Неподалёку на пышно убранном прогулочном корабле стоял статный молодой человек. Он небрежно обмахивался веером, выставляя себя эдаким благородным господином. Вот только с глазами у него явно было что-то не так: они непрестанно мотались от Юань Ашэна к Гу Кэцзюэ и обратно.
— Это... не иначе как невестка? Приветствую, невестка!
Юань Ашэн окончательно растерялся.
«Кто это ещё?»
— Наш сосед, Ци Му, наследный князь поместья маркиза Аншуня, — пояснил Гу Кэцзюэ.
Ашэн приветливо улыбнулся в ту сторону.
Взгляд Гу Кэцзюэ мгновенно потемнел.
— Не обращай внимания, — сухо проговорил он. — Время поджимает, пора возвращаться.
— А, хорошо, — отозвался Ашэн, но глаз от расписного судна отвести не мог.
Корабль с резными бортами и лёгким полупрозрачным флёром выглядел величественно — в разы крупнее их скромной лодочки. В два этажа высотой, украшенный фонарями с искусной росписью столичных цветов: картинки казались совсем живыми, прямо загляденье.
Судно стояло на месте, и от него доносилось едва уловимое благоухание. Сладостный, манящий аромат, похожий на пышную сахарную вату, мягко подхватывал и будто возносил к самым облакам. И надо же, в Столичном граде бывают столь дивные вещи!
— У них корабль какой красивый, — не удержался Ашэн.
— Брат Юньцзи, отчего не поднимешься перекинуться парой слов? — донёсся с палубы крик Ци Му. — Не опасайся, красавицы уже ушли!
В голове Юань Ашэна мгновенно сложились два и два. Он тут же повернулся к Гу Кэцзюэ и тихо, с задорным азартом спросил:
— Старик Гу, может, заглянем посмотреть?
— Никаких «посмотреть», — отрезал Гу Кэцзюэ. — И запомни, Ашэн: впредь даже не заглядывайся на подобное.
Гу Кэцзюэ резко развернул лодку. Озёрный бриз раздувал его широкие рукава, точно паруса. Ашэн, слегка покачиваясь на воде, продвинулся вперёд и устроился прямо у его ног. Схватившись за край длинного балахона, он снизу вверх взглянул на мужчину:
— Почему?
— Наследный князь Ци у нас человек крайне... чувствительный и пылкий, — выделил Гу Кэцзюэ.
Пылкий?
— Беспутный, что ли? — уточнил Ашэн.
Гу Кэцзюэ кивнул:
— Именно. Несерьёзный и распущенный.
— Брат Юньцзи! Ну же, поднимайся к нам поразвлечься! О чём вы там шепчетесь? — вновь донёсся голос с расписного судна.
— Корабль тоже его? — полюбопытствовал Ашэн.
Желваки на челюсти Гу Кэцзюэ напряглись:
— Нет.
— А чей тогда?
— Не ведаю.
— Из увеселительных заведений? Цветочный бордель на воде?
— Откуда тебе это известно? — нахмурился Гу Кэцзюэ.
Так это, оказывается, плавучий публичный дом!
Ашэн широко расплылся в улыбке:
— Да так, догадался.
При этом он пристально следил за лицом Гу Кэцзюэ. Тот, казалось, тихо сжал зубы и бросил ледяной взгляд на неугомонного Ци Му, продолжавшего орать с палубы.
Юань Ашэну показалось, что не держи Гу Кэцзюэ в руках шест для управления лодкой, он бы без колебаний запустил им в этого наглеца.
Надо же, первый раз видит, чтобы Его Превосходительство так откровенно мрачнел!
Ашэн не сдержал искреннего смеха и от веселья случайно стукнулся лбом о голень Гу Кэцзюэ. Лодка тут же потеряла равновесие и сильно качнулась.
Раздался глухой стук, и в следующее мгновение Ашэна прижало к дну судна. Его окутал знакомый, прохладный аромат. Нарушенный центр тяжести заставил лодочку ещё долго раскачиваться на волнах, прежде чем вода наконец успокоилась.
Ашэн оказался в крепких объятиях. Каждый вдох был пропитан запахом Гу Кэцзюэ — тонким, едва уловимым ароматом, к которому Ашэн привязывался всё сильнее.
