Проведя на горе совсем немного времени, Юань Ашэн с попутчиками неспешно спустился к подножию.
Время близилось к полудню, так что донизу они добрались аккурат к обеду.
Сытно перекусив, Ашэн с удовольствием придремнул, обнимая малыша Циъаня. А когда проснулся, заказанное им свежее молоко уже привезли.
Полный воодушевления, Юань Ашэн отнёс кувшин на кухню, но не успел толком развернуться, как понял: заварки-то и нет.
Покачав головой, он обшарил все полки и шкафчики, однако чая так и не нашёл.
Развернувшись, он направился прямиком в спальню.
— Старик Гу!
— Помощь нужна? — Гу Кэцзюэ поднялся и неспешно подошёл к двери. Приложив широкую ладонь ко лбу Юань Ашэна, он мягко заставил его выпрямиться.
Юань Ашэн хлопнул длинными ресницами:
— Чая нет.
— У меня есть.
Юань Ашэн тут же схватился за его ладонь на своём лбу, сжав её и потеревшись щёточкой ресниц, и расплылся в довольной ухмылке, словно хомяк, наткнувшийся на гору семечек:
— Я так и знал!
Гу Кэцзюэ перехватил его ладони и увлёк за собой в комнату.
В привезённом багаже действительно лежал чай, заботливо уложенный Гу Дуном. Впрочем, этот редкий сорт стоил не меньше сотни лянов за цзинь, и только Гу Кэцзюэ мог спокойно отдать его на кулинарные эксперименты своего любимца.
— Кроме чая, помочь ещё с чем-нибудь?
Стоя за его спиной, Юань Ашэн наблюдал, как тот ищет заварку, и от нечего делать теребил нефритовый подвес у него на поясе.
— Не надо, дело нехитрое.
Гу Кэцзюэ кивнул и протянул ему баночку:
— Здесь разные сорта, выбирай сам.
— Годно!
Юань Ашэн моментально выпустил из рук украшение и подставил ладони, бережно принимая чайницу, точно бесценное сокровище, а в глазах его вспыхнул искренний восторг.
Запрокинув голову, он лучезарно улыбнулся Гу Кэцзюэ:
— Спасибо, старик Гу!
Гу Кэцзюэ слегка коснулся его межбровья длинным изящным пальцем:
— Не за что.
Юань Ашэн приподнялся на цыпочках, уткнувшись лбом в его ладонь:
— Тогда я пойду!
— Иди. Только не переутомляйся.
— Пустяки!
Стоило Юань Ашэну уйти, как в комнате вновь воцарилась тишина. Гу Кэцзюэ опустил взгляд на поясной подвес и тихо хмыкнул.
Точно чистый котёнок.
Вечно лапками цапает.
* * *
Прошло совсем немного времени, когда игравший во дворе малыш вдруг забавно задвигал носиком:
— Какая вкуснотища пахнет!
Процеживая чайные листья, Юань Ашэн обернулся и увидел торчащую из-за дверного косяка макушку.
— Дядя Ашэн, пахнет так вкусно!
Глядя на густой, насыщенный молочный чай в пиале, Юань Ашэн согласно кивнул:
— У твоего дяди чай и впрямь чудесный.
Ему даже жалко было пускать такую драгоценность на напиток.
Налив три пиалы, остаток он оставил на кухне и произнёс в пустоту:
— Гу Лю, то, что в котелке, вам.
Подхватив поднос, Юань Ашэн вышел во двор.
Пусть тапиокового крахмала для шариков не нашлось, но свежее молоко в сочетании с отборным сортом чая старика Гу давало такой невероятный аромат, что даже без пробы становилось ясно: это в десять раз вкуснее любого покупного напитка.
Маленький Циъань семенил за Юань Ашэном, точь-в-точь пчёлка, летящая на мёд, и жадными глазами гипнотизировал поднос:
— Дядя Ашэн, это очень вкусно!
Переступая порог, Юань Ашэн приостановился, следя за малышом, и с улыбкой спросил:
— Ты же ещё даже не попробовал, откуда знаешь?
— А я носиком почувствовал!
Обождав, пока Циъань зайдёт в комнату, Ашэн проследовал к столу.
