Во Дворе Облачной Задушевности Юань Ашэн проснулся от дикого голода. Потирая урчащий живот, он выбрался из-под одеяла и точнехонько успел к обеду, который за обе щеки уплетали А-Бин с парнями.
«Время-то уже дневное, — обрадовался он про себя, — во Двор Покоя и Уединения идти наверняка не придётся».
Не успел он с облегчением перевести дух, как А-Бин неожиданно выдал:
— Молодой господин, хозяин велел вам прийти на ужин во Двор Покоя и Уединения.
— А, хорошо, — на автомате кивнул Ашэн, но тут же опомнился: — Опять идти?!
— Хозяин пожалел вас, зная, что вы не выспались ночью, вот и перенёс ужин на вечер, — пояснил А-Бин.
— А он-то откуда знает, что я не спал?
— Так Гу Дун заходил проверить! — живо подхватил Гу Лю.
Ответ был уже не важен — аппетит у Юань Ашэна пропал напрочь. Он принялся мерить шагами двор, то хмурясь, то тяжело вздыхая. Раз уж решил проявить сострадание, так проявил бы до конца! Впрочем, если он не явится и на этот раз, это будет откровенным неуважением к главе рода Гу.
* * *
Сгустились сумерки. Тусклый вечерний свет медленно уступал место тьме, окутывавшей усадьбу.
У ворот Двора Покоя и Уединения возникла одинокая хрупкая фигура. Юань Ашэн мнулся на пороге, воровато оглядываясь, и если бы не зоркий слуга, несший подносы с едой, они бы точно столкнулись.
«Нет, так дело не пойдёт!»
Ашэн резко сменил направление и свернул в соседний маленький дворик.
В кабинете Гу Кэцзюэ всё ещё отдыхал.
Гу Дун и старый управляющий переглядывались в замешательстве.
— Будить?
— Вестимо, будить.
— Ну так иди сам, батя.
— Ты моложе, вот ты и иди!
— Гу Дун, — донёсся сдержанный голос из-за ширмы.
Гу Дун просиял и, подхватив приготовленные чистые одежды, юркнул за ширму:
— Слушаюсь, хозяин! А молодой господин Юань уже пришёл. Только своротил в соседний дворик.
— Понял. Свободны.
— Слушаемся.
Гу Кэцзюэ потер виски и сел на узкой кушетке. Поколебавшись мгновение, он хмуро откинул одеяло. Но стоило ему обуться, как сверху на него упала тень.
Гу Кэцзюэ медленно поднял голову.
Прядь шелковистых волос скользнула по переносице. В ней ощущался свежий вечерний холодок и тонкий, едва уловимый аромат мыльного ореха.
Ашэн.
— А ты, оказывается, тут! Я тебя как раз искал, — улыбнулся Юань Ашэн, нагнувшись и упёршись ладонями в колени.
В мерцающем свете светильника лицо юного господина было совсем рядом: гладкий лоб, точёный носик, алые губы и ровные белые зубы. Волосы, перехваченные лишь простой бирюзовой лентой, рассыпались по плечам. Он походил на пышное облачко, прогретое полдневным солнцем, — такой же мягкий и расслабленный.
Пальцы Гу Кэцзюэ едва заметно дрогнули.
— Ашэн.
— М-м?
Из-за разницы в положении Юань Ашэн смотрел на него сверху вниз. Сквозь распахнутый ворот белоснежной исподней рубахи Гу Кэцзюэ отлично просматривалась его грудь, редко видавшая солнце. Кожа казалась бледной, но сама грудная клетка вовсе не выглядела хилой.
Ашэн хлопал глазами, без малейшего смущения разглядывая мужчину.
Гу Кэцзюэ проследил за его взглядом, и кончики его пальцев опять вздрогнули. Он выпрямился, а мочки его ушей тихо вспыхнули румянцем.
Юань Ашэн разочарованно поджал губы, отчего Гу Кэцзюэ лишь вздохнул. Накинув верхние одежды, он начал одеваться прямо на глазах у юноши, мысленно успокаивая себя: «Он ведь мой законный супруг, ничего зазорного тут нет».
— Это кабинет старого пердуна Гу? — донеслось до него, пока он затягивал пояс.
— Угу.
Гу Кэцзюэ-то грешным делом подумал, что Ашэн наконец раскусил, кто перед ним, но... Похоже, требовать от парня слишком многого не стоило.
— Его ведь тут нет, правда? — Ашэн на цыпочках подкрался к Гу Кэцзюэ и воровато огляделся по сторонам, точь-в-точь как котёнок, ищущий защиты у матёрого волка.
— Нет, — отозвался Гу Кэцзюэ.
— Фу-у-х... Ну и славно, — Ашэн погладил себя по груди, после чего сделал шаг в сторону, отступая на безопасное расстояние.
— Проголодался? — Гу Кэцзюэ не сводил с него взгляда.
Юный господин был на полголовы ниже его, и оттого сверху отлично виднелась макушка с мягкими, слегка взъерошенными волосами и аккуратным, круглым завитком аккурат посередине.
— Ещё как! Как услышал, что зазовут вечером, так в обед толком ничего и не съел.
Гу Кэцзюэ едва ощутимым касанием погладил его по макушке.
— Тогда поешь как следует.
— Естественно! Разорю старика Гу до нитки! — горделиво вскинул подбородок Ашэн, направляясь к выходу.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся:
— Боюсь, с твоим аппетитом на это уйдёт не одна жизнь.
— Значит, потрачу две! А, нет-нет-нет, нельзя... Я же планировал ещё в этой жизни отсюда сбежать.
Брови Гу Кэцзюэ сошлись к переносице, но тут же снова разгладились. Ашэн, однