Юань Ашэн поспешно уткнулся лицом в пиалу, лишь бы скрыть горящие, заметно припухшие губы.
Гу Кэцзюэ скользнул прохладным, недовольным взглядом по Янь Ханьчжоу.
Хэ Цзыцзин с натянутой улыбкой незаметно залезла рукой под стол и с силой ущипнула супруга за бок. Она ведь говорила этому упрямцу, что не стоит соваться без приглашения! Молодожёны, очевидно, только что предавались любовным утехам, а этот несносный человек ни черта вокруг себя не замечает.
— Госпожа, пощади, смилуйся... — поморщился Янь Ханьчжоу, спешно накрыв её ладонь своей и напрочь забыв о величии Высшего императора.
— Раз уж пришли, милости просим к столу, — ровным тоном произнёс Гу Кэцзюэ. — Гу Дун, подай ещё два прибора.
Янь Ханьчжоу аккуратно высвободил руку и заискивающе улыбнулся супруге:
— Ну вот, а ты говорила! Я же знал, что Юньцзи не настолько бессердечен.
Гу Кэцзюэ лишь едва заметно изогнул уголок губ. Не будь его собеседник обладателем столь хрупкого здоровья, Старший министр уже давно выставил бы его за ворота.
* * *
За столом Юань Ашэн молча уплетал угощения, которые подкладывал ему Гу Кэцзюэ, а сам всё пытался сообразить, кем приходится им этот гость.
Этот человек — отец А-Линя, а мальчик зовёт Гу Кэцзюэ дядей или наставником. Стало быть, их семьи весьма близки. Родичи или давние преданные друзья. Судя по той непринуждённости, с какой гость держался в поместье, он вполне мог оказаться тем самым двоюродным братом, о существовании которого Ашэн когда-то гадал.
Впрочем, разгадка не заставила себя долго ждать.
Покончив с трапезой, Янь Ханьчжоу порывался увлечь Гу Кэцзюэ в кабинет, суля обсуждение важнейших государственных дел, но Хэ Цзыцзин без лишних церемоний подхватила его за воротник и потащила к выходу.
— А-Цзин, у меня же дела! — попытался возмутиться тот.
— А ты что, не видишь, что у людей тоже есть дела? — оборвала его супруга, не замедляя шага.
В кабинете остались лишь Юань Ашэн и Гу Кэцзюэ. Сытно поедавшего Ашэна клонило в сон, но он пододвинул низкий табурет, уселся под боком у Старшего министра и стал наблюдать, как тот переписывает и отделывает наброски, придавая им изысканный вид. Изменив пару иероглифов, Гу Кэцзюэ переписал текст так, что Ашэн уже с трудом разбирал смысл.
— Только поел — и сразу за бумаги?
— Отдам эти записи Янь Ханьчжоу прямо сейчас, чтобы потом не тратить время на лишний визит.
— Янь Ханьчжоу?.. — Ашэн на мгновение задумался. — Постой, Янь — это ведь фамилия правящего дома Великой Янь?
Гу Кэцзюэ изобразил крайнее изумление:
— Неужели Ашэн узнал об этом только сейчас?
— Как это возможно! — не задумываясь, отрезал Юань Ашэн, но, повернув голову и встретившись с лукавым взглядом тёмных глаз, слегка вспыхнул от досады: — Чего ты смеёшься? Нашёл что-то смешное?
Гу Кэцзюэ отложил кисть и слегка нахмурился, изображая раскаяние:
— Виноват. Мне следовало самому сказать тебе об этом раньше.
— Вот и помни об этом, — Юань Ашэн поднялся, опёршись о его плечо. — Я устал. Пойду к себе, посплю.
— Ашэн.
Юань Ашэн вопросительно поглядел на него.
Гу Кэцзюэ проговорил тихо и ласково, словно весенний ветерок, побуждающий нежные побеги пробиваться сквозь землю:
— Останься в Дворе Покоя и Уединения. Поспи здесь, хорошо?
Юань Ашэн пристально посмотрел на него, а затем в несколько быстрых шагов вернулся к столу. Гу Кэцзюэ не шелохнулся, ничуть не скрывая надежды в глазах.