— Господин Гу, ваш чай подан, — сказал он, опуская поднос.
Напиток обжигал, и, заметив, что Циъань уже пытается карабкаться на стул, Юань Ашэн задвинул пиалы подальше к центру:
— Сейчас пока нельзя.
Оставив пиалы, он подхватил карапуза и переправил его прямо на руки Гу Кэцзюэ:
— Ещё кипяток, пусть остынет немного.
— Дядя, пей!
Малыш прижался к Гу Кэцзюэ, не сводя круглых глаз со стола, и то и дело причмокивал, судорожно глотая слюнки.
Гу Кэцзюэ не удержался от смешка и слегка сжал его румяную щёчку:
— Обжжёшься ведь.
— У-у-у...
Юань Ашэн придвинул табурет и уселся рядом. Не дожидаясь расспросов, он взял кисть, которой недавно писал Гу Кэцзюэ, и принялся выводить иероглифы.
За распахнутым окном закат окрасил небосвод в сочные тона: от огненно-алого и апельсиново-жёлтого до нежно-фиолетового. Небо казалось живописным свитоком, сошедшим с кисти мастера.
Испортив поллиста бумаги, Ашэн понял, что напиток остыл до нужной кондиции. Отложив кисть, он в пару прыжков оказался у стола.
Сделал глоток — и сладость, и температура оказались идеальными!
Юань Ашэн с наслаждением прихлебнул ещё раз, а затем махнул рукой:
— Старик Гу, пробуй!
— Дядя Гу! Дядя Гу!
Малыш закопошился на руках у Гу Кэцзюэ, отчаянно загребая ручонками и ночонками, словно перевёрнутая на панцирь черепашка.
Юань Ашэна развеселило его нетерпение:
— Зови меня не зови, а всё одно — проси того дяду, кто тебя держит!
— Дядечка~
Циъань запрокинул головку, воззрившись на Гу Кэцзюэ чистыми, умоляющими глазёнками.
Погладив его по макушке, Гу Кэцзюэ спустил племянника на пол. Тот мгновенно расплылся в улыбке, продемонстрировав ровный рядок молочных зубок, и помчался к Юань Ашэну.
Гу Кэцзюэ поднимался вслед за ним.
Юань Ашэн как раз усадил Циъаня на табурет и подвинул к нему маленькую пиалу. Напиток уже стал приятного тёплого градуса — в самый раз, чтобы малыш мог не спеша зачерпывать его ложечкой.
Сам Юань Ашэн успел прикончить добрую половину своей порции, после чего недоумённо уставился на Гу Кэцзюэ, который так и не прикоснулся к пиале:
— Не нравится?
Гу Кэцзюэ качнул головой:
— Разве может мне не нравиться то, что приготовил Ашэн?
— Тогда чего замёрз?
Взгляд Гу Кэцзюэ потеплел. Вытянув руку, он лёгким касанием большого пальца смёл капли у юноши с уголка губ:
— Испачкался.
Ощутив мягкое прикосновение, Юань Ашэн чисто автоматически слизнул след.
Губы молодого господина Юаня отличались изящной формой: даже в спокойном состоянии уголки рта чуть приподнимались, а после молочного чая они обрели влажный, сочный алый оттенок, словно киноварь. Когда розовый язычок мелькнул по губе, глаза Гу Кэцзюэ мгновенно потемнели.
— Вкусно?
— Не-а, гадость, — Юань Ашэн сделал шаг назад. От этого глубокого, темнеющего взгляда у него мурашки побежали по коже, будто на него уставился хищный зверь.
Прижав пиалу к груди, он отвернулся спиной.
Гу Кэцзюэ тихо хмыкнул:
— Я не отберу.
Молочный чай в пиале имел густой кремово-коричневый цвет. Приподняв её, Гу Кэцзюэ сделал глоток.
Вкус оказался гораздо насыщеннее обычного чая, а благодаря молоку обрёл особую шелковистость. В нём гармонично сплелись терпкая чайная нота, лёгкая медовая сладость и ни намёка на специфическую парную сырость молока.
— Ну как? — Юань Ашэн развернулся обратно, с надеждой глядя на него.
