У главных ворот поместья Гу сегодня было не протолкнуться.
Пара каменных львов утратила прежнее величественное супокойствие: подножия тумб полностью затонули в густой, мягкой белой шерсти, а непрерывное, разноголосое блеяние придавало усадьбе совсем уж небывалую оживлённость.
Парадные ворота держали наглухо запертыми. Лишь сбоку едва приоткрыли узкую калитку.
Юань Ашэн огляделся по сторонам, но так и не высмотрел знакомой фигуры.
— Старик Гу?
— Ме-е-е!
— Госпожа, вы-то зачем сюда вышли?! — Гу Дун тут же крикнул слуге, чтобы тот держал пойманного нарушителя, а сам вихрем кинулся докладывать хозяину.
— Откуда столько овец? — Юань Ашэн сделал шаг к калитке.
Но не успел он ступить и шага, как перед ним мелькнула тень, перегородив вход. Это был управляющий Гу Сян.
— Управляющий Гу, это что, с нашего поместья пригнали?
— Да-да, именно так, из загородного имения...
— Госпожа, вы бы отошли от греха подальше, не ровен час — собьют с ног!
Юань Ашэн кивнул и, подавив любопытство, уже собрался повернуть назад. Однако за воротами, поджидая удачного момента, прислушивалась принцесса Хэлянь Цинь. Услышав его голос, она просияла.
«И впрямь вышел!»
Она так и знала! Ну не может ему нравиться это душное поместье Гу!
В степи всякий, кто берёт себе мужа или жену, приносит в качестве свадебного выкуса овец, коров и коней. Хэлянь Цинь строго-настрого наказала слуге, которого подослала к Юань Ашэну: если юноша согласен бежать с ней, пусть выйдет за ворота!
Для начала он может принять эти шестьдесят шесть овец.
А уж когда они вернутся в степь, она окружит его такой заботой, о какой он и помыслить не смел, да ещё и отдаст оставшуюся тысячу голов скота.
Принцесса Хэлянь вовсю размахивала плетью, подгоняя отару.
Овец было так много, что некоторым не хватало места на мостовой, и они без зазрения совести топтались по сапогам управляющего.
Бедному Гу Сяну ничего не оставалось, кроме как приказать слугам плотнее прижать калитку.
— Юань Ашэн!
— Я знаю, что ты там! Не бойся, выходи смелее! В поместье Гу тебе ничего не сделают, я не позволю!
Юань Ашэн замер на месте.
«Какой знакомый голос...»
— Молодой господин! — перед ним с сияющей ухмылкой возник Гу Лю. — Хозяин просит вас подойти.
Вспомнив о свёртке у себя в руках, Юань Ашэн снова улыбнулся:
— Идём.
— Юань Ашэн! Ну же, выходи!
— Я знаю, ты внутри!
— Не бойся, я своими руками...
Гу Сян в отчаянии всплеснул руками:
— Принцесса Хэлянь, наша старшая молодая госпожа ни за что не выйдет! Ну к чему эти бесчинства?! Вы же погубите его доброе имя!
— Да что мне ваше имя?! Я знаю одно: он выслушал моего слугу и подошёл к воротам! — Глаза степной красавицы налились дикой яростью. — Старик, а ну прочь с дороги, не перегораживай проход!
Её верный слуга тем временем лежал пластом под пятками охранников, беспомощно стеная:
«У-у-у... Помогите кто-нибудь... Только переступил порог, и сразу скрутили!»
На этот раз Юань Ашэн расслышал всё до последнего слова.
— А что принцесса Хэлянь делает снаружи?
— Ме-е-е!
Овцы?
Ах, точно!
В прошлый раз принцесса спрашивала, любит ли он баранину... Должно быть, пригнала ему угощение?
Юань Ашэн осторожно прижал к груди свой холщовый мешочек и направился к выходу.
— Ашэн.
Юань Ашэн обернулся:
— Старик Гу!
