднялся к ключицам и замер на безупречном лице Гу Кэцзюэ.
— Гу Кэцзюэ. Ты почему не на утреннем приёме у императора?
Сметливые глазки Ашэна забегали, и он попытался резко выскользнуть из объятий.
Однако министр лишь тихо усмехнулся: его сильные руки давно и надёжно удерживали талию юноши.
Снова оказавшись у него на груди, Ашэн уткнулся щекой в гладкую кожу. Заливаясь пунцовым румянцем до самых ушей, он тем не менее попытался придать голосу развязности:
— Что, всё никак не наобнимаешься?
— Угу, — Гу Кэцзюэ уткнулся носом в его шелковистые волосы. — Сделай вид, будто ещё не проснулся, дай мне обнять тебя ещё немного.
Эти слова попали прямо в точку — ведь сам Ашэн всю ночь использовал Гу Кэцзюэ вместо печки.
Краска смущения мгновенно залила всю шею и мочки ушей.
Ладно, так и быть.
Но когда прошло полчаса, а мужчина так и не шелохнулся, юноша решительно оттолкнул его руки.
Среди бела дня миловаться — какая низость! Если Доуэр зайдёт и увидит, то чему он научит ребёнка?
— Ашэн...
— Не смей меня так звать! — Юань Ашэн сел на кровати и с досадой ткнул его пальцем в щёку.
И лицо у него красивое, и голос бархатный... Лицо само по себе лишает рассудка, а стоит ему заговорить — и, будь Гу Кэцзюэ хоть котлом с кипящим маслом, Ашэн, кажется, сам бы туда прыгнул!
Как взрослому мужчине удаётся быть настолько соблазнительным?
Юноша быстро накинул одежду. Гу Кэцзюэ тоже поднялся с постели. Он бережно завязал пояски на халате Ашэна и накинул ему на плечи тёплую накидку, отчего тот стал похож на лесного духа, укрывшегося в уютных покоях.
— Гу Кэцзюэ.
— М-м? — министр аккуратно расчёсывал его волосы, пропуская тёмные пряди сквозь длинные, изящные пальцы.
— Ты правда не пойдёшь во дворец?
— Не пойду.
Принцесса Хэлянь сейчас гостила в поместье Гу, и заявись он во дворец, пришлось бы выслушивать бесконечные глупости.
Приведя себя в порядок, Юань Ашэн без малейших угрызений совести бросил нерасторопного Гу Кэцзюэ и отправился во двор — к своей птице.
— Молодой господин, на завтрак у нас рисовая каша с пидань! — доложили слуги.
— С пидань? До сих пор остались? — удивился Ашэн. Их же заготовляли ещё в прошлом году!
— Последние пару яиц доедаем.
Вспомнив о ферментированных яйцах пидань, нельзя было не упомянуть и солёные утиные яйца.
Едва заготовка созрела, Ашэн сварил пять штук на пробу. А-Туань тогда заглотил целое яйцо одним махом и чуть не захлебнулся от соли.
Тут же заявив, что это редкостная дрянь, он изрядно испортил репутацию солёных яиц.
Однако стоило ему попробовать раскрошить такое яйцо в чашу с горячим рисом, как уже через пару дней кувшин опустел.
Следом домочадцы положили глаз на пидань.
Когда те созрели, как раз выпал снег, и Ашэн сварил из них кашу. Вот только, кроме Доуэра, специфический вкус никто не оценил.
Позже он и супы с ними варил, и подавал в виде холодной закуски; со временем даже А-Туань научился съедать по кусочку, но заготовок хватило до сих пор — видно, остальным они так и не пришлись по душе.
На вкус и цвет товарищей нет.
Ашэн не сомневался: насильно мил не будешь.
Сытно позавтракав, Ашэн выпроводил Гу Кэцзюэ и отправился прогуляться по усадьбе, дабы утрясти ужин, а заодно наведать малыша Циъаня.
Не успел он дойти до Западного дворца, как его слух прорезал визгливый, капризный девичий голос.
Юань Ашэн вздохнул.
И когда только эта девица угомонится?