Гу Кэцзюэ слегка сжал губы, сохраняя непроницаемый вид.
И под всё более напряжённым взором юноши неторопливо произнёс:
— Не...
— Замолчи! Лучше молчи! — Юань Ашэн мгновенно запечатал ему рот ладонью и, уставившись прямо в глаза Гу Кэцзюэ, упрямо заявил: — Главное, что мне нравится!
Гу Кэцзюэ мягко отвёл его руку, не скрывая пляшущих в глазах чертиков:
— Какая самоуправность.
Юань Ашэн заносчиво вскинул подбородок:
— А что, нельзя?
— Дядя Ашэн, а напиток отменный! — решив, что дяде и впрямь не понравилось, Циъань тут же сделал солидный глоток. Болтая в воздухе ножонками, он принялся утешать Ашэна: — Вкуснота! Если дядя не хочет, Анъань всё выпьет!
От этого трогательного вида у Юань Ашэна аж сердце растаяло.
— Вот именно! Твой дядя ничего не смыслит в тонких вкусах!
— А разве я сказал, что плохо? — возразил Гу Кэцзюэ.
— Ты колебался!
— А замешкался — значит, не понравилось!
В глазах Гу Кэцзюэ мелькнул лукавый огонёк:
— Что ж, ладно. Не понравилось.
Лицо Юань Ашэна моментально скисло:
— Тогда отдавай назад!
Одним махом допив остатки из своей пиалы, он грозно двинулся отбирать порцию Гу Кэцзюэ.
Однако тот спокойно сделал ещё один глоток с тем же неспешным изяществом, с каким обычно дегустировал элитные чаи.
Стоило Юань Ашэну приблизиться, как глаза Гу Кэцзюэ залучились смехом. Ловким движением перехватив оба запястья юноши, он развернул его на пол-оборота и прижал спиной к своей груди.
— Разозлился?
— Отдай! — Юань Ашэн метнул в него сердитый взгляд.
Гу Кэцзюэ невозмутимо сделал ещё глоток:
— Не отдам. Раз уж угощение предназначалось мне, значит, оно принадлежит мне.
Юань Ашэн закатил глаза, впервые подумав, что даже у этого человека бывают моменты, когда он напрашивается на хорошую трёпку. Обмякнув, он свалился всем весом на грудь мужчины:
— Тебе лишь бы надо мной подшутить.
— Угу, — тихо рассмеялся Гу Кэцзюэ. — Уж больно забавно выходит.
Сидевший напротив Циъань взглянул на остатки в своей пиале и сделал совсем крошечный глоточек. Дядя Ашэн предупреждал, что много за раз нельзя, а когда эта порция кончится, больше не дадут.
Малыш растягивал удовольствие, время от времени посматривая на взрослых, и в его чистых глазёнках проскальзывала совсем не детская печаль.
Взрослые вечно ссорятся... А папа говорил, что драться — это плохо.
Видя, с какой неторопливостью пил Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн вытянул шею:
— Я тоже хочу.
— Кончилось.
— Не ври, вон сколько ещё!
Гу Кэцзюэ поднёс пиалу к его губам:
— Так сильно пришлось по вкусу?
Юань Ашэн за один заход прикончил добрую половину оставшегося, так что на донышке плескались лишь капли. Он принялся не спеша сглатывать, и глядя на его надутые хомячьи щёки, Гу Кэцзюэ едва удержал руки.
Освободив хватку, он пощекотал его за щёку:
— Никто у тебя не отбирает, не торопись.
— А ты будто не знаешь, что перехваченный из чужих рук кусок — самый вкусный?
Взгляд Гу Кэцзюэ приковался к влажным губам юноши, кадык на шее судорожно дёрнулся:
— Теперь знаю.
Осушив полторы пиалы, Юань Ашэн с удовлетворением погладил животик:
— Наелся.
Гу Кэцзюэ придержал его за поясницу, усаживая поудобнее.
— Дядя Ашэн, всё кончилось... — Циъань с грустным видом показал пустую пиалку.
— Больше пока нельзя, малышам нужно знать меру.
— А дядя ещё приготовит?
