Гу Лю и Гу Ци подхватили А-Бина под мышки с двух сторон. Повиснув в воздухе и болтая ногами, слуга тем не менее отчаянно выпятил грудь:
— Я уверен! На все сто процентов!
— Точно уверен?
— Да я в вашем поместье Гу — всего лишь наложник-мужчина! Ни гроша за душой, — Юань Ашэн неопределённо повелел рукой. — И как, по-твоему, я могу помочь? За столько дней мы кое-как сошлись, так что помог бы, будь возможность, но тут...
А-Бин твёрдо встал на ноги, едва его отпустили, и округлил глаза:
— Молодой господин, вам нужно лишь замолвить слово перед нашим хозяином! Одно-единственное слово!
Он с такой надеждой и мольбой уставился на А-Шэна, что у того по коже побежали мурашки. Поняв смысловую глубину этой просьбы, юноша сдёрнул с плеч невидимую тяжесть и резко отвернулся:
— Прости, но здесь я бессилен. Посуди сам: вы с хозяином знаете друг друга куда дольше и лучше. Пойдёшь и скажешь сам — толку будет больше.
А-Бин скривился, уголки его глаз покраснели:
— Да какой из меня советчик... Я просто слуга на посылках!
Юань Ашэн поджал губы и слегка ужалил себя за палец под рукавом. Слава небесам, он не дал твёрдого обещания, иначе сейчас бы попал в ловушку.
— А я — наложник, просто так едящий чужой хлеб, — с нажимом чеканил он слова.
Чего ради лезть в чужие дела, когда А-Бин вполне способен справиться сам?
Повернувшись к слуге, Юань Ашэн выдавил искреннюю, исполненную горячего воодушевления улыбку:
— Иди и сам обо всём расскажи! Экая невидаль — разве подобная мелочь может сбить с толку нашего А-Бина?
А-Бин отчаялся:
— Молодой господин!
Нога А-Шэна неожиданно онемела от чужой хватки. Издав нервный смешок, он наклонился и попытался оторвать от себя слугу:
— Нет, правда, молодой господин тут ничем не поможет.
Но А-Бин проявил редкое упрямство, вцепившись в его голень смертельной хваткой:
— Молодой господин, умоляю, сжальтесь! Дядя Ню уже столько дней терпит бедствие! Когда помогать, если не сейчас?!
Сердце Юань Ашэна оставалось холодным, как надгробный камень. И всё же, стараясь сохранять невозмутимость, он с силой отталкивал прилипшего слугу и одновременно увещевал:
— Доуэр, ну-ка помоги мне оттащить твоего брата А-Бина!
— Молодой господин! — взмолился А-Бин. — Да если бы мы не боялись собственного хозяина, разве стали бы просить вас?!
Юань Ашэн стоял на своём:
— Настоящий муж должен быть храбрым!
А-Бин вытянул шею:
— Настоящий муж умеет и уступать, и наступать!
А-Шэн стиснул зубы:
— Гу Лю, Гу Ци, оттащите его от меня!
— Слушаемся!
А-Бин вновь оказался в руках стражников. Повисший, точно вяленая рыба на ветру, он печально хлопал глазами, не сводя взгляда с юноши:
— Молодой господин...
— Хозяин строго-настрого запретил нам вмешиваться в городские дела, — сокрушённо шепнул А-Бин, а затем добавил ещё тише, так, чтобы слышали только конвоиры: — А главное, отец спустил с нас шкуру, запретив даже заикаться об этом перед Его Превосходительством!
Они помогали семье дяди Ню чем могли. Находясь в поместье Гу и не видя своими глазами бедствия в трактире семьи Ню, ещё удавалось заглушать голос совести. Но раз уж молодой господин сам с этим столкнулся...
А-Бин отчаянно хотел, чтобы Юань Ашэн вмешался. Во-первых, появился бы отличный повод направить молодого господина прямиком в объятия Старшего министра, а во-вторых — решилась бы беда дяди Ню. Сплошная выгода!
— Это не городские дела, — отрезал Юань Ашэн, оправляя рукава. — Дядя Ню — твой родственник, так что дело это чисто семейное. Как мужчина, ты обязан проявить смелость! Доуэр, пойдём на кухню.