Юань Ашэн просиял, нагнулся, опираясь о плечи Старшего министра, и звонко, с чувством поцеловал его в щеку. И не успел Гу Кэцзюэ заключить его в объятия, как юноша ловко отпрянул и бросился к двери.
— Ашэн...
— И не проси! — безапелляционно взмахнул рукой Ашэн, улыбаясь словно хитрая лисица, добившаяся своего. — Мне ещё надо проверить, как там мой поросёнок.
В кабинете воцарилась тишина. Гу Кэцзюэ вспомнил его слова, и на душе у него стало тоскливо.
«В его глазах я уступаю даже свинье...»
«Зачем я вообще согласился подарить ему этого поросёнка?»
* * *
Двор Облачной Задушевности
Осмотрев затягивающиеся ранки на спинке поросёнка, Юань Ашэн заложил руки за спину и отправился прогуляться по огороду. Шаг за шагом он дошёл до грядки с рассадой острого перца и остановился.
— Совсем забыл, его ведь так и не рассадили.
Ростки сидели вплотную друг к другу, требуя пикировки.
Юань Ашэн вернулся в дом, взял мотыгу и принимался за работу. Заметив это, слуги тут же привычно бросились помогать. Пока Ашэн высаживал один росток, они успевали рассадить десяток. В итоге большую часть участка перед двором заняли стройные ряды перца. На оставшемся небольшом пятачке посадили обычную зелень.
Рассады перца оставалось ещё немало. Культура эта была ценной, поэтому Юань Ашэн отнёс оставшиеся побеги во Двор Покоя и Уединения и высадил их там. Пока за ними присматривал Гу Кэцзюэ, никто в поместье не посмел бы притронуться к грядкам.
Закончив с делами во дворе, Юань Ашэн вспомнил про своего Большого петуха, который так и не вернулся. Жив ли он вообще? Столько дней прошло, а развлечение, ради которого Цюй Я одолжил птицу, давно должно было завершиться.
Переменив платье, он отправился на поиски Гу Кэцзюэ.
Однако пришёл он невовремя: Гу Кэцзюэ снова был занят разговором с Янь Ханьчжоу. Юань Ашэн хотел лишь узнать, можно ли ему ненадолго покинуть поместье, но двери кабинета были плотно заперты, и мешать беседе он не стал. Сам он уйти не мог, оставалось только попросить кого-то разузнать обстановку.
— Ашэн!
Не успел Юань Ашэн ступить за порог двора, как Гу Кэцзюэ нагнал его. Сжав ладонь юноши в своей пальцами, Старший министр обернулся и бросил оставшемуся позади Янь Ханьчжоу:
— Сегодня я проведу время с супругом. Всё остальное подождёт.
С этими словами он увлёк Ашэна за собой, оставив Высшего императора обливаться горькими слезами.
Янь Ханьчжоу уткнулся носом в плечо Хэ Цзыцзин:
— Госпожа, он мной гнушается...
Хэ Цзыцзин погладила его по голове:
— Если честно, я иногда тоже.
* * *
— Ты искал меня, Ашэн?
Юань Ашэн кивнул:
— Я хотел съездить и проверить Большого петуха. Цюй Я забрал его так давно и до сих пор не вернул.
— Тогда я поеду с тобой.
— А я уж боялся, ты скажешь, что выходить нельзя.
— Можно, — ответил Гу Кэцзюэ, но, вспомнив слова, с которыми вернулся Старик Го, потяжелел взглядом. Янь Е всё ещё не оставил своих дурных замыслов. — Ашэн, запомни: никогда не покидай поместье в одиночку. И даже здесь, в поместье Гу, не отсылай Гу Лю и Гу Ци.
— Я понимаю, — поймав его чересчур строгий, тревожный тон, Юань Ашэн и сам стал серьёзнее. — Мне что, переодеться или как-то спрятать лицо?
Гу Кэцзюэ привлёк его к себе:
— Пока я рядом, ничего не бойся.
