На следующий день солнце встало высоко, озарив мир ярким светом.
Шорох снегопада, не затихавший ни на миг в течение всей ночи, унялся только к утру.
Двор Облачной Задушевности словно накрыло пышным белым ковром. Огородные грядки, навесы для птицы, ограды, поблекшие банановые деревья — всё утратило прежние краски, растворившись в бескрайней снежной белизне.
С крыши с глухим шумом сорвался сугроб.
Юань Ашэн мгновенно распахнул глаза.
Сквозь полог кровати пробивался слепящий зимний свет. Он перевернулся на бок, лицом к стене.
Нижняя рубаха была сухой, на коже не ощущалось никакой липкости. В спальне царила тишина — должно быть, Доуэр уработался за ночь и отправился отдыхать.
Расслабив плечи, Юань Ашэн с легким сердцем снова прикрыл глаза.
Но не успел он задремать, как снаружи раздался детский звонкий голосок:
— Брат уже встал?
— Я пришел навестить тебя!
— Я в комнате, — улыбнулся Юань Ашэн и поднялся, прислонившись к изголовью кровати.
Дверь отворилась, и первым внутрь юркнул малыш Гу Циъань. Следом за ним вошел юноша, которого Гу Дун называл «молодым господином А-Линем». И только последним появился Доуэр.
Поставив на столик таз с водой, Доуэр выжал полотенце и подал хозяину:
— Молодой господин, вы наконец проснулись!
Юань Ашэн ополоснул лицо и отдал полотенце обратно, мягко проговорив:
— Ступай поспи еще немного. Ты так трудился, ухаживая за мной всю ночь.
Доуэр вспомнил человека, который покинул спальню лишь с рассветом, и серьезно возразил:
— Прошлой ночью за вами ухаживал вовсе не я. Приходил молодой господин.
— Молодой господин... Гу Кэцзюэ?! — Выражение лица Юань Ашэна стало почти испуганным.
Доуэр с улыбкой кивнул:
— Господин так добр к вам.
«Так, значит, мою одежду...»
Под одеялом пальцы на ногах Юань Ашэна судорожно сжались. Густая краска мгновенно затопила его щеки, сбегая от шеи к самым ушам.
Доуэр добавил с беззаботной юношеской простотой:
— Разумеется, её сменил сам господин Гу!
Обычно молодой господин даже умываться предпочитал сам, не подпуская слуг. Вчера вечером Доуэр успел лишь внести таз с горячей водой, после чего его выставили за дверь. О том, чтобы переодеть хозяина, и речи быть не могло.
Когда Доуэр ушел, Юань Ашэн замер, точно превратившись в изваяние.
Гу Циъань тут же с тревогой прижался к краю кровати:
— Брат, тебе плохо?
Юань Ашэн вздрогнул, совладав с собой и вспомнив, что в комнате он не один. Погладив пухлую щеку малыша, он попытался вернуть мысли в кучу.
— Я в полном порядке.
Голос звучал неуверенно и глухо.
Его взгляд медленно переместился на второго ребенка, который продолжал стоять чуть отдаль. Юань Ашэн попытался дружелюбно улыбнуться, но со стороны это выглядело скорее так, будто он вот-вот расплачется.
— А-Линь, присаживайся.
Янь Линь решил, что тот еще не до конца оправился от болезни и чувствует недомогание. Крепче сжав в руках резную шкатулку из сандалового дерева, он помешкал и протянул её:
— Я принес тебе сладости.
Лекарства ведь очень горькие.
— Спасибо.
Заметив смущение мальчика, Юань Ашэн смягчил тон:
— Не стесняйся, в моем дворе нет никаких чудовищ, бояться нечего.
— А я и не боюсь! — пролепетал Гу Циъань и, ни капли не смущаясь, утянул Янь Линя за руку сесть рядом с собой.
Юань Ашэн больно ужалил себя ногтем за ладонь, стараясь говорить как можно ровнее:
— Как раз одному мне скучно, поболтаем. А откуда вы узнали, что я заболел?
— Мама сказала! — отозвался Гу Циъань.
— В поместье Гу теперь все знают, — почти одновременно произнес Янь Линь.
Мальчики переглянулись.
— Все знают? — переспросил малыш своим тонким голоском.