— Молодой господин! Ну помогите же! — закричал А-Бин, но вырваться из стальной хватки не смог.
Поняв, что прямотой ничего не добиться, он досадливо скрежетал зубами и зашептал стражникам:
— Вы что, не хотите, чтобы молодой господин сам переступил порог комнат хозяина? Я же выстраиваю для них мостик! Зачем меня держите? Убеждайте его!
Гу Лю и Гу Ци переглянулись.
— Стоит? — спросил Гу Лю.
Гу Ци повеёл бровью:
— А почему бы не попробовать?
Разом разжав пальцы, они позволили А-Бину с грохотом шлёпнуться на землю. Тот скривился, с шипением потирая ушибленный задок, но тут же вскочил и закричал вслед уходящему юноше:
— Молодой господин!
Юань Ашэн, помахивая корзинкой, обогнул его:
— А-Бин, мне нужно приготовить всё для Доуэра на завтра, так что времени нет. Объявляю тебе выходной — иди и занимайся своими делами.
Он покровительственно похлопал слугу по плечу:
— Делов-то — молвить пару слов. Иди, иди.
— Молодой господин, — подал голос Гу Лю.
Юань Ашэн насторожился. Схватив Доуэра за руку, он отступил на шаг:
— И ты туда же?
Гу Ци перехватил меч в парчовых ножнах и впервые в жизни попытался соврать, пусть и неумело:
— Молодой господин... А-Бину идти нельзя.
Юань Ашэн прищурился:
— Это ещё почему?
Гу Ци перевёл беспомощный взгляд на Гу Лю — фантазия иссякла. Зато Гу Лю сработал мгновенно:
— Да потому что слуг вроде А-Бина к хозяину и близко не подпускают!
А-Шэн скрестил руки на груди:
— Неужели?
Он внимательно оглядел всех троих. Что-то во всей этой истории откровенно не сходилось — чуяло сердце, его просто пытаются заманить в ловушку.
— Нет. Не пойду.
— Молодой господин сказал «нет», значит, нет, — подал голос Доуэр. — Брат А-Бин, дай пройти.
А-Бин ловко заградил дорогу, сгреб Доуэра в охапку и сжал его шею локтем, точно взяв в заложники:
— Молодой господин! Давайте так: всё, что вам понадобится для работы, я достану сам! А с вас — всего одна фраза перед хозяином. Пойдёт?
Юань Ашэн развернулся:
— Не пойдёт.
А-Бин вытолкнул Доуэра в руки Гу Лю и с громким стуком брякнулся на колени:
— Молодой господин!
— Да вы с ума сошли! — Юань Ашэн бессильно опустился на скамью. — Если вы сами боитесь своего господина, с какой стати его не должен бояться я?!
Он с этим человеком толком и не знаком. С чего тому прислушиваться к чужим просьбам? Скорее уж сам А-Шэн угодит тигру в пасть, и костей потом не соберёшь.
Видя, что юноша не на шутку рассердился, Гу Лю попытался смягчить обстановку:
— Молодой господин, ну как вы можете бояться собственного мужа? Вы же супруги! Вспомните сами: и ремонт на кухне, и те огромные морские крабы, которых хозяин привёз из императорского дворца, и Мазь Нефритовой Росы...
Уши Юань Ашэна мгновенно насторожились:
— Из дворца? Крабы? Это... всё его рук дело?
— Разумеется, — подтвердил Гу Лю.
* * *
* * *
В итоге Юань Ашэн сам не понял, каким образом поддался на уговоры и оказался перед воротами Двора Покоя и Уединения.
Осенний ветер тихо шелестел в ветвях, кружа над землёй сухие листья.
А-Шэн застыл у входа, наблюдая, как пожелтевший лист опускается на серые камни дорожки. Поёжившись и растирая озябшие руки, он вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок.
«Это же волчье логово. Туда нельзя».
Едва он вознамерился дать дёру, как из-за ствола старого дерева показались три физиономии, отчаянно махавшие руками. Доуэр попытался было выскочить навстречу хозяину, но Гу Лю мгновенно сгреб его за шиворот и уволок обратно в тень.
Юань Ашэн перевёл дыхание и с невольным вздохом обернулся.
Так вот оно что... Они фактически взяли Доуэра в заложники! Если он сейчас уйдёт, завтра мальчишку просто не выпустят.
Взгляд А-Шэна упал на покрытую лаком вывеску над воротами, где размашистыми штрихами каллиграфа были выведены три иероглифа.
Набрав в грудь воздуха, он круто развернулся на каблуках и, резко оттолкнувшись от земли, рванул прочь.
Да пропади оно всё пропадом! Не велика беда, если они разлучатся на пару дней, не насмерть же! Пусть погибает кто угодно, только не я — становиться жертвою в этой игре юноша не собирался.
— Эй! Молодой господин! — донёсся из-за деревьев сдавленный возглас.
В это же время в конце аллеи показалась высокая фигура. Покончив с делами вне дома, Гу Кэцзюэ потерял всякое желание отправляться во дворец и велел Гу Дуну забрать нужные бумаги и разобраться с ними самостоятельно.
Тёмные волосы Старшего министра были собраны в высокий узел, на лбу пролегла едва заметная складка — слова Ци Му всё ещё не выходили у него из головы.
Слухи эти, разумеется, не должны были дойти до его ушей, да и сам он не придавал им значения. Что же до «недуга»... В детстве он действительно получил травму поясницы, но всё давно зажило. К чему все эти нелепые снадобья и сомнительные снадобья?
Занятые люди просто страдают от избытка свободного времени.
Размышляя над тем, какую бы работу поручить этим любителям чесать языками, Гу Кэцзюэ неспешно шествовал по дорожке.
Услышав приближающийся топот, он поднял взгляд.
Давно не попадавшийся ему на глаза маленький молодой господин стремительно несся навстречу. На нём было длинное халатное платье цвета ночного лунного света, а волосы перехвачены простой алой лентой. Несколько выбившихся прядей растрепались от бега и липли к губам. За его спиной, отставая, бежали сразу несколько человек.
Гу Кэцзюэ замер. Его взгляд, устремлённый на преследователей, налился такой тяжестью и властью, что те мгновенно застыли на месте, не смея сделать больше ни шага.
— А-а-а! Дорогу! — закричал А-Шэн.
Мужчина появился из-за поворота настолько внезапно, что набравший скорость Юань Ашэн просто не успевал затормозить.
Расстояние между ними сокращалось с пугающей быстротой. Не найдя лучшего выхода, А-Шэн зажмурился, расставил руки и на полном ходу врезался в нежданную преграду.
Опасаясь, что юноша расшибётся, Гу Кэцзюэ успел лишь отставить ногу назад, а в следующее мгновение крепко подхватил его за талию, гася инерцию удара.
Однако даже закалённое тело чиновника, изнурённое многолетней работой над государственными делами, не выдержало такого напора. Гу Кэцзюэ глухо стонал и, не удержав равновесия, вместе со своей ношей повалился на землю.
Мир вокруг качнулся.
Юань Ашэн почувствовал, как сильные руки сошлись на его пояснице, а сам он уткнулся носом во что-то широкое и твёрдое.
От инерции его лоб качнулся вперёд, но ожидаемой боли не последовало — голова опустилась в сухую, тёплую ладонь, испещрённую лёгкими мозолями.
На несколько мгновений вокруг воцарилась звонкая тишина.
Со стороны картина выглядела предельно однозначно: двое лежат на земле, сплетясь в тесном объятии.
А-Бин вытаращил глаза. Доуэр только раскрыл рот, но Гу Лю тут же зажал ему губы ладонью. В следующее мгновение Гу Ци и Гу Лю сгребли А-Бина под мышки, взмыли на ветку ближайшего дерева и растворились в листве.
Придя в себя, Гу Кэцзюэ опустил взгляд на замершего на нём юношу.
Тогда, при первой встрече, тот показался ему слишком хрупким. Вблизи же стало видно, что А-Шэн немного поправился — стало быть, затея со своей кухней оказалась удачной.
Заметив, как трепещут длинные ресницы юноши, Старший министр решил, что тот перепугался. Его ладонь медленно сместилась на спину А-Шэна и мягко, успокаивающе погладила по лопаткам.
Юань Ашэн приоткрыл один глаз.
«Пресвятые угодники!»
В ту же секунду оба его глаза распахнулись. Он уставился на мужчину под собой:
— Ты...
Гу Кэцзюэ отвернулся, сдерживая подступающий кашель, глубоко вдохнул и, не выпуская юношу из объятий, с опорой на руку сел.
Юань Ашэн так и остался сидеть на его бёдрах, широко расставив ноги и невольно обнимая мужчину за шею.
— Я... я не нарочно! — забормотал он, заворожённо глядя на собеседника.
Ещё издали он отметил, насколько тот хорош собой, но вблизи... Вблизи можно было разглядеть даже крошечный пушок на его коже.
Глаза — точно темные звёзды, чистые и глубокие, как полированный обсидиан. Прямая линия носа, выточенные черты лица. Тонкие, слегка побледневшие губы — видно, от нехватки сил, но кожа при этом безупречно гладкая.
Юань Ашэн чисто автоматически ткнулся пальцем в чужую щеку. Со стороны это выглядело как откровенный флирт.
Гу Кэцзюэ замер от такой дерзости, но, встретив абсолютно чистый, наивный взгляд юноши, тихо рассмеялся.
Пальцы А-Шэна были прохладными, словно гладкие нефритовые бусины. Если они мерзнут уже сейчас, осенью, что же будет зимой?
Гу Кэцзюэ мягко отвёл его руку от своего лица.
Хотя поблизости никого не было видно, они всё же находились на открытом воздухе, и подобная сцена могла вызвать лишние судачения.
— Молодой господин, — произнёс он сбоку, понизив голос, словно боясь спугнуть, — может, всё-таки подниметесь?
Голос мужчины прозвучал так мягко, что у Юань Ашэна зачесалось в ушах. Он невольно ткнулся подбородком в чужое плечо, потёрся... и тут до него наконец дошло.
Он резко опустил взгляд.
Он сидел верхом на мужчине. И поза...
«Бум!»
Волна обжигающего жара мгновенно хлынула от шеи к ушам и щекам. Юань Ашэн поджал пальцы на ногах, чувствуя, что ещё немного — и от него повалит пар.
Отчаянно упершись руками в широкие плечи мужчины, он попытался вскочить.
Но пальцы на его талии неожиданно сжались, и А-Шэн с размаху вернулся на прежнее место. Его нос скользнул по чужой щеке, и в дыхание ворвался тонкий, невероятно приятный аромат хвои и морозного снега.
Чистый, прохладный... Нос А-Шэна неосознанно дернулся, впитывая этот запах.
— От... отпусти руки! — пискнул он. Голос дрогнул, прозвучав до того жалобно и кокетливо, будто его только что жестоко обидели.
Пальцы Гу Кэцзюэ на его талии едва заметно вздрогнули.
Юань Ашэн тихо охнул и буквально распластался на чужом плече.
Поясница у него была неимоверно чувствительной — он не позволял никому даже касаться её, не то что сжимать с такой силой!
Кое-как, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, они всё же поднялись на ноги.
Юань Ашэн мгновенно отскочил на пару шагов, кинул испуганный взгляд в сторону ворот и увеличил дистанцию.
— Простите! — выпалил он с глубочайшим раскаянием.
Гу Кэцзюэ заложил руки за спину:
— Хм.
Глядя на то, как юноша судорожно оправляет смятые одежды, он произнёс совсем тихо:
— У молодого господина появилось желание прогуляться?
Юань Ашэн поджал губы:
— Я не гуляю. И... не называй меня «молодым господином».
— А как же мне тебя звать?
— Юань Ашэн.
— Хорошо. А-Шэн, — Гу Кэцзюэ сделал шаг к воротам Двора Покоя и Уединения. — Не хочешь выпить чаю?
— Нет, — А-Шэн застыл прямо у порога.
— Входи, — Гу Кэцзюэ поманил его движением ладони.
Юань Ашэн закрутил головой и отступил назад, всем видом выражая протест:
— Нет-нет-нет. Я пришёл найти старого Гу.
— Старого Гу? — переспросил Гу Кэцзюэ, смакуя каждое слово. — А он разве так стар?