На молодом господине было весеннее платье — не такое тонкое, как летние наряды, но стоит сжать его в объятиях, и пальцы всё равно отчетливо ощущают точёный изгиб тонкой талии. Какая дивная статура...
Гу Кэцзюэ чуть наклонился, въедливо всматриваясь в его черты.
Юань Ашэн недоуменно захлопал ресницами и чуть приподнял подбородок.
И лицом невероятно пригож.
В душе Гу Кэцзюэ внезапно вспыхнуло эгоистичное желание: не выпускать его никуда, скрыть от чужих глаз.
— Ашэн...
— М-м?
Юань Ашэн заметил, что Гу Кэцзюэ не просто любит повторять его имя. Вслед за этим зовом его тёмные, подобные глубокому морю глаза замирали, всматриваясь в Ашэна с немым ожиданием отклика. И стоило откликнуться, как строгие разлёты строгих бровей разглаживались, а сам холодный, неприступный благородный муж становился удивительно мягким и ласковым.
Юань Ашэн прошёлся подушечками пальцев по его брови и обвил руками его шею:
— Ну что ты всё зовёшь меня?
На людях Старший министр не позволял себе той раскрепощенности, что в спальне. Ашэн всего лишь коснулся его, а кончики ушей Гу Кэцзюэ уже вспыхнули алым.
Иногда эта его чинность казалась невероятно милой.
Задав вопрос, Ашэн почувствовал, как рука на его талии сжалась крепче. А затем до него донеслись прямые, ошеломительные слова Гу Кэцзюэ:
— Не хочу, чтобы другие смотрели на тебя.
— Так пусть и не смотрят, — легко ответил Юань Ашэн.
Гу Кэцзюэ замер, пристально разглядывая его.
Юань Ашэн вдруг понял, о чём тот думает. Он соединил ладони и слегка сжал щеки Гу Кэцзюэ:
— Мне даже нравится, когда кто-то так обо мне печётся.
Ашэн всегда рос с ощущением острой нехватки безопасности. Он долго жил один, привык полагаться только на себя, но в глубине души тоже мечтал о человеке, который баловал бы его без меры, но вместе с тем оберегал и опекал. Поступки Гу Кэцзюэ вызывали в нём радость, а вовсе не раздражение или досаду. К тому же для него это не составляло никакого труда, а лишних неприятностей помогало избежать.
Гу Кэцзюэ погладил его по щеке и вдруг тепло, открыто улыбнулся:
— Ашэн.
Ашэн от этого зова не знал, смеяться ему или плакать:
— «Ашэн, Ашэн»... Гу Кэцзюэ, ты хоть сам знаешь, сколько раз за день произносишь моё имя?
Время уходило, и Юань Ашэн потянул его за собой к экипажу:
— Если будем копаться, вернёмся уже ночью.
Впрочем, надевать шляпу с занавесью Гу Кэцзюэ его заставлять не стал. Пока он рядом, ни одна душа не посмеет бросить дерзкий взгляд.
* * *
Поместье маркиза Жункан
Известие о прибытии Гу Кэцзюэ переполошило весь дом. Навстречу вышел сам хозяин — маркиз Жункан, Цюй Убянь.
Семья Цюй во многом походила на род Юй, однако, к счастью, старший сын маркиза — наследник дома и старший брат Цюй Я — вполне способен был удерживать семейство на плаву, отчего род не выглядел совсем угасшим.
Гу Кэцзюэ не изъявил желания вести праздные разговоры. Стоило ему коротко изложить цель визита, как слуги поспешили вывести растрёпанного, мятого Цюй Я.
— Старшая молодая госпожа прибыла... — Цюй Я сотворил небрежный поклон, с трудом щуря отёкшие глаза. — Прошу прощения за дурной приём, прощения просим...
Повернув голову и встретившись с мрачным, тёмным взглядом Гу Кэцзюэ, он почувствовал, как подкосились колени, и без кокетства шлёпнулся на колдобины мостовой.
— Хе-хе... Наставник! Как вы здесь оказались?
— Хозяин Цюй, а где мой петух? — вмешался Юань Ашэн. — Праздники давно прошли, а ты его так и не вернул.