Юань Ашэн усмехнулся:
— Приготовлю, обязательно.
Досыта напившись чаю, Юань Ашэн повёл карапуза во двор играть — чтобы тот потратил калории и к ужину нагулял аппетит.
* * *
Ночью.
Юань Ашэн крутился с боку на бок. Глаза слипались от усталости, а мозг работал как заведённый.
Сдавшись, он обречённо вздохнул.
От нечего делать он начал перебирать пальцы тяжёлой ладони, покоившейся у него на талии. Казалось бы, непереносимость чая на ночь — это привычка из прошлой жизни, с чего вдруг она проявилась и в этом теле?
— У-у-у...
В очередной раз повернувшись, Юань Ашэн ткнулся лбом в широкую грудь спящего рядом мужчины. Сплошное мучение!
Длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули, и прозвучал сиплый от сна голос:
— Не спится?
— Угу, ни в одном глазу, — накопленное раздражение мгновенно улетучилось, стоило услышать этот бархатный шёпот.
Юань Ашэн подмял под себя одеяло и буквально взобрался на мужчину, точно медвежонок на дерево.
— Старик Гу, мы завтра уже возвращаемся?
— Да. Если Ашэн захочет приехать снова, я с радостью привезу тебя сюда.
За окном сияла яркая луна, и в комнате отчётливо проступали силуэты.
Прижав тёплую ладонь к щеке Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн беззастенчиво погладил мужчину по щеке:
— Тогда вернёмся летом! Будем есть сочные арбузы!
— Договорились.
— Спи.
— Да не могу я! — Юань Ашэн изо всех сил зажмурился и сослепу цапнул зубами первое, что попалось под губы — ключицу Гу Кэцзюэ.
Тело мужчины на мгновение одеревенело, но тут же расслабилось.
Кадык его снова судорожно качнулся, а ладонь принялась мягко поглаживать юношу по лопаткам:
— Не волнуйся. Закрой глаза и дыши ровнее.
Убаюканный тёплыми объятиями, Юань Ашэн постепенно успокоился.
Помяв губами захваченную плоть, он посапывал всё тише и, кажется, заснул лишь тогда, когда вдали раздались первые крики петухов.
Утром оба взрослых проснулись намного позже маленького Циъаня.
Быстро позавтракав и собрав вещи, Гу Кэцзюэ вместе с Юань Ашэном отправились обратно в поместье Гу.
* * *
Поместье Гу, Двор Облачной Задушевности.
За время их отсутствия в поместье ничего не изменилось: здесь по-прежнему царил безупречный порядок.
Отослав малыша в Западный дворец, Гу Кэцзюэ сразу же отбыл в императорский дворец для доклада.
— Молодой господин!
— Доуэр? А у тебя разве нет уроков? — удивился Юань Ашэн.
— Наставник недомогает.
— Лекарь Чжоу сказал, что наставник уже в годах и ему нужен покой, так что проводить занятия для такой оравы учеников ему больше нельзя.
— Если старый почтенный учитель отошёл от дел, хозяин наверняка подыщет другого, — вставил А-Бин.
Доуэр покосился на него и тихо произнёс, обращаясь к Ашэну:
— Молодой господин, я ведь уже знаю очень, очень много иероглифов.
Юань Ашэн остановился и посмотрел на слугу, который незаметно вытянулся ему почти до плеча:
— Учиться надоело?
— Вовсе нет! — замотал головой Доуэр. — Просто наставник сам сказал, что моих знаний вполне достаточно.
А-Бин подтвердил:
— Нам, слугам, грамоте обучиться — и то за глаза.
— Я хочу всегда быть подле молодого господина и помогать вам по хозяйству!
Почти целый год Доуэр редко появлялся в родных стенах, проводя дни за учением. И глядя, как Брат Бин и остальные неотлучно сопровождают молодого господина, он чувствовал себя не в своей тарелке.
В конце концов, он — личный слуга господина, у него тоже есть свои обязанности!
— Ну хорошо, — Юань Ашэн с уважением отнёсся к его выбору.
— Ура-а-а! — услышав заветное «да», Доуэр от радости пустился в пляс прямо посреди двора, скача словно безумный.