Впрочем... Поразмыслив, он свернул с тропинки и с хитрой ухмылкой направился на шум — поглазеть на представление!
Принцессу Хэлянь поселили в весьма отдалённом уголке поместья Гу. Зато двор здесь был просторный; Ашэн помнил, как сам собирал тут дикую зелень. Интересно, не пробилась ли свежая поросль?
— Я же сказала, мне нужно гнездо кровавых саланганов! А вы что принесли?!
— И вообще, смените всё убранство в покоях! Я будущая хозяйка этого дома, как вы смеете перечить моим приказам!
Юань Ашэн закатил глаза, скрестил руки на груди и вальяжно прислонился к дверному косяку, в точности скопировав позу Гу Ци.
— Гу Дун.
— Ох, госпожа! Вы здесь!
— «Госпожа»?! — взвизгнула принцесса Хэлянь и взмахнула плетью. Свист рассекаемого воздуха прорезал тишину. Ашэн отступил за створку двери и сквозь щель наблюдал, как кожаный ремень шлёпнулся о землю метрах в двух от того места, где он только что стоял.
Меткостью эта принцесса явно не отличалась.
Юань Ашэн снова вышел на свет. Он высоко задрал подбородок и сделал размашистый шаг вперёд. В его высокомерном виде было куда больше спеси, чем у самой принцессы Хэлянь.
— Ты меня звала?
— В этом доме хозяйничаю я. И если захочешь войти в поместье Гу — изволь спросить моего согласия!
— Подняла крик с самого утра... Посмотри вокруг: да кому ты тут сдалась?
— Ты всего лишь мужеложник, наложник Старшего министра! Какая из тебя госпожа?!
— Впрочем, рожа у тебя ничего, — принцесса Хэлянь с нескрываемым восхищением окинула его взглядом. Плеть в её руке мелькнула и захлестнула талию Юань Ашэна. — Закончу тут дела — поедешь со мной в степь!
Юань Ашэн тихо усмехнулся. Вся его наигранная развязность мигом улетучилась, уступив место утончённой, безупречной грации небожителя.
— А я-то пришёл с тобой поругаться.
— Кто с тобой ругаться станет! — подвески на лбу принцессы Хэлянь зазвенели, когда она потянула плеть на себя.
Ашэн непринуждённо сделал шаг навстречу, параллельно распутывая кожаный шнур у себя на талии.
— На, держи.
Принцесса Хэлянь не срывала заворожённого взгляда с его рук.
Улыбка на лице Ашэна погасла:
— Не нужно? Тогда выброшу.
— Эй, да у тебя руки красивые! — она тут же выхватила плеть, обмотала её вокруг пояса и, словно что-то сообразив, смерила взглядом свою талию, а затем уставилась на Ашэна:
— Ты ж мужик, отчего у тебя талия тоньше моей?!
Юань Ашэн ляпнул первое, что пришло в голову:
— Видимо, в детстве недоедал.
— Бедняжка... — на лице принцессы выразилось искреннее сочувствие.
Уголки губ Ашэна дрогнули:
— Так ты будешь ещё скандалить?
— Не-а, надоело, устала я, — принцесса Хэлянь похлопала по плети на поясе. — В наших краях, кабы кто посмел меня злить, я б сразу плетью высекла!
— Это брат велел мне побольше шуметь в поместье Гу, мол, так безопасность вернее обеспечим. У меня аж в горле пересохло!
Ашэн удивлённо приподнял бровь.
Вот так просто взяла и сдала собственного брата!
— Ты мне нравишься. Вот закончит брат свои дела, и отправишься со мной в степи. Я научу тебя ездить верхом и покажу степных орлов!
Ашэн приподнял полы халата и вольготно уселся на табурет у входа:
— Звучит и впрямь заманчиво.
— Поедешь? — принцесса Хэлянь по-мужски широко уселась прямо на порог, уставившись на него карими глазами, полными надежды.
— Но я ведь принадлежу Гу Кэцзюэ, — вздохнул Ашэн с наигранной грустью.
Стоявший неподалёку Гу Дун мысленно опешил: «Не доложить ли господину, что молодой господин Юань опять навострил лыжи?»
— Ничего, мы сбежим тайком!
— Не выйдет.
— Это ещё почему?!
Юань Ашэн вдруг мягко улыбнулся:
— Потому что мне жаль его бросать.
— Значит, ты его любишь.
— А что такое любовь? — вернул вопрос Ашэн.
— Ну... Это как я люблю маринованные стрелки чеснока, люблю чаем с молоком баловаться... Люблю своего орла. Вот это и есть любовь!
Юань Ашэн качнул головой:
— Не знаю. Я лишь знаю, что хочу, чтобы он принадлежал мне одному.
— Ого, да ты от него без ума!
Юань Ашэн на мгновение растерялся и крепко сжал покрасневшие губы:
— Разве?
Ему же просто нравится привлекательность старины Гу.
Ну... и фигура у него отличная.
И голос приятный.
И ещё...
— Вот я люблю чесночные стрелки, но легко поделюсь ими с братом. А ты готов им делиться с кем-то ещё?
— Разве людей можно делить?
Принцесса Хэлянь ткнула большим пальцем себе в грудь:
— Ну, скажем, если я отберу у тебя Старшего министра, что ты будешь делать?
— Это допущение бессмысленно.
Принцесса Хэлянь крутила в пальцах косичку:
— Я говорю про «если».
— Если... — Ашэн упёрся локтями в колени и подпёр щёки ладонями.
«Если».
Именно этого «если» он и опасался. Именно поэтому держит своё сердце в узде, чтобы, когда придёт пора уходить, не мучиться от разбитых надежд.
Принцесса Хэлянь наклонила голову, пытаясь разглядеть его лицо:
— Эй, ты чего?
— Ничего, — Юань Ашэн обхватил колени руками и ответил бездыханным тоном.
— Посмотри на себя: из-за мужика чуть не слёзы льёшь! В нашем племени Хэлянь никто так себя не ведёт!
Юань Ашэну эта девчушка казалась пылающим костром — ярким, буйным огнём, способным зажечь всё вокруг.
Послушав её, он даже немного полюбопытствовал:
— А как поступаете вы?
Принцесса Хэлянь задорно рассмеялась, уставившись на него пристальным взглядом:
— Если нам что-то по душе, мы берём и отбираем это собственной силой!
— Хорошие у вас обычаи, — искренне похвалил Ашэн.
— Ещё бы!
— Поедем со мной, когда я буду возвращаться! Я буду заботиться о тебе лучше всех!
Юань Ашэн не удержался и прыснул:
— Да сколько тебе лет-то, пигалица?
— Мне уже шестнадцать! Я не маленькая! — обиженно выпрямила спину принцесса Хэлянь.
Шестнадцать?
А он-то думал, она как минимум совершеннолетняя.
Юань Ашэн от чистого сердца похвалил:
— На степных хлебах вы и впрямь неплохо растёте.
— Но в ваших краях я вряд ли приживусь, — Ашэн поднялся с места. — Будет время — заглядывай во Двор Облачной Задушевности, а мне пора к себе.
— Погоди!
Ашэн обернулся:
— Что ещё?
— Ты баранину любишь?
— Люблю, — вспомнил он запечённую баранину, которой в прошлый раз так и не наелся вдоволь.
— Поняла! — принцесса Хэлянь сжала кулачок и серьёзно кивнула.
Юань Ашэн лишь помахал рукой и неторопливой походкой бездельника побрёл обратно.
Гу Дун поспешил за ним:
— Молодой господин, господин сегодня, возможно, задержится допоздна. Он просил передать, чтобы вы набрали грелку и ложились спать без него.
Юань Ашэн неопределённо отмахнулся:
— Февраль на дворе, обойдусь без грелки.
— А ты знаешь, зачем принцесса Хэлянь и её люди прибыли в Великую Янь?
— Понятия не имею.
— А вот господин наверняка знает, — Гу Дун выжидающе воззрился на него.
Ашэн предпочёл сделать вид, будто ничего не слышал.