Янь Линь с серьезным видом кивнул.
Вести вышли даже за пределы поместья. Поговаривали, будто дядя Гу спешил завершить все дела до праздника Зимнего солнцестояния именно для того, чтобы вернуться домой к своей красавице.
— Сегодня ведь уже праздник Зимнего солнцестояния?
«Слухи разлетаются с невероятной скоростью...»
Юань Ашэн совсем растерялся. Неудивительно, что весть дошла и до ушей Гу Кэцзюэ. Должно быть, вчерашний переполох наделал слишком много шума.
— Угу! — обрадовался малыш. — Старший дядя вернулся домой!
Янь Линь поправил:
— Дядя Гу вернулся еще вчера вечером.
Гу Циъань с удивлением уставился на него:
— Правда?
— Конечно.
Выждав, пока дети закончат разговор, Юань Ашэн спросил:
— А-Линь, а дядя Гу — это Гу Юньцзи?
Янь Линь кивнул.
— А кем тогда тебе приходится Гу Кэцзюэ?
Мальчик на мгновение замер. В его глазах мелькнуло искреннее изумление, но уже через секунду он снова напустил на себя невозмутимый вид взрослого. Вспомнив недавнюю реакцию Гу Дуна, он ответил:
— Он мой наставник.
— А ты знаешь, чем сейчас занят твой наставник?
— Собирает книги. Я только что от него, он как раз разбирал свои ценные фолианты.
— Собирает книги? В такую-то метель?
«Дядя Гу и его супруг — удивительная парочка», — подумал мальчик. Сжав губы, он пояснил:
— Забирает те книги, которые отдавал переписывать другим.
— А твой дядя Гу где?
Янь Линь сжал кулачки, не зная, как отвечать. Сложив руки перед собой и едва заметно опустив взгляд, он мгновенно нашелся. Подняв глаза, он абсолютно спокойно посмотрел на Юань Ашэна:
— Дядя Гу помогает наставнику собирать книги.
«Так они еще и вместе!»
— И много книг?
— Последняя партия в этом году, должно быть, немало.
— И все отдавали переписывать за деньги? — выпалил Юань Ашэн, спеша увести мысли подальше от воспоминаний о ночном визите Гу Кэцзюэ.
Янь Линь даже не изменился в лице, только в его чистых глазах промелькнуло еще большее непонимание.
Почему всё происходит совсем не так, как он думал?
Разве дядя Гу и его супруг не должны трепетно любить друг друга? Но его супруг, похоже, даже не знает, что первое имя и второе имя его мужа принадлежат одному человеку, и принимает его за двух разных людей!
За все восемь лет своей жизни Янь Линь не встречал ничего более странного.
— Книги переписывают в наказание от наставника. Денег за это не платят.
Возможно, догадавшись о ходе мыслей Юань Ашэна, мальчик добавил чуть подробнее:
— Почерк должен быть безупречным. Если написать плохо, работу отправят в Государственную академию на показ остальным. А если хоть одна страница окажется испорчена, придется возмещать полную стоимость.
— Раз он так боится порчи, зачем вообще дает их другим? — Ресницы Юань Ашэна затрепетали от волнения, и даже Гу Циъань заметил, что с ним происходит что-то неладное.
Янь Линь ответил:
— Об этом лучше спросить самого наставника.
— Вот еще! — с лёгким раздражением вырвалось у Юань Ашэна.
В голове снова всплыли слова Доуэра: Гу Кэцзюэ пришел прошлым вечером.
Раньше он никогда не появлялся, с чего вдруг пришел именно сейчас?! И ладно бы просто наведал, зачем было его переодевать?!
Разве это обычное переодевание?! Это значит, что старик бесстыдно раздевал его, пока он спал без чувств!
Разве такое стерпишь?!
Естественно, нет!
Но ведь этот старик — его законный муж. И что с ним сделаешь?!
— Нет, я пойду и потребую у него объяснений! — Юань Ашэн сбросил одеяло и принялся торопливо одеваться.
— Брат, ты куда?! — Гу Циъань тут же вцепился в полы его халата.
Янь Линь нахмурился и быстро заступил ему дорогу:
— Ты еще не выздоровел.
— Молодой господин! — перепугались вбежавшие на шум слуги.