— Пятьдесят два года — это по-твоему не старость? — Юань Ашэн вовсе не собирался откровенничать на чужой территории, но под этим спокойным взглядом слова сами слетели с языка.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся. На душе у него почему-то стало легко. Сам он никогда не считал себя старым, но сейчас, глядя на девятнадцатилетнего юношу, с ног до головы пропитанного юношеским задором, обсуждать возраст расхотелось окончательно.
Он легко сменил тему:
— А зачем он тебе нужен?
Юань Ашэн сделал пару шагов вперёд, упёрся руками в косяк двери и, вытягивая шею, принялся озираться по сторонам.
— Ты тоже пришёл просить его о помощи? — осторожно поинтересовался он у единственного человека во дворе.
Видя его скованность, Гу Кэцзюэ сам перешагнул через порог:
— Верно. Просить о помощи. А ты, молодой господин?
Юань Ашэн бессознательно поплёлся следом:
— Я сегодня столкнулся с историей вокруг трактира семьи Ню. Пришёл пожаловаться.
— Пожаловаться... — Гу Кэцзюэ изогнул бровь. — Ты же, кажется, боялся сюда ходить?
— Меня обманом заманили! — в голосе А-Шэна проскользнула детская обида.
Гу Кэцзюэ качнул головой:
— Не хочешь идти — не ходи. Достаточно было прислать кого-то с поручением.
— Они боятся!
«А сам ты, значит, не боишься?» — промелькнуло в глазах Старшего министра. Он улыбнулся, сам не замечая, сколько нежности прозвучало в его тоне:
— Я смотрю, и сам молодой господин у нас не из храброго десятка.
— Глупости! А вдруг старый Гу... — Юань Ашэн окинул мужчину с ног до головы внимательным взглядом и вовремя прикусил язык.
Что с ним такое? Почему он отвечает на каждый вопрос этого незнакомца?!
— Что «вдруг»? — Гу Кэцзюэ полуобернулся.
«А профиль-то у него до чего хорош!»
Очарованный чужой красотой, А-Шэн тряхнул головой, отгоняя наваждение, и с видом глубокого сомнения спросил:
— Ты ведь не расскажешь ему то, что я говорю?
— С чего бы? — Гу Кэцзюэ повёл его вглубь небольшого дворика.
Но у самого входа в комнатку юноша упёрся пятками в землю — внутрь идти отказался наотрез.
Гу Кэцзюэ ничего не оставалось, кроме как вынести из дома чайник и налить свежезаваренного напитка в пиалу.
— На улице свежо.
Юань Ашэн усаживался на каменную скамью и упёрся подбородком в тыльную сторону ладони:
— Тогда налей мне чего-нибудь согревающего.
Гу Кэцзюэ поставил пиалу перед ним:
— Попробуй.
Над чашкой поднимался лёгкий парок. Внимание А-Шэна снова переключилось на руки мужчины.
Большие, с редкими мозолями на ладонях — на ощупь они казались сухими и тёплыми. Пальцы длинные, точёные, точно стебли молодого лука, аккуратно остриженные ногти. Когда он держал чашку, на тыльной стороне ладони слегка проступали синеватые жилки — в этом движении чувствовалась сдержанная, мягкая сила.
Взгляд юноши перекочевал с рук на лицо. Глаза А-Шэна быстро бегали, точно у кота, высматривающего добычу из тумана: и посмотреть хочется, и выдавать себя нельзя.
Насмотревшись вдоволь, он вдруг спросил:
— А где моя маленькая скамеечка?
— Убрана, — отозвался Гу Кэцзюэ.
— О-о, — А-Шэн обхватил пиалу обеими ладонями и слегка сник.
«Чёртов старик... Кабы не эта свадьба, всё было бы куда проще».
Юань Ашэн заставил себя отвести взгляд от красавца и уставился на пышную крону османтуса, растущего во дворе.
Постепенно тепло от фарфора передалось пальцам, и по телу разлилась приятная нега.
Гу Кэцзюэ присел рядом на каменную скамью, недоумевая, отчего юноша, только что сиявший жизнью, вдруг так резко погрустнел.
Немного подумав, он произнёс:
— То дело, о котором говорил молодой господин... с ним уже разобрались.