Цюй Я почесал затылок, в котором, судя по всему, царил полный туман:
— Петух? Ах да... А где петух?
Юань Ашэн посмотрел на него: перед ним сидел типичный заядлый домосед, прободрствовавший всю ночь напролёт. Бледный, с пересохшими губами, он шатался при каждом шаге, и от былого облика вальяжного барчука не осталось и следа. Неужели и в Великой Янь существует подобная бурная ночная жизнь?
Гу Кэцзюэ хватило одного взгляда, чтобы всё понять:
— Похоже, проиграл.
— Ох! — при упоминании о проигрыше Цюй Я тяжко вздохнул. — Вспомнил!
Он с трудом поднялся, но голова закружилась, и он просто уселся прямо на землю, подперев руками отламывающуюся от сна голову. Вид у него был удручённый.
— Проиграл. Я проиграл! Моё положение под угрозой, наставник!
Юань Ашэн покачал головой и нарочито сокрушённо вздохнул:
— Так где же мой Большой петух? Только не говори, что ты его сварил и съел.
— Съел! — Цюй Я растянулся на земле и отчаянно задрыгал ногами. — Точно! Этого негодяя У Пиня проклясть мало, он его наверняка сожрал!
Лицо Юань Ашэна мгновенно стало холодным:
— Ты тогда просил с такой искренностью, обещал заботиться о нём, потому я и согласился одолжить птицу!
Гу Кэцзюэ почувствовал его гнев и мягко погладил Ашэна по спине, успокаивая.
— Цюй Я.
— Я! — Цюй Я встрепенулся и мгновенно выпрямился, словно его обдало ледяной водой.
Кому бы то ни было, а Гу Кэцзюэ он боялся больше всех на свете. Как мышь перед котом — только бы шкуру спасти.
— Ты проиграл человеку из рода У?
— Да этот У Пинь сыграл нечестно! — запричитал Цюй Я, размахивая руками. — Иначе с чего бы мне проигрывать? А петух... ну, петуха не стало, да...
— У вас ведь ставят ценности, при чём тут птица? — Юань Ашэн, глядя на его кривляния, почувствовал, как закипает раздражение.
— Совсем совести нет! У Пинь — последняя сволочь! Сказал, раз состязание петушиное, то и заклад должен быть петухом, а проигравший отдает свою птицу на расправу. У меня в голове замкнуло, я и согласился... — под конец Цюй Я сбавил тон и виновато взглянул на гостей.
Оба молчали, но лица их выражали крайнюю суровость. Юань Ашэн жалел петуха, которого Старик Го выпестовал на ядовитых жуках, а Гу Кэцзюэ был недоволен тем, что этот беладонна расстроил его молодого господина.
Поняв, что разжалобить их не выйдет, Цюй Я закрыл глаза и пустил слезу:
— У-у-у... Как мне тяжело! Даже мои прихвостни больше со мной не водятся!
Юань Ашэн сжал кулаки. Ему бы на сцену — ценный кач был бы для театра.
Смеряв его презрительным взглядом, Ашэн повернулся к своей опоре:
— Старик Гу.
Гу Кэцзюэ сжал его ладонь и едва заметно нахмурился:
— Цюй Я, завтра явишься в поместье Гу.
— А... — пожелтевшее лицо Цюй Я перекосило.
Голос Гу Кэцзюэ стал холодным, как лед:
— Если завтра я тебя не увижу...
— Приду! У-у-у, да приду я, куда денусь! Я так и знал, что вы сотрете меня в порошок!
* * *
Усевшись в экипаж, Юань Ашэн некоторое время сидел поодаль, угрюмый и подавленный:
— Моя вина.
— Он явился к тебе, прикрываясь моим именем. Ответственность лежит на мне.
Юань Ашэн подвинулся ближе к Гу Кэцзюэ, прижался к нему и бесцеремонно уложил одну ногу ему на колени. Подперев подбородок рукой, он спросил:
— Этот Цюй Я и правда твой ученик?
Гу Кэцзюэ обнял его за талию, подхватил вторую ногу и усадил юношу к себе на колени, заключив в объятия. Юань Ашэн расслабился, комфортно устроившись на его груди.