Тук, тук-тук...
Глухие, частые удары гулко отдавались в ушах. Это отчаянно колотилось сердце Гу Кэцзюэ.
Затылок Ашэна бережно покоился на ладони мужчины, а сам он был целиком укрыт его телом.
Юноша тихо хмыкнул. Он поднял руки и обнял Гу Кэцзюэ за талию — под пальцами ощущались упругие, крепкие мышцы. Потеревшись щекой о его грудь, Ашэн прошептал:
— Прости, старик Гу, я случайно.
— Ты не ушибся? — тревожно спросил Гу Кэцзюэ, осматривая его.
Ашэн прищурился от удовольствия:
— Нисколечко. А вот ты как?
Гу Кэцзюэ медленно поднялся, не выпуская юношу из объятий. Ашэн подогнул ноги и примостился рядом, уткнувшись подбородком в его плечо:
— Всё-всё, больше не дёргаюсь. Греби спокойно.
Гу Кэцзюэ мягко погладил его по спине:
— Угу.
— Ай-ай-ай, ну что за человек! Хотел подняться к нам — так и сказал бы напрямую! Зачем же было шест в воду бросать? — донёсся издалека насмешливый голос Ци Му.
Гу Кэцзюэ смерил прогулочное судно холодным взором, даже не пытаясь скрыть раздражение. Выпустив Ашэна, он выудил из воды шест и принялся отталкиваться от дна с таким невозмутимым видом, будто с выкрикивающим глупости человеком вовсе не был знаком.
— Гу Юньцзи! Я с кем разговариваю?!
Шест разогнал гладь, и лёгкое суденышко устремилось прочь, оставляя за собой лишь расходящиеся круги на воде.
Ци Му, глядя на то, как Старший министр укрывает своего спутника от чужих глаз так, что и со спины ничего не разглядеть, вытянул шею, точь-в-точь как вынырнувшая из пруда черепаха.
«Поменял друга на любовника! Кто бы мог подумать, Гу Юньцзи, что ты на такое способен!»
* * *
Едва лодка причалила к берегу и они сошли на сушу, Ашэн попытался обернуться, чтобы хотя бы мельком разглядеть силуэт нарядного корабля, но Гу Кэцзюэ тут же заслонил ему обзор ладонью и развернул обратно.
— Да я просто взглянуть хотел!
— И просто взглянуть нельзя, — отрезал Гу Кэцзюэ.
Так, с завязанными ладонью глазами, его и увели от пристани.
Уже в экипаже Ашэн попытался пошевелить рукой, которую Гу Кэцзюэ продолжал крепко сжимать пальцами:
— Старик Гу, ну теперь-то отпусти.
Гу Кэцзюэ прикрыл глаза, делая вид, что отдыхает, а хватку лишь усилил.
«Да куда я от тебя денусь?»
Ашэн с ухмылкой подался боком и стал настойчиво прижиматься к нему. Он теснил мужчину до тех пор, пока тот не оказался прижат к стенке кареты, и лишь тогда Старший министр соизволил распахнуть глаза.
Ашэн заискивающе улыбнулся и немного отпрянул:
— Можно спросить кое-что? Ты... бывал на таких борделях-кораблях?
Тело Гу Кэцзюэ мгновенно одеревенело.
Ашэн, будто отскочив от раскалённого железа, тут же отхлынул на противоположную скамью.
— Матушка ведь говорила, будто ты... по мужской части не способен? Как же ты мог туда ходить?.. — Ашэн надул губы и сам прижался к стенке экипажа.
В его взгляде, устремлённом на Гу Кэцзюэ, смешались досада и полное замешательство — он и сам не знал, радоваться ему или огорчаться.
Гу Кэцзюэ беспомощно качнул головой, протянул руку и привлёк юношу обратно к себе:
— Карету трясёт на ухабах, не ровен час ушибёшься.
Ашэн демонстративно отвернулся, подставив ему затылок.
— Во-первых, — тихо заговорил Гу Кэцзюэ, — словам матушки не всегда стоит верить без оглядки. А каков я на самом деле... тебе ли не знать.
