Тучи наконец рассеялись, и пролившийся дождь оставил после себя лишь влажную землю да свежий, промытый воздух.
В тишине Двора Облачной Задушевности Юань Ашэн забился в дальний угол комнаты, свернувшись под одеялом в плотный, непроницаемый кокон. Из этой шерстяной скорлупы доносилось сдавленное, но весьма выразительное бубнение.
Доуэр, успевший подслушать пару крамольных фраз, от ужаса зажал уши и поспешно выскочил во двор, прихлопнув за собой дверь.
Молодой господин совсем страх потерял — дерзит самому Старшему министру!
Едва слуга успел перевести дух, как у ворот возникли две фигуры.
Доуэр вздрогнул и с лица спал.
— Кто здесь?!
— Передай хозяину: Гу Лю и Гу Ци прибыли просить прощения.
Доуэр оторопел:
— А?
Из дверей кухни высунулся А-Бин со щипцами для углей в руке. Заметив замешательство паренька, он окликнул его:
— Ступай, зови молодого господина! Чего встал как вкопанный?
— Брат Бин, а это кто такие?
— Не знаю, — А-Бин поджал губы, догадываясь, что дело в утренней истории с крабами.
Молодой господин только-только вспылил, а в основном доме уже всё знают. Похоже, Его Превосходительство дорожит Юань Ашэном куда сильнее, чем казалось со стороны.
— Обождите немного, — опомнился Доуэр и, приоткрыв дверь, юркнул внутрь.
В спальне всё так же гудело, будто в улье.
— Молодой господин, к вам пришли.
— Некогда мне.
— Да они... говорят, прощения просить пришли, — шепотом добавил Доуэр, подбираясь к кровати.
Плотный кокон зашевелился, и Ашэн мгновенно вынырнул наружу. Растрёпанные пряди выбились из причёски и упали на лицо, заслоняя обзор.
— Пойду взгляну, — сбросив одеяло, Ашэн решительно поднялся.
— Молодой господин, постойте! У вас же на голове полный беспорядок!
Ашэн лишь пару раз провёл пятернёй по волосам:
— Теперь порядок.
Шёлковые черные локоны тяжелым водопадом рассыпались по плечам. Доуэр восхищенно затаил дыхание:
— До чего же у вас красивые волосы, молодой господин!
— Спасибо за комплимент.
Ашэн распахнул дверь и упёрся взглядом в двух незнакомцев.
— Приветствуем вас, молодой господин Юань, — одновременно произнесли они.
Лица незнакомые. Ашэн сдержанно кивнул, не делая шага навстречу.
Мужчины сложили руки в воинском приветствии и синхронно опустились на одно колено. В их выправке и выверенных движениях без труда угадывалась суровая армейская выучка.
— Мы — стражники из резиденции Гу.
— Я — Гу Лю.
— Я — Гу Ци.
— А я — Юань Ашэн. Так с чем вы пришли?
— Просить прощения, — в один голос ответили они, и голоса их прозвучали твердо, точно сталь.
Гу Лю продолжил:
— Сегодня, когда вы изволили выходить в город, господин приказал нам скрытно следовать за вами ради вашей безопасности. Я по собственной инициативе купил тех крабов, рассчитывая порадовать вас, но лишь нагнал страху. Молю о снисхождении!
— Молю о снисхождении, — повторил Гу Ци.
Ашэн отступил в сторону, жестом призывая их подняться:
— Да какое там прощение, вставайте! Опозоритесь только, грязь собирать.
А про себя подумал: «Неужто старик Гу и впрямь так заботлив?»
Впрочем, действовал тот предельно открыто и прятаться за чужими спинами не любил. Это Ашэну нравилось — по крайней мере, не придётся ломать голову над скрытыми мотивами.
Сомнения и удушливая досада, мучившие его весь день, мгновенно рассеялись. Ашэн почувствовал, как тяжесть спадает с плеч.
Взглянув на застывших истуканами стражников, он с легкой улыбкой спросил:
— Ну и чего застыли? Вставайте.
Гу Ци заговорил снова:
— Есть ещё кое-что.
— Слушаю.
— Вы к нам весьма добры, молодой господин, однако наш господин чрезвычайно загружен делами и опасается, что не сможет лично уберечь вас от бед. Посему он повелел нам отныне неотлучно находиться при вас и охранять ваш покой.
Ашэн хлопнул глазами.
Опять навязывают людей? С такими темпами его скромная персональная кухня превратится в общественную столовую для целого отряда!
— А отказаться я могу?
Гу Лю поспешно распрямился:
— Вы не знаете, молодой господин... Хоть наш господин и занимает высокий пост, врагов у него неисчислимое множество, а потому...
Ашэн с серьезным лицом кивнул:
— Что ж, тогда рассчитываю на вас.
Спокойная жизнь возможна лишь до тех пор, пока ты жив, а своей жизнью он дорожил.
Гу Лю тут же расплылся в широкой ухмылке, мгновенно утратив весь строгий вид:
— Это наша обязанность!
Затем он бросил взгляд на ведро, стоящее у порога.
— Кстати, крабов заберите, — Ашэн отвёл глаза и поджал губы. — Мы их только вчера ели.
Доуэр молча выскользнул из комнаты и тут же вернулся, протягивая хозяину засахаренный боярышник на палочке.
— Но мы ведь покупали их специально для вас, — запротестовал Гу Лю. — Как же забрать обратно?
— Вот так и заберите, — Ашэн отправлял в рот румяную ягоду, приглушая разгоравшийся аппетит.
Полакомиться хотелось безумно, но серебра было жаль до слёз. Две лиани за штуку — грабёж чистой воды, оно того не стоило!
— Несите-ка их на кухню, пока живы. На пару сварить — аромат на весь двор встанет, пальчики оближешь, — защебетал Ашэн, распёр щёки боярышником и быстро зажевал, уходя в глубину дома.
Останься он здесь ещё на минуту — точно не сдержится и прикажет приготовить.
— Хм, всё прошло совсем не так, как я планировал, — пробормотал Гу Лю, глядя ему вслед.
— Вот и всё, — вздохнул Гу Ци. — Прощай, серебро на свадьбу.
В тот день крабы до стола Ашэна так и не добрались. Опасаясь, что морские гады уснут и испортятся, братья поспешили на большую кухню и управились с ними на пару.
Слуги и стражники, сбежавшись на аппетитный дух, при виде дымящегося подноса разинули рты:
— Гу Лю, это ты старшим братьям угощение приготовил?
— По полторы лиани за штуку! Брать будете?
— Дорого! Отдай за одну.
— Нет уж, мне ещё жену искать на что-то надо! — Гу Лю встал в защитную стойку, закрывая поднос грудью.
Тут же с двух сторон подошли двое крепких парней и взяли его под локти:
— Брат, ну мы же по-хорошему договариваемся. Назови честную цену.
— Одна лиань и девятьсот вэней!
— Не идёт. Одна лиань триста!
— Да вы меня без сапог оставите! — почти завыл Гу Лю. — Одна лиань пятьсот, и по рукам!
В итоге Гу Лю сбыл крабов по одной лиани и пятьсот пятьдесят вэней за штуку. По крайней мере, удалось вернуть хоть часть потраченного.
На кухне воины уплетали сочную мякоть с превеликим удовольствием, однако ощущая на себе откровенно жгучие взгляды, невольно отодвинулись.
— Ты сам виноват, что ни одного себе не оставил, — в один голос заявили они, глядя на Гу Лю с нескрываемым презрением.
— Всё равно я ушел в минус на несколько лиан! — с досадой выкрикнул тот. — Кто меня за язык тянул?
— А нечего было самоуправством заниматься, — отрезал кто-то. — Скажи, Гу Ци?
Гу Ци, молча грызший крабовую клешню, лишь безучастно кивнул.
— У-у-у... До чего же горча моя судьба!
— Цыц! Отойди подальше, не мешай людям есть.
* * *
На следующий день в императорском дворце.
После завершения утреннего приема Гу Кэцзюэ остался, чтобы преподать урок юному государю.
За обеденным столом царила чинная тишина, нарушаемая лишь редким побрякиванием фарфора. Среди множества изысканных блюд выделялся сине-глазурованный поднос с золотой росписью, на котором покоились два крупных ярко-алых краба.
Для государя их мясо уже вычистили из панцирей — оставалось лишь приподнять крышку, чтобы добраться до сочной мякоти и сочной икры.
Взгляд Гу Кэцзюэ на мгновение замер на блюде, но министр тут же вернулся к трапезе, ничем не выдав своих мыслей. Юный император, болтавший ногами под столом, заговорщически улыбнулся.
Лишь во второй половине дня, закончив с делами, Гу Кэцзюэ направился к выходу.
У самых ворот его догнал евнух из личных покойных государя:
— Приветствую Его Превосходительство Старшего министра! На дворцовую кухню только что доставили свежих осенних крабов, и Его Величество повелел передать вам коробочку на пробу.
Гу Кэцзюэ взглянул на слуг, несущих плетеный короб, и едва заметно кивнул, против обыкновения приняв подарок без лишних возражений.
* * *
Осень вступала в свои права, принося с собой прохладные, промозглые ветры.
Во Дворе Облачной Задушевности миниатюрный огород Юань Ашэна дал первый урожай: зелёный лук и чесночные стрелки уже набрали сок.
— Молодой господин! — крикнул с порога Доуэр. — С главной кухни передали, что сегодня крабов подают в последний раз. Больше не будет.
Ашэн сладко потянулся в плетёном кресле:
— Да уж, резиденция Гу раскошелилась — четыре дня подряд крабами кормили, и на том спасибо.