Он с радостным смехом, точно пёстрая бабочка, порхнул на грудь Гу Кэцзюэ. В этот самый миг слуги уже поставили внутреннее ограждение, и Гу Дун взмахом руки приказал распахнуть тяжёлые створки ворот.
Хэлянь Цинь замерла в предвкушении, ожидая увидеть прекрасного, словно небожитель, Юань Ашэна.
Однако...
Гу Кэцзюэ подхватил запрыгнувшего на него юношу, ледяным, равнодушным взглядом скользнул по улице и, не сбавляя шага, неторопливо пошёл прочь.
За воротами у принцессы Хэлянь словно что-то звонко хрустнуло внутри.
Сердце разбилось.
Она заторможенно подняла глаза и увидела, как Юань Ашэн, устроившись на широком плече мужчины, весело машет ей рукой. В груди Хэлянь Цинь мгновенно распустился нежный бутон.
«До чего же он хорош...»
— Ашэн!
— Юань Ашэн, постой!
— Ох, скорее, скорее, гоните овец в задний переулок! — сориентировался Гу Сян, заметив, что гостье сейчас не до скотины, и подал знак слугам.
— Ме-е-е...
Шестьдесят шесть овец в мгновение ока испарились у ворот. Принцесса Хэлянь, оставшись одна, оттолкнула управляющего и ринулась вдогонку.
— Ашэн...
— Старик Гу, меня зовёт принцесса Хэлянь. Опусти меня, я схожу спрошу, в чём дело.
Гу Кэцзюэ крепче сжал его бёдра, уверенно прижимая к себе за талию, и только прибавил шаг:
— Ашэн знает, зачем она тебя зовёт?
— Подарить овец?
— Ты не можешь их принять.
Юань Ашэн уткнулся подбородком в его плечо, сжимая свой мешочек:
— Это ещё почему?
Девушка в ярко-алом одеянии настигала их.
— Ашэн, разве ты не знаешь? У степняков пригнать овец означает прислать свадебный выкуп.
— Что-о?! — Юань Ашэн от изумления раскрыл рот. Увидев, как у приближающейся Хэлянь Цинь азартом горят глаза, он не задумываясь уткнулся носом прямо в шею Гу Кэцзюэ.
— Она тогда спрашивала, люблю ли я овец... Неужели она имела в виду вот это?!
Услышав это, Гу Кэцзюэ сжал его в объятиях с такой силой, что у юноши перехватило дыхание.
Юань Ашэн морщась ойкнул, но тут же сладко обвил руками его шею.
А Старик Гу-то у нас ревнивец!
И это ему ужасно нравилось.
— И когда это ты успел с ней разговориться?
Юань Ашэн слегка ткнулся лбом в его щёку:
— Будто ты сам не знаешь!
— Хочу услышать от тебя.
— Эй!
— Вы оба!
— Вы что, глухие?!
Принцесса Хэлянь ловким прыжком перегородила им дорогу.
Юань Ашэн болтал ногами, слегка зардевшись, и притёрся чешущимся ушком к щеке Гу Кэцзюэ.
— Старик Гу, спусти меня, — прошептал он прямо в ухо старшему министру.
Гу Кэцзюэ слегка наклонился, и юноша, сунув ему в руки свёрток, повернулся к гостье:
— Принцесса Хэлянь, простите великодушно. В прошлый раз я понятия не имел, что вы имеете в виду.
— Ты-то не имел, зато я имела! — Хэлянь Цинь взмахнула плетью.
Но не успел ремень захлестнуть талию Юань Ашэна, как Гу Кэцзюэ тяжёлым сапогом наступил на конец кнута.
— Принцесса Хэлянь, Ашэн не сделал вам ничего плохого. Не стоит распускать руки.
— Кто тут распускает?!
Степнячка мгновенно переключилась на юношу:
— Ашэн, я спрошу тебя прямо. Не бойся, отвечай как есть!
Юань Ашэн с лёгким опешением отступил на шаг, глядя на спасительный пыл и юношеский задор этой девицы.
Гу Кэцзюэ тут же подхватил его за талию, и Ашэн с полным доверием откинулся на его грудь.