Последние фразы прозвучали совсем едва слышно, и не навостри Ашэн уши, он бы точно ничего не разобрал.
— О-о-о... — протянул Ашэн. — А во-вторых? Ты правда там бывал? Я вот ни разу не посещал такие заведения! В Столичном граде ведь наверняка есть и дома мужской утехи, а я даже...
— Не смей, — с нажимом, чеканя каждое слово, перебил его Гу Кэцзюэ. — Юань Ашэн, даже думать об этом не смей. В тот раз я ничего не знал — Ци Му увёл меня туда обманом. Едва ступив за порог, я тут же ушёл.
— Прямо-таки правда?
— Ни капли лжи.
Ашэн обхватил его лицо ладонями, пристально всматриваясь в глаза, а затем с недовольным видом слегка ущипнул его за щёку и неохотно отпустил:
— Ну ладно, так и быть, поверю.
Гу Кэцзюэ снова обнял его и с особым нажимом добавил:
— У матушки язык без костей, тебе следует научиться отличать её выдумки от правды.
— Угу.
* * *
Оказавшись в поместье Гу, у развилки, ведущей ко Двору Покоя и Уединения, они остановились.
— Прошу вас, господин Гу, — с шутливым поклоном произнёс Ашэн.
— Ашэн... — Гу Кэцзюэ явно вознамерился проследовать за ним во Двор Облачной Задушевности.
Юноша мгновенно состряпал строгую мину и убрал руку:
— А дела у тебя уже закончены? Мы и так полдня пролаботрясничали, не гоже Старшему министру предаваться праздности!
Гу Кэцзюэ ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и уйти к себе во Двор Покоя и Уединения.
Едва он скрылся с глаз, Ашэн припустил со всех ног. Не поешь он сегодня в ресторане свежих весенних побегов бамбука, совсем забыл бы, что на дворе самая пора для этого лакомства! Пока сезон не отошёл, нужно срочно успеть выкопать немного.
Прибежав к себе, Ашэн тут же раздал указания:
— Брат Бин! Брат Туань!
— Мы здесь, молодой господин!
Ашэн вытащил из сарая мотыгу и заплечную корзину:
— Я отправлюсь во Двор Покоя и Уединения, а вы обшарьте остальную усадьбу — поглядите, нет ли где молодых побегов. Только смотрите, берите те, что съедобны!
Едва выкрикнув последние слова, он уже выскочил за ворота Двора Облачной Задушевности. Если разделить силы, да взять в расчёт, сколь обширны бамбуковые рощи в поместье Гу, за полдня можно собрать неплохой урожай.
* * *
Двор Покоя и Уединения, под окнами кабинета.
Благородные и образованные мужи Великой Янь свято следовали правилу: «Жильё без бамбука лишено изящества». А потому у каждого почтенного дома непременно сажали хоть небольшую бамбуковую рощицу.
Во дворе Гу Кэцзюэ рос фиолетовый бамбук — его побеги отличались отменным вкусом.
Окна кабинета были распахнуты настежь, и Ашэн с первого взгляда заметил Гу Кэцзюэ, чинно восседавшего за письменным столом. Истинный благородный муж — чистый и безупречный, точно нефрит под лунным светом.
Уголки губ Ашэна самовольно поползли вверх. Сбавив шаг и неслышно пригнувшись, он с ловкостью дикого котёнка прокрался вдоль стены, обогнул бамбуковые заросли и затаился аккурат под открытым окном.
Кисть в руке Гу Кэцзюэ замёрла. В строгом, тёмном взоре вспыхнула тёплая нежность. Заметив движение за окном, он слегка повёл глазами, но тут же сделал вид, будто ничего не заметил, и продолжил водить кистью по бумаге.
Пальцы Ашэна уцепились за подоконник, и он стал медленно выныривать снизу. Сперва показалась макушка, затем лбы, а после — пара чистых, искрящихся весельем глаз:
— Приветствую, старик Гу!
Гу Кэцзюэ не смог сдержать улыбки. Кончиком кисти, исмазанным в туши, он шутливо ткнул юношу прямо в кончик носа.
Ашэн замер, а его глаза свелись к переносице — он пытался разглядеть, что там у него на носу:
— Я же тебя даже напугать не успел!