— Строго говоря, он приходится мне троюродным братом.
— Братом... Так вот он какой, твой настоящий брат.
Гу Кэцзюэ вспомнил, как Ашэн прежде по глупости считал его своим кузеном, и улыбнулся:
— Его мать приходилась моей матери двоюродной сестрой, они обе из рода Цзян. Перед смертью она просила нашу семью присмотреть за ним. Старшего сына отправили на службу, среднего — в академию, а Цюй Я тогда был совсем мал и остался дома. Из-за недосмотра он перенял все замашки своего отца. Впрочем, душой он не злой.
Вспомнив, с каким почтением относились к наставнику Датоу в лечебнице для бойцовых птиц, Ашэн неохотно соглашался с этой оценкой.
— А кто такой этот У Пинь?
— Из рода У. Его тётка — наложница Юй Сяня. Разумеется, он путается с законным сыном герцога У.
— А кто такой герцог У? Я ведь совсем не знаю столичную знать.
Гу Кэцзюэ раскрыл ладонь Юань Ашэна и стал бережно, с чувством разминать его пальцы:
— О людях и делах столицы я буду рассказывать тебе постепенно.
Юань Ашэн посмотрел на свою кисть, слегка покрасневшую под пальцами Гу Кэцзюэ, и ощутил, как к щекам приливает жар.
— Ладно, — сухо откликнулся он.
Экипаж катил к поместью. Они сидели, прижавшись друг к другу. В основном говорил Гу Кэцзюэ, а Юань Ашэн лишь изредка подавал голос. Постепенно мысли юноши смешались, и он заснул, уронив голову ему на плечо.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся. Он знал, что вся эта придворная суета Ашэну совершенно не интересна.
Впрочем, петуха найти всё равно придётся.
* * *
Поздним вечером подворье рода У было перевёрнуто вверх дном. Затем ночные гости переместились в поместье герцога У, где точно так же провели тщательный поиск. Впрочем, вернулись они ни с чем.
— Хозяин, птицы нет. Люди, сидящие в поместье герцога У, докладывают, что петух вырвался и улетел в тот же день, как его принесли.
Гу Ба докладывал и про себя думал, что его господин проявляет все признаки самодурства. Где это видано, чтобы тайных стражей посылали искать петуха? Если об этом узнает Цензорат, быть доносу.
— Оставьте одного человека проследить, и достаточно, — с улыбкой распорядился Гу Кэцзюэ.
Когда слуга удалился, он привелся в порядок и, распустив по плечам тёмные шелковистые волосы, отправился во Двор Облачной Задушевности.
Эта птица словно оборотень какой — постороннему ее так просто не сцапать. Раз вырвалась, наверняка жива. А коль скоро в поместье герцога У позарились на этого петуха, значит, птица и впрямь непростая.
Гу Кэцзюэ качнул головой, улыбаясь собственным мыслям.
Петух, которого вырастил их Ашэн, просто не мог быть обычным.
Во Дворе Облачной Задушевности Юань Ашэн как раз ужинал. Он выспался по дороге домой и теперь не знал, удастся ли заснуть ночью.
— Ашэн.
Голос раздался прежде, чем хозяин шагнул в комнату. Чистый, подобно свечению луны, низкий и прохладный. Но стоило их взглядам встретиться, а Гу Кэцзюэ вновь произнести его имя, как в тоне Старшего министра проскользнула нежная ласка — будто имя это долго перекатывали на языке, наполняя любовью, прежде чем произнести вслух.
Юань Ашэн указал на соседний табурет:
— Поешь со мной?
— С удовольствием.
— Ты ещё не ужинал?
— Ждал тебя.
Заметив, что Гу Кэцзюэ сегодня не заплел волосы, Юань Ашэн почувствовал, как зачесались руки. Он доел остатки из пиалы, не сводя глаз с его причёски. Едва он отставил посуду, Гу Кэцзюэ налил ему немного тёплого бульона:
— Ашэн, согрей желудок.
Врач Чжоу предупреждал, что у Ашэна холод в конечностях и тело требует постепенного исцеления. Но юноша, попить снадобья полмесяца, наотрез отказался от лекарств, и пришлось заменить их целебным питанием.
Юань Ашэн шмыгнул носом — густой прохладный аромат, исходивший от Гу Кэцзюэ, стал ещё ощутимее. Сдержавшись, он принял пиалу:
— Ну ладно.
Покончив с едой, Юань Ашэн дорвался до волос Гу Кэцзюэ. Они были чуть толще и жестче его собственных, но невероятно гладкие. Ашэн, точно кот, дорвавшийся до мяты, уткнулся лицом в эту шелковистую массу и стал с удовольствием трепать её.
Гу Кэцзюэ лишь беспомощно вздохнул:
— Ашэн...
— Здесь я, здесь! Ты так вкусно пахнешь.
Гу Кэцзюэ замер, а затем расслабился, откинувшись на изголовье кровати. Он смотрел, как юноша, взобравшись на него верхом, откровенно шалит. Под конец Ашэн выдохся, обессиленно растянулся на его груди и замер.
Гу Кэцзюэ натянул одеяло, укрывая его спину:
— Ашэн, день нашей свадьбы назначен.
— Когда?
— Двадцатого числа шестой луны.
Юань Ашэн уткнулся лбом в его твёрдый живот:
— Так это ещё не скоро.
— Времени много, успеем подготовиться как следует, — Гу Кэцзюэ отвёл прядь волос с его щеки; одна из них прилипла к губам юноши.
Гортань Старшего министра дрогнула. Он провел подушечкой пальца по уголку рта Ашэна, осторожно высвобождая волосок.
Чувствуя щекотку, Юань Ашэн бессознательно слизнул каплю влаги с его пальца. Ощущение было непривычным. Опустив взгляд, он увидел перед губами палец Гу Кэцзюэ. Клычки Ашэна зачесались, он подался вперёд и прикусил этот палец, оставив на нём отпечаток острых зубов.
Длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули:
— Стало быть, Ашэн согласен.
Юань Ашэн прищурился от удовольствия, точно разленившийся кот, подставивший брюшко под солнечные лучи:
— Я давным-вно согласился. Ты уже в моей постели лежишь, а всё изображаешь из себя недотрогу.
Слова звучали сбивчиво, влажный алый язычок изредка касался подушечки пальца.
Голос Гу Кэцзюэ заметно охрип:
— Да.
— Что «да»? — Юань Ашэн чуть сильнее прижал зубы к его пальцу, а затем отпустил.
Гу Кэцзюэ привлёк его ближе, нагибаясь и припадая к его губам в долгом поцелуе. Юань Ашэн прищурился и с улыбкой приоткрыл рот.
Гу Кэцзюэ с упоением ласкал своего супруга, как вдруг до его слуха донёсся едва уловимый шелест. Он мгновенно открыл глаза, вслушался и, уловив момент, когда звук рассек воздух, подхватил Юань Ашэна и молниеносно перевернулся на кровати.
В следующий миг его пальцы метнулись вперёд, посылая воздушный удар.
— Что такое? — Юань Ашэн повис на нём, точно коала на дереве, но от неожиданности напряг стопы.
Гу Кэцзюэ мельком глянул на тёмный извивающийся шнур у подножия кровати:
— Ничего.
Глаза юноши подёрнулись влагой, узкие уголки век покраснели, будто подкрашенные суриком. Гу Кэцзюэ одной рукой подхватил его под бёдра, накинул на него плащ и надвинул капюшон, скрывая эту нежную распалённость от чужих глаз.
— Куда мы? — спросил Ашэн. Из-за выступивших слёз зрение размылось, и он смутно видел лишь лицо перед собой.
— Во Двор Покоя и Уединения.
Гу Кэцзюэ успокаивающе погладил его по щеке и вынес на руках из Двора Облачной Задушевности.
Вскоре спальню вычистили до единой соринки. В числе прочего из комнаты вынесли небольшую гадюку с ало-чёрной чешуёй и с десяток обычных зелёных змей.