Не разжимая губ, он пробормотал едва слышно, почти беззвучно:
«Клянусь, принцесса лишь спросила, люблю ли я баранину! Я вспомнил тот вкуснейший жареный окорок, вот и кивнул!»
«Знаю», — в глубине глаз Гу Кэцзюэ блеснула тёплая улыбка.
Однако когда он вновь взглянул на Хэлянь Цинь, его взор стал леденяще-острым.
Принцесса невольно сделала шаг назад:
— Т-ты... ты жуть какой страшный!
— Я? — Юань Ашэн удивлённо указал на себя.
— Да не ты, твой мужик! — Хэлянь Цинь, будто найдя опору, выпрямила спину и смерила Гу Кэцзюэ дерзким взглядом, набравшись храбрости.
— Мой мужик? — Юань Ашэн закинул голову.
Гу Кэцзюэ чуть наклонил плечо, подпирая его затылок, чтобы юноша не свернул себе шею.
Юань Ашэн чуть повернул голову и с упоением втянул носом свежий, прохладный аромат его кожи. В глазах его на мгновение вспыхнули искорки, словно перед ним распахнулась бескрайняя степь, усыпанная яркими цветами, и он почувствовал себя на верхушке блаженства.
— Он вовсе не злой.
— Хм, ты просто подсуживаешь ему!
Юань Ашэн без колебаний кивнул:
— Разумеется. Кому же мне ещё подсуживать?
Уголки губ Гу Кэцзюэ чуть приподнялись. Он напоминал гордого белоснежного волка, который благосклонно повиливает пушистым хвостом от радости.
Хэлянь Цинь выдернула плеть из-под сапога и озадаченно спросила:
— Разве мой слуга не передал тебе? Если ты выйдешь за ворота — значит, согласен уехать со мной в степь!
— Я его в глаза не видел.
Под пышно цветущим персиковым деревом двое — в чёрном и белом — стояли, прижавшись друг к другу. Наблюдавшая за ними из укрытия Цзян Минь сияла от восторга.
— Идём, посмотрим поближе!
— Не верю! — Хэлянь Цинь приладила плеть к поясу и огляделась. — А где мой слуга?!
— М-м-м!
— Кто это?
— Хе-хе, принцесса, не этого ли ищете? — Гу Дун подал знак, и слуги разжали хватку. Измазанный в грязи верзила с плачем повалился к ногам Хэлянь Цинь:
— Принцесса-а-а! Я да-даже дойти не успел, как меня скрутили!
— Ах ты! Вот же дубина!
Принцесса в сердцах больно ущипнула его за ухо:
— Мозгов с гулькин нос, только туша выросла, даже простое поручение передать не смог!
Гу Кэцзюэ чуть опустил голову, обращаясь к Юань Ашэну:
— Кто звал тебя к воротам?
Цзян Минь замерла на месте и боком-боком стала отступать:
— Уходим, скорее уходим!
Чуньхэ и Цзинмин тут же шмыгнули за хозяйкой.
Юань Ашэн, глядя на удирающую матушку и её служанок, тихо ухмыльнулся:
— Матушка сказала.
Гу Кэцзюэ изогнул бровь:
— Так, значит, матушка...
Принцесса Хэлянь свирепо воззрилась на слугу, который всё ещё судорожно сжимал её сапог:
— Бесполезный чурбан! Не мог справиться со слугами из поместья Гу!
Здоровяк с глубочайшим почтением посмотрел на щуплого Гу Дуна, который в его глазах казался ощипанным цыплёнком, и с полной искренностью вздохнул:
— Куда мне... Не под силу.
Гу Кэцзюэ сухо произнёс:
— Принцесса Хэлянь, если дел больше нет, можете идти.
— Не хочу!
— Ашэн, ты правда не поедешь со мной?!
Ощутив, как объятия на его талии сжимаются с такой силой, будто его хотят переломить пополам, Юань Ашэн поспешно качнул головой. Он накрыл ладонью напряжённые руки Гу Кэцзюэ:
— Старик Гу, полегче, больно же.