Выпрямившись в полный рост, Ашэн подался вперёд и протянул открытую ладонь через окно:
— Из чувства справедливости — отдавай кисть!
Гу Кэцзюэ слегка замешкался, но всё же вручил ему кисть.
— Подойди ближе, а то у меня рука издёрнется! — потребовал Ашэн.
Длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули, и он послушно накренился через стол. Его взор застыл на пышущем озорством лице молодого господина.
Ашэн обладал белоснежной кожей, и капля чёрной туши на его носу выделялась яркой точкой. Впрочем, даже упрекнуть эту «изъянную красу» не поднималась рука — юноша выглядел необычайно мило.
Глядя на замершее перед его лицом остриё кисти, Гу Кэцзюэ поторопил:
— Ашэн, ну же.
— Да не торопи ты! — Ашэн покашлял, но, глядя на безупречные черты Старшего министра, так и не нашёл, где бы испортить эту красоту. — И зачем только уродился таким раскрасавцем... Эх, ладно-ладно, забирай назад!
Гу Кэцзюэ забрал кисть, аккуратно отложил её и поднялся.
Ладонь мужчины неожиданно легла на затылок Ашэна, заставив того запрокинуть голову. Юноша хлопал ресницами, наблюдая, как Гу Кэцзюэ, подавшись через весь письменный стол, приближается к нему всё ближе и ближе.
Красивое лицо заполнило всё поле зрения, и Ашэн затаил дыхание. На носу возникло ощущение лёгкого щекотания, ресницы дрогнули. Как только Гу Кэцзюэ вознамерился отстраниться, юноша вцепился пальцами в его воротник.
Гу Кэцзюэ склонился ниже:
— Что?..
Чмок! — раздался звонкий поцелуй.
Уголки губ Гу Кэцзюэ мягко дрогнули, и на лице расцвела светлая, радостная улыбка.
— Трудись на благо государства, а я пойду побеги бамбуковые искать! — заявив это, Ашэн решительно развернулся.
Хлопнув его по плечу, юноша юркнул обратно в заросли. Гу Кэцзюэ стоял неподвижно, точно скала, с теплотой провожая взглядом маленького господина, скрывшегося среди зелёных стеблей.
Бамбуковая роща перед кабинетом во Дворе Покоя и Уединения находилась прямо под окнами, и чтобы ветви не заслоняли свет, за ней тщательно ухаживали. Вся молодая поросль обычно своевременно подрезалась слугами. Если Гу Кэцзюэ не изменяла память, побеги, за которыми охотился Ашэн, вычистили ещё пару дней назад, так что за прошедшее время едва ли могло вырасти что-то стоящее.
Однако, видя, с каким азартом юноша взялся за дело, Гу Кэцзюэ не стал его разочаровывать. Он лишь вернулся к своим документам, с неизменной мягкой улыбкой слушая доносившийся из заокнонья шёпот и шорох бамбуковых листьев.
Покряхтев и полазив в зарослях добрую четверть часа, Ашэн вылез наружу, уныло потрясая парой жалких, тоненьких ростков:
— У тебя тут совсем шаром кати! Только время зря перевёл.
— Во Двор Облачной Задушевности главная кухня должна была отобрать самые лучшие и свежие побеги, — нежно проговорил Гу Кэцзюэ.
Ашэн досадно сбросил корзину:
— А раньше сказать не мог?!
— Так Ашэн и не спрашивал, а выглядел ты весьма увлечённым, — с лёгким смешком ответил Гу Кэцзюэ.
— Выходит, по-твоему, я чем ни займись — всё только ради забавы?! — ворчливо буркнул Ашэн.
Гу Кэцзюэ бережно отложил кисть с бумагой и мягко предложил:
— В таком случае не желает ли молодой господин позаниматься каллиграфией?
— Буду! — не раздумывая выпалил Ашэн.
Оставив заплечную корзину и мотыгу у стены, Ашэн живой ногой сбегал во двор и вбежал прямо в кабинет. У письменного стола уже стояла вторая табуретка.
— Признайся, ты меня только и поджидал? — с улыбкой спросил юноша.
Он привычным движением взялся за кисть — хватка его пальцев с каждым днём становилась всё более уверенной и умелой.