Правда, с каждым днём они становились всё тощее... Ну да ладно.
Он поднялся, подвязал полы халата и направился к грядкам. Нащипав свежей зелени, он вознамерился приготовить на обед тушёные свиные рёбрышки с тыквой и сочную свинину, обжаренную с чесночными стрелками.
Не успел он зайти на кухню, как во дворе раздался громкий, жизнерадостный женский голос:
— Молодой господин Юань! Сколько лет, сколько зим! Как ваши поживают?
Управляющая Ху из Павильона Нефритовых Пелен буквально лучилась восторгом, будто нашла на дороге слиток золота.
— Управляющая Ху, зачем же было трудиться и идти лично? — смущённо пробормотал Ашэн, вытирая руки полотенцем.
— Ну что вы, что вы! Я привезла осенние и зимние наряды. Примерьте, если что не так — сразу заберу перешить!
— Да не стоит... Я полностью доверяю вашему искусству.
— Нет-нет, обязательно примерьте! Открою секрет: эти фасоны я создавала, вдохновляясь исключительно вашим образом!
Неужели местный дизайнер решает устроить показ?
Ашэн беспомощно вздохнул:
— Что ж, обождите минутку.
Ху Лань расплылась в такой широкой улыбке, что казалось, рот сейчас доберётся до ушей:
— Молодой господин, наряд из бирюзового шёлка с серебряным шитьём вам будет красивее всего!
Пришлось Ашэну смириться. Отказывать он никогда не умел.
Управляющая Ху гоняла его из комнаты в комнату, заставляя примерять наряд за нарядом, пока парень окончательно не выбился из сил. В итоге обед Ашэну пришлось готовить «дистанционно», раздавая указания А-Бину прямо из кресла.
* * *
У озера витал едва уловимый аромат османтуса, стелющийся над зеркальной гладью воды.
Гу Дун пришёл по узкой тропинке, держа в руках чайник со свежезаваренным чаем.
— Господин, управляющая Ху ушла.
Гу Кэцзюэ стоял у самой воды, бросая сушёный корм рыбам. Подплывшие карпы мгновенно сглотали всё до единой крошки.
— Как молодой господин?
— Изнурен. Уснул сразу, как за ней закрылись двери.
Гу Кэцзюэ опустил фарфоровую пиалу и оправил полы халата:
— Обед ел?
— Ел, но совсем немного.
Рыбы в пруду продолжали кружить, словно не наелись. Гу Кэцзюэ едва заметно нахмурился:
— Впредь пусть не приходит так часто.
— Слушаюсь.
Озерный бриз доносил до беседки прохладную влагу. Вскоре с неба вновь закапал мелкий, похожий на шелковые нити дождь.
Осень выронила долгие, серые дожди, затягивавшиеся на целые дни.
Когда наконец прояснилось, Ашэн накинул плотный новый халат и вышел побродить по двору. За несколько дней сидения в четырёх стенах он успел окончательно заскучать.
— Цзыпу, я слышала, этот наложник из нашего двора невероятно избалован. Господин ему лучшие вещи отсылает, ничем не обижает!
— Не суй нос не в своё дело, дергай траву молча.
— Ты, может, и смирилась, а я — нет!
— Нас троих госпожа лично отобрала и отправила к господину. Мы и в игре на цине, и в поэзии знатоки, чем мы хуже этого оборванца из захудалого рода...
Ашэн стоял у самой стены за пышными листьями бананового дерева. Голоса служанок с той стороны звучали всё громче, и сомневаться не приходилось — говорили намеренно, чтобы он слышал.
Подбежавшие А-Бин и Доуэр порывались вмешаться, но Ашэн жестом оставил их на месте. В его глазах плясали смешинки.
— Не мешайте, — шепнул он. — Редкая забава, идите по своим делам.
Доуэр аж щеки раздул от возмущения:
— Молодой господин!
— Цыц...
Дайте послушать, как в чужих ушах звучит история о том, как господин потакает своему наложнику.
— Как по мне, тот человек внутри просто обучился всяким лисьим чарам и одурманил хозяина!
— Вот-вот, и Фэньтао так считает!
— Ну и что ты предлагаешь?!
Этот строго звучащий голос, судя по всему, принадлежал Цзыпу. Впрочем, и в её тоне сквозила глубокая, затаённая досада.
Ашэн скрестил руки на груди, весело прищурился и громко, на весь двор, выкрикнул:
— А ведь и правда! Я у вашего господина в таком невероятном почёте! Может, мне пойти да попросить у него за вас троих — пусть и вас сделает своими наложницами?!
В этот самый момент с другой стороны стены, аккурат за теми же банановыми листьями, проходил Гу Кэцзюэ, до единого слова слышавший дерзкую речь Ашэна.
Гу Кэцзюэ мысленно вздохнул:
«В этом нет ни малейшей необходимости».