— Хорошо, — смягчился тот. — Принцесса Хэлянь, прощайте.
Гу Кэцзюэ развернулся и увёл Юань Ашэна.
В то же мгновение пожитки принцессы Хэлянь были молниеносно уложены, и её вместе со всеми шестьюдесятью шестью овцами нецеремонно выставили за ворота поместья Гу.
— Ц-ц-ц, не слушаешь старших — локти кусать будешь, — Хэлянь Сюнь сидел на корточках подле сестры с самым злорадным видом.
— Хэлянь Сюнь! У тебя что, шкура зачесалась?!
— Хэлянь Цинь, сама заварила кашу — сама и расхлёбывай. Я же тебе говорил, а ты слушать не желала!
— У-у-у, да какой ты мне после этого брат?!
— Ау-у-у, да никакой я тебе не брат!
Брат с сестрой переглянулись и синхронно скривились от отвращения.
— Тьфу!
— Мой красавчик... У-у-у...
— Ты бы лучше о собственной шкуре подумала. Вне поместья Гу нам спуску не дадут.
* * *
Двор Покоя и Уединения. Гу Кэцзюэ привёл Юань Ашэна прямо в кабинет.
Он опустил мешочек с кукурузой на письменный стол, а сам опустился в кресло и похлопал по своему бедру.
Юань Ашэн без лишней скромности уселся к нему на колени и подтянул к себе свёрток.
Гу Кэцзюэ обнял его, прижавшись подбородком к плечу юноши:
— Ашэн искал меня?
— Вот! — Юань Ашэн сгорающим от нетерпения движением развязал ткань. — Я нашёл ещё одно сокровище!
Гу Кэцзюэ взглянул на ярко-жёлтые зёрна и, взяв одно пальцами, внимательно осмотрел:
— Как это называется?
— Кукуруза! — с восторгом отозвался Ашэн. — Откуда её привезли? А томаты у вас есть?
История Великой Янь отличалась от истории его прежнего мира, и он понятия не имел, попали ли сюда кукуруза и томаты одновременно.
Гу Кэцзюэ кивнул:
— Есть. Их выращивают в нашем загородном имении. Только не знаю, то ли это, о чём ты говоришь.
Юань Ашэн на миг задумался, вспоминая блюда, которые ел прошлым летом. Как раз наступала пора созревания томатов, но ему они ни разу не попадались.
— А почему я их не видел?
Гу Кэцзюэ, поглаживая его пальцы, тихо пояснил:
— Выращивали понемногу, за растениями ухаживали самые опытные земледельцы. Прошло года два или три, и в этом году семян стало больше, так что скоро сможем попробовать.
Раз Ашэну нравится — значит, всё отдадим Ашэну.
— Отлично! Я приготовлю тушёную говяжью грудинку с томатами в горшочке! А вот это не сажали? — Юань Ашэн потыкал пальцем в ядрышки в мешке, оставив ямку.
Гу Кэцзюэ поймал его ручонку и стал ласково разминать ладонь в своих пальцах:
— Гу Синшу пробовал сажать её, но початки выходили совсем мелкими.
Кукуруза требовала обильного полива и щедрой подкормки. В прошлой жизни он покупал готовые семена, над которыми годами трудились селекционеры. При должном уходе урожай получался отменным. Но здесь, взглянув на зёрна, Ашэн сразу понял: они куда мельче тех, что он помнил.
Без многолетней селекции тут не обойтись. Кукуруза — не неприхотливый батат, чтобы вывести хороший сорт, понадобятся годы и годы труда.
— Старик Гу, это невероятно ценная культура, но зёрна нужно отбирать, выводить лучшие сорта.
— Хорошо.
Юань Ашэн отодвинул мешок:
— Вот, забирай.
— Часть уже отправили в Ведомство земледелия, а эти оставили тебе.
— Оу.
Разговор неожиданно оборвался.
Юань Ашэн косо взглянул на мужчину. Гу Кэцзюэ прикрыл глаза и не шевелился.
Ашэн взглянул ещё раз.
Гу Кэцзюэ чуть повернул голову и прикоснулся губами к его шее. Юань Ашэн смущённо вжал плечи:
— И ты даже ни о чём меня не спросишь?
— О чём?
— Будто сам не знаешь!
— Драгоценный мой...
Тревожные мысли, точно рябь на воде, мгновенно улеглись. Юань Ашэн повернулся и уселся на его коленях боком:
— Ладно... На самом деле я и сам знаю не так уж много. А откуда знаю... Когда я лежал больной и не от мира сего, мне в голову каждый день один седобородый старец всякое напевал. Вот я и запомнил.
Гу Кэцзюэ тихо спросил:
— А ты понимаешь, что будет, если об этом проведают чужие?
В глазах Юань Ашэна мелькнул испуг, тут же сменившийся абсолютным доверием:
— Ты ведь никому не позволишь узнать, правда?
Гу Кэцзюэ глухо хмыкнул и погладил подушечкой пальца уголок его глаза:
— Ни одна душа не узнает.
В его руках покоилось главное сокровище.
— Спасибо, радость моя.
— Пустяки! — Юань Ашэн сгреб его руку, повертел так и сяк, а потом со всей дури звонко чмокнул в тыльную сторону ладони.
«Чмок!»
Звук вышел чрезвычайно сочный.
Длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули, а кончики ушей вспыхнули алым.
Если Ашэну что-то нравилось, он выражал это без утайки, искренне и прямо.
Взгляд Гу Кэцзюэ потеплел. Он уткнулся подбородком в плечо юноши, зарывшись носом в его шелковистые волосы:
— Ашэн, я устал.
— Ну так поспи, а я пока всё запишу.
Гу Кэцзюэ крепче обнял его за талию и закрыл глаза.
Солнечный свет пробивался сквозь решётчатые окна, заливая комнату тёплым янтарём. За окном шелестел фиолетовый бамбук: его свежие побеги, свёрнутые в острые зелёные иголки, тянулись навстречу весне.
За письменным столом Гу Кэцзюэ почти полностью укрывал Юань Ашэна своим телом. Юноша, точно пушистый кот, тащащий на себе огромного волка, склонился над бумагой и выводил иероглиф за иероглифом, старательно записывая всё, что помнил.
Исписав добрую половину листа, он размял затекшее запястье. Повернув голову, он случайно задел губами щёку Гу Кэцзюэ.
В тот же миг его круглые глаза вспыхнули озорным блеском.
Юань Ашэн затаил дыхание и, улыбаясь, вновь прильнул губами к его щеке — мягко, ласково, точно котёнок, выражающий свою безграничную любовь.
От щёки — вдоль точёной линии челюсти и до самого уголка губ.
Он замёр, вдыхая густой, упоительный аромат морозной сосны, и сладко зажмурился.
А затем, набравшись новых сил, с удвоенным пылом взялся за кисть.
Он и не подозревал, что стоило ему отстраниться, как у благочестивого мужа вспыхнули мочки ушей, а ресницы дрогнули от затаённого дыхания.
В этом мире Великой Янь прежняя жизнь Юань Ашэна осталась далеко позади. Ему вовсе не обязательно было раскрывать свои тайны.
Старик Гу — честный и достойный чиновник, он сделает всё возможное на благо государства и народа. Рано или поздно люди Великой Янь всё равно додумаются до этих вещей. Но Ашэн просто не умел держать язык за зубами: стоит ему почувствовать счастье, как он готов выложить всё дочиста.
«А вдруг меня раскусят и утащат на опыты?..»
Он тихо усмехнулся собственной мысли.
Если смотреть на вещи проще, то и жить станет легче. Зачем превращать свою жизнь в полосу препятствий? Лишь бы не голодать — вот и славно. А уж если никто не будет голодать ещё раньше — так вообще замечательно!