— Правда?! — Юань Ашэн мгновенно встрепенулся, точно завядший лист салата, который щедро полили водой.
Видя, как в юноше снова забила жизнь, Гу Кэцзюэ невольно улыбнулся — мягкая волна тепла коснулась его глаз:
— Правда.
Юань Ашэн насупился:
— Но откуда он мог узнать?
— Кто знает... Вдруг совершенно случайно проезжал мимо и увидел?
— Тогда выходит... — А-Шэн осознал ужасную вещь и подскочил как ужаленный.
— Что «выходит»?
«Выходит, он видел, как я устраивал сцену! Это же крах! Старик меня в порошок сотрёт за урон чести дома!»
— Мне пора! Спасибо за чай! — торопливо выпалил он.
— Не останешься ещё ненадолго? — спросил Гу Кэцзюэ.
А-Шэн закрутил головой:
— Я только потому и решился присесть у тебя, что его нет дома! Если он узнает, что я тут с тобой тайно... Кхм! Ну, ты сам понимаешь, положение у меня щекотливое.
Маленький молодой господин говорил с такой убийственной серьёзностью, что Гу Кэцзюэ на мгновение лишился дара речи.
Лишь когда синеватая фигурка скрылась за воротами, во дворе раздался тихий, исполненный иронии вздох:
— Тайно свидаемся, значит?..
Гу Кэцзюэ медленно поднялся. Он стоял у порога, устремив взгляд вдаль.
Что за чертовщина творится в голове у этого мальчишки? Откуда берутся эти дикие мысли?
Не прошло и пары минут, как на дорожке снова послышались торопливые шаги. Сбежавший беглец возвращался.
Юань Ашэн прибежал обратно, подхватывая полы халата. Полы его одежды развевались, волосы взлохматились, а на щеках горел яркий румянец.
Пальцы Гу Кэцзюэ едва заметно дрогнули.
— Хочешь ещё посидеть? — спросил он.
А-Шэн досадно фыркнул:
— Я дорогу заплутал!
Гу Кэцзюэ не удержался и тихо, низко рассмеялся.
— Ты чего смеёшься?! — вспыхнул юноша. — Поместье Гу размером с целый город! Откуда мне знать, куда идти?!
Мужчина сдержал смех и покорно вздохнул:
— Верно. Виновато поместье.
— То-то же!
— Веди, я иду сзади.
Гу Кэцзюэ пошёл неспешным шагом, а А-Шэн пристроился чуть позади. Позади доносился его сбивчивый, неровный шаг.
— Слушай, а как тебя зовут? — не выдержал юноша. — Судя по возрасту, ты, должно быть, какой-нибудь дальний племянник старого Гу?
Гу Кэцзюэ тихо отозвался:
— А не могу я быть тем самым «старым Гу»?
— Исключено! — отрезал Юань Ашэн с абсолютной уверенностью.
— Это ещё почему?
— Потому что тот — седой, дряхлый и ни капли не красивый. Не то что ты!
Слушая его, Гу Кэцзюэ не удержался:
— Благодарю А-Шэна за похвалу.
— Эй, только ему не рассказывай!
— Хорошо.
— Так ты скажешь, как тебя зовут и кто ты такой?
— Меня зовут... Гу Юньцзи. И я... твой супруг.
Шаги за спиной мгновенно стихли.
Гу Кэцзюэ повернул голову.
Голубая тень метнулась вперёд.
Маленький молодой господин подскочил и с размаху вцепился руками в его шею!
— Ах ты! Да ты просто открыто пользуешься моим положением!
Чтобы юноше было удобнее висеть, Гу Кэцзюэ слегка наклонился:
— Вовсе нет. А-Шэн прекрасен, как редкий цветок, любой бы пленился.
— Тьфу! Сам ты как цветок!
— Если ты меня так называешь — можно. Почему же мне нельзя?
— Да потому что я — наложник Гу Кэцзюэ! — в этом отчаянном возгласе было столько боли, будто юноша осушил пару кувшинов крепкого вина.
Гу Кэцзюэ едва заметно повел губами и тихо прошептал:
— Тебе не нравится быть наложником? А как насчёт... первой супруги?