Со стороны могло показаться, будто ему по меньшей мере удвоили жалование.
* * *
Едва смерклось, как Гу Кэцзюэ пожаловал во Двор Облачной Задушевности.
Ещё на подходе к усадьбе до ушей донеслось яростное визжание голодных свиней из соседнего загона — эти хавроньи фонтанировали неиссякаемой энергией.
Гу Кэцзюэ не удержался от улыбки.
Вкусы у его Ашэна и впрямь весьма специфические.
— Хозяин.
— Господин Гу, скорее идите ужинать!
Услышав звонкий голос Юань Ашэна, Гу Кэцзюэ прибавил шаг:
— Иду.
— Почему сегодня так поздно? — при тусклом свете свечей глаза Юань Ашэна мерцали, точно таинственные светлячки.
— Задержали во дворце разговорами, вот и припозднился.
— В следующий раз возвращайся пораньше, а не то кушанья совсем остынут, — хоть Юань Ашэн и попытался высказать упрёк, голос его звучал мягко и заботливо.
На душе у Гу Кэцзюэ потеплело:
— Слушаюсь.
Покончив с трапезой, Гу Кэцзюэ устроился на ложе, наблюдая за Юань Ашэном, который всё никак не мог утихомириться и хаотично шагал по комнате.
— Ашэн, ложиться не думаешь?
— Думаю.
Гу Кэцзюэ откинул край своего одеяла:
— Забирайся скорее, пол прохладный.
Молодой господин был лишь в тонких исподних одеждах, и при каждом шаге лёгкая ткань облекала его тонкую, изящную талию. Гу Кэцзюэ на мгновение прикрыл глаза, усмиряя внезапно накативший жар.
— Ашэн, у тебя живот разболелся?
— Да нет.
Повернувшись, юноша с унылым видом привалился поверх одеяла Гу Кэцзюэ:
— Я сегодня опять чая с молоком напился...
Гу Кэцзюэ запнулся, а затем тихо хохотнул:
— А кто это у нас ещё вчера божился, что в жизни больше не прикоснется к нему перед сном?
— Так ведь Гу Лю и остальные принялись хвастаться перед Доуэром! Бедный мальчик аж губу раскатал от обиды, мне просто стало его жалко!
— Неужто самому Ашэну ни капельки не хотелось?
— Вовсе нет!
Сгребя его в объятия, Гу Кэцзюэ прижал юношу к себе:
— Что ж, значит, придётся тебе и сегодня коротать ночь без сна.
Надув щёки, Юань Ашэн с показным свирепством цапнул Гу Кэцзюэ прямо за улыбающийся уголок губ. Его ладонь соскользнула к шее мужчины, и пальцы нащупали неровный рубец на коже.
Повернув голову, Ашэн погладил это место и пригляделся при свете свечи:
— След от зубов?
— Откуда он?!
Гу Кэцзюэ опустил густые ресницы, которые слегка подрагивали:
— Сам как думаешь?
Юань Ашэн вспыхнул до кончиков ушей:
— Кажется... я вчера тебя укусил, да?
Глаза Гу Кэцзюэ потемнели. Вдыхая едва уловимый, родной аромат юноши, он заставил разбушевавшегося проказника погрузиться в глубокий, страстный поцелуй.
Юань Ашэн запрокинул голову; его тонкая, белоснежная шея выгнулась струной и тут же оказалась в плену широкой горячей ладони.
Чистый, хвойный аромат кедрового снега с губ и языка проник в каждую клеточку тела. Жар нарастал, заливая щёки пунцовым румянцем, и Ашэну казалось, что он вот-вот растает в руках Гу Кэцзюэ.
— Гу Кэцзюэ... — на глазах юноши выступили капельки слёз, а лицо пылало от нехватки воздуха.
Гу Кэцзюэ на мгновение отстранился, погладив его горячую щёку, и даровав юноше лишь один глубокий вдох, вновь накрыл его губы своими.
На кухне огромная волчья гончая Цинцин, чутко насторожив уши, отряхнула густую шерсть.
Устроившаяся у него на животе белоснежная кошечка тихонько заурчала и свернулась в ещё более плотный пушистый клубочек.