Выведя последний штрих, Юань Ашэн ощутил, как с души спала тяжесть. На миг его охватило упоительное чувство полной свободы — словно птица вырвалась в бескрайнее небо, а рыба ушла в глубокие воды.
Юань Ашэн отбросил эти мысли и шутливо прошептал:
— Гу Кэцзюэ... А если ты меня однажды продашь, что тогда?
Гу Кэцзюэ открыл глаза. В них бушевал настоящий океан властной, безудержной страсти.
Объятия на талии резко сжались, и Юань Ашэна вынудили сменить позу. Не успел он опомниться, как его ноги оказались по обе стороны бёдер Гу Кэцзюэ, а затылок обняла сильная горячая ладонь.
Поясница уткнулась в край столешницы.
И в то же мгновение его накрыл сокрушительный, удерживающий весь мир поцелуй. Юань Ашэну оставалось лишь крепко вцепиться в шею Гу Кэцзюэ, напрячь дрожащие ноги и, запрокинув голову, отвечать на эту безумную ласку.
Он сумасшедший, этот мужчина!
Воздух в лёгких стремительно таял. В туманном взоре Юань Ашэна отражались полуприкрытые глаза Гу Кэцзюэ. Тот всё ещё мягко, но настойчиво удерживал его губы.
Дыхание стало частым, рваным, вырывающимся из самой глубины груди.
Дьявольски, чертовски сексуален!
Юань Ашэн до боли сжал пальцы на его плечах. Гу Кэцзюэ крепко держал его за талию, запустив пальцы в шелковистые волосы, и Ашэн беспомощно пошевелил ногами, не в силах вырваться из этого сладкого плена.
— Ашэн...
— М-м-м... — Из уголков глаз юноши выкатились слезинки.
Горячее дыхание коснулось влажных век. Этот глухой, хриплый голос, от которого веяло истомой и страстью, окончательно лишил Ашэна разума. Пальцы, сжимавшие плечи Гу Кэцзюэ, побелели в костяшках.
До чего же, чёрт возьми, хорош!
Он больше не мог сдерживаться.
— Старик Гу...
Губы вновь сомкнулись. Юань Ашэн прогнулся в пояснице и, точно дикий котёнок, с яростной нежностью впился в его губы:
— Я тебя загрызу!
Тихий, бархатный смех отозвался в самом ухе.
Когда Юань Ашэн наконец пришёл в себя, он уже потерял счёт времени.
Всего лишь поцелуй! Подумаешь, один-единственный поцелуй!
Неужели он настолько изголодался?!
Юань Ашэн облизнул распухшие, пылающие губы. Какой же сладкий...
Гу Кэцзюэ заботливо, деталь за деталью, поправлял на нём растрепавшуюся одежду. Юань Ашэн восседал прямо на столе, довольный и расслабленный, и лениво теребил нефритовый подвес на поясе мужчины.
— Старик Гу.
— М-м?
Юань Ашэн поднял голову, демонстрируя искусанные губы:
— Давай ещё.
— Нельзя.
Гу Кэцзюэ бережно снял его со стола, поставил на ноги и взял за руку:
— Пора обедать.
— О-о-у...
Юань Ашэн покорно поплёлся за ним, не сводя с него влюблённого взгляда.
«И что делать, если твой мужчина — эдакий неземной красавец, да ещё и дорвался до сладкого?»
Гу Кэцзюэ обернулся и коротко чмокнул его в уголок губ:
— Драгоценный мой, очнись.
Юань Ашэн делано возмутился:
— И не подумаю! Раз уж ты мой, с какой стати мне себя ущемлять?!
Гу Кэцзюэ выдвинул стул и вопросительно приподнял бровь:
— Что ты сказал?
Юань Ашэн хитро ухмыльнулся, строя из себя дурачка:
— Ничего-ничего!
— Ох, не вовремя я, вы тут обедать собрались?
Не успел Ашэн притворить свой коварный замысел в жизнь, как их прервали.
Янь Ханьчжоу, притащив с собой всё семейство, без церемоний уселся за стол:
— Отлично, я как раз проголодался. Присоединюсь!