— Молодой господин, зачем вы встали? Завтрак уже готов, я сейчас принесу. Посидите в тепле!
Снаружи потянул ледяной сквозняк. Глядя на растерянных слуг, заступивших проход, Юань Ашэн вдруг почувствовал, как мысль, ускользавшая от него, на мгновение прояснилась, но тут же снова растаяла.
Прищурившись, он спросил:
— Гу Кэцзюэ приходил только вчера вечером? Когда он еще бывал здесь?
А-Бин лишь восхитился проницательностью хозяина — тот словно знал заранее, что молодой господин в порыве чувств рванется к нему! Он поспешно заговорил:
— Молодой господин, хозяин велел передать: если вы хотите всё узнать, дождитесь полного выздоровления, а потом приходите к нему. Он всё расскажет сам.
— Да я уже здоров! — Юань Ашэн попытался растолкать стоящих у двери людей.
Гу Лю качнул головой и слегка толкнул локтем своего спутника:
— Гу Ци, придумай что-нибудь.
Гу Ци произнес:
— Господин сказал, что если вы не долечитесь, он спустит с нас шкуру.
Гу Лю изумленно посмотрел на него: «Когда это хозяин говорил подобное?»
Гу Ци отвечал ему взглядом: «Ты что, вчерашний жест хозяина не понял?!»
— В самом деле? — недоверчиво переспросил Юань Ашэн.
Неужели этот старик, столько раз скрывавшийся от него, на этот раз действительно осмелится встретиться лично?
— Все именно так, — хором подтвердили слуги.
— Ладно.
Распалять себя попусту не стоило. Он подождет.
Окончательное восстановление затянулось на три дня.
Спустя три дня Юань Ашэна снарядили так, будто он превратился в неуклюжего белого медведя. С грелкой в руках он неторопливо побрел к павильону у озера.
Все эти дни без остановки шел снег.
Знакомые пейзажи совсем скрылись под белым покровом. Лишь озеро у беседки по-прежнему сияло чистой, нефритово-зеленой гладью.
Павильон на берегу оставался плотно закрыт тяжелыми шторами. Даже со стороны воды не оставалось ни щелочки, чтобы заглянуть внутрь.
Сердце Юань Ашэна сжалось, и он невольно сжал грелку для рук сильнее.
Сделав глубокий вдох и впустив в грудь морозный воздух, он остановился перед самым входом.
Уставившись на узоры портьеры, он сглотнул подступивший к горлу ком.
— Г-господин Гу... Я могу войти?
Штора взметнулась, едва он произнес первые слова.
В лицо ударило весеннее тепло, и Юань Ашэн сладко зажмурился.
Но сердце пропустило удар, едва он поднял взгляд.
Гу Кэцзюэ стоял совсем близко, склонившись так низко, что их лица разделяли считанные сантиметры. Заметив, как у юноши от волнения трепещут ресницы, он тихо и бархатисто рассмеялся.
— Откуда здесь взяться «господину Гу»?
Гу Кэцзюэ легким щелчком задел прядь волос на лбу Юань Ашэна и подмигнул:
— А наш молодой господин, оказывается, тот еще трусишка.
Юань Ашэн распахнул глаза.
В павильоне было пусто — только они вдвоем с Гу Юньцзи.
Он топнул ногой, сердито притопнув:
— Снова обманул меня!
Гу Кэцзюэ привычным движением снял с него тяжелую плащ-накидку и изогнул бровь:
— Где же я тебя обманул? Кто тебя обманывал?
Он был совсем не прочь поразвлечься, прежде чем раскрыть всю правду. В конце концов, среди всех знакомых Гу Кэцзюэ самым сообразительным был Гу Синшу, а этот молодой господин казался совсем наивным.
К тому же в нем все еще таилась легкая досада.
«Не дашь развод — заставлю дать иную бумагу!» Надо же было додуматься до такого!
Юань Ашэн опустился на сиденье и задрал голову:
— Ты все время был здесь?
Гу Кэцзюэ уложил его накидку на кушетку и ответил:
— Пришел сразу после завтрака.
Юань Ашэн мельком глянул на стол, где разложены были кисти и бумага — похоже, тот упражнялся в каллиграфии.
— А до этого здесь никто не появлялся?
Гу Кэцзюэ присел на край кушетки, подперев подбородок рукой, и стал с интересом разглядывать досаду и бессильную ярость юноши.
Когда он впервые услышал о намерении Юань Ашэна покинуть поместье, у него, вероятно, было точно такое же выражение лица.
— Появлялся... — Заметив, как юноша невольно подался к нему навстречу, Гу Кэцзюэ улыбнулся: — А впрочем, нет.
Юань Ашэн вспыхнул и замахнулся на него:
— Так да или нет!
Гу Кэцзюэ перехватил его руку, сжав в своей ладони мягкие, нежные пальцы. Слегка покачав ладонь юноши, он произнес:
— Никого не было.
— Опять меня провели! — Юань Ашэн выдернул руку. — Этот старый хрыч намеренно надо мной издевается?!
— А-Шэн, ты бы рассказал, в чем он тебя обманул, а я помогу советом, — медленно проговорил Гу Кэцзюэ, прикрыв глаза от накатившей дремоты.
Вчера он весь день провел в заботах, а ночью ухаживал за больным. Вернувшись утором, он лишь ненадолго привел себя в порядок, забрал приготовленные для юноши принадлежности для каллиграфии и сразу пришел сюда.
Юань Ашэн, погруженный в собственную ярость, даже не услышал его слов. Он сжимал в кулаке полы своего халата, сквозь зубы процеживая:
— Бессовестный!
— Обманщик!
— Похотливый старик!
— Консерватор!
— Собачий наставник!
— Неудивительно, что в такие годы решил наложника взять! Ни детей, ни жены... Правду в народе говорят — он просто неспособен!
Гу Кэцзюэ медленно открыл глаза.
Его темный, глубокий взгляд замер на юноше. Подняв пиалу с чаем, он сделал небольшой глоток.
Юань Ашэна внезапно обдало холодом.
Он съежился, но мысли в его голове уже неслись с бешеной скоростью.
«Не пускает меня? Ну и ладно! Посмотрим, кто кого переживет! Когда этому старику исполнится семьдесят, мне не будет и сорока. Сорок — это совсем ничего по сравнению с его возрастом. Вот тогда-то...»
«Когда старик отдаст концы, моя жизнь только начнется, хе-хе-хе...»
Гу Кэцзюэ поставил пиалу на стол.
В следующее мгновение Юань Ашэн оказался у него на коленях.
— Ты что делаешь?! — испугался юноша, попытавшись отпрянуть.
Гу Кэцзюэ обхватил его руками, сгребая обе ладони юноши в свой кулак.
— А-Шэн... Тоже хочешь переписывать книги? — неторопливо поинтересовался он.
— Отпусти!
Юань Ашэн наклонил голову, намереваясь боднуть его в лоб.
Гу Кэцзюэ не стал уклоняться, лишь спокойно спросил:
— Сколько раз хочешь переписать?
— Гу Юньцзи! Ты думаешь, ты — тот старый хрыч?! — Юань Ашэн бился в его руках, точно пойманная рыба.
Гу Кэцзюэ молчал.
Глядя в эти покрасневшие, полные отчаяния глаза, он вдруг почувствовал, как сердце наполнилось нежностью.
— Молодой господин, да кто же тебе вбил в голову, будто я стар?
Юань Ашэн стиснул зубы и впился бы ему в плечо, будь его воля:
— Кто-кто! Весь столичный град об этом знает!
Гу Кэцзюэ наклонил голову, упершись подбородком в его шелковистые волосы, и сонно зажмурился:
— Вот как?
— А то нет?! — выкрикнул Юань Ашэн и внезапно замер.
Его зрачки сузились.
— Погоди-ка...
— Ты... Ты-ты-ты...
— Я — кто? — тихо спросил Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн почувствовал, как тело юноши на его коленях превратилось из мягкого кролика в негнущееся дерево.
— Ты — Гу Кэцзюэ! — почти сорвался на фальцет его голос.
Гу Кэцзюэ разжал пальцы и сжал остывшую ладонь юноши в своей теплой руке:
— А разве я не Гу Юньцзи?
— Я... ты... я... Гу Юньцзи!
— Ух!
Слова окончательно перемешались у него в голове. Юань Ашэн сжался, и единственным его стремлением было сбежать. Но уйти он не мог, поэтому уткнулся лицом в единственное доступное укрытие — в шею Гу Кэцзюэ.
Уголки губ Гу Кэцзюэ приподнялись.
— А-Шэн устал?
Юань Ашэн молчал.
Древесный аромат сосны и снега окружил его со всех сторон. Юань Ашэн сгорал от смущения, и его единственное открытое ухо пылало ярким румянцем.
Как такое могло произойти?!
Гу Кэцзюэ — это Гу Юньцзи, а Гу Юньцзи — это Гу Кэцзюэ!
Почему он ни разу ничего не заподозрил?! Почему высказал Гу Юньцзи всё, что думал о Гу Кэцзюэ?! Зачем писал все эти бумаги...
Юань Ашэну казалось, что он готов сквозь землю провалиться.
Если бы здесь была хоть малейшая щель, он не колеблясь залез бы туда и попросил засыпать его землей, лишь бы не сидеть на коленях у этого человека, сгорая со стыда и не ведая, как смотреть ему в глаза.
В жаровне потихоньку трещали угли.
В ушах Юань Ашэна оглушительно колотилось собственное сердце, перебиваемое ровным дыханием мужчины у самого уха.
«Устал, говоришь?»
«Да уж, я точно устал...»
Не получив ответа, Гу Кэцзюэ с легкой улыбкой крепче обнял юношу и прикрыл глаза:
— А-Шэн уснул?
Голос Гу Кэцзюэ становился все более неразборчивым:
— Я тоже устал.
Юань Ашэн вздрогнул.
Гу Кэцзюэ, не давая ему вставить слова, продолжил шёпотом:
— Вчера, узнав о твоей болезни, я до ночи разбирал дела, а потом помчался сюда... Ночью у тебя поднимался жар... Я правда устал, А-Шэн.
Уткнувшись подбородком в шею юноши, он обнял его еще крепче.
Сказав это, он позволил себе погрузиться в сон. Он знал, что А-Шэн теперь никуда не уйдет.
И Юань Ашэн действительно не смел шелохнуться. Прижавшись к плечу Гу Кэцзюэ, он молча пытался собрать воедино всю историю с Гу Кэцзюэ и Гу Юньцзи.
Очнувшись в доме Юаней, он уже через три дня был отправлен в поместье Гу. За эти три дня он вместе с Доуэром успел насобирать слухов.
Тогда-то он и узнал: Гу Кэцзюэ — пятидесятидвухлетний старик, у которого нет ни жены, ни детей. Но он занимает пост старшего министра и обладает огромной властью. И он стал первым чиновником в истории династии Великая Янь, официально взявшим наложника-мужчину.
Кроме того, семья у него простая, да и сам старик...
Юань Ашэн зажмурился.
Его щека касалась ткани на плече мужчины, и он слишком отчетливо ощущал широкие, крепкие плечи под ней.
У этого человека был лишь один младший брат, служивший в Приказе дипломатических ритуалов. Больше никакой информации получить не удалось.
Разумеется, он не полагался только на слова Доуэра.
Он собирал сведения по крупицам, а перед самым отъездом его вызвала главная госпожа дома Юань. Та лишь повторяла, чтобы он получше угождал старшему министру: «Пусть он значительно старше тебя, но зрелые мужчины умеют проявлять заботу».
Эта двусмысленная фраза окончательно сбила его с толку.
Откуда ему было знать, что под «значительным возрастом» здесь подразумевались двадцатилетние годы, а вовсе не сорок или пятьдесят?!
Наложившись на первоначальный образ старшего министра, все эти сведения сложились в его голове в единую картину.
«Гу Кэцзюэ — старик».
Эта мысль намертво засела в его сознании.
Отсюда и пошли все последующие недоразумения.
Но ведь Гу Кэцзюэ мог прямо сказать, кто он такой! Впрочем...
Юань Ашэн закусил губу, чувствуя, как мир рушится вокруг него.
Похоже, все было не так!
Гу Кэцзюэ вовсе не скрывал своего имени.
Иначе с чего бы после его слов о петухах на следующий же день их привезли во двор?
Почему во время болезни к нему приходил именно он?
Почему он был так занят? Почему свободно распоряжался в кабинете старшего министра?!
Это он сам оказался глупцом...
Как можно быть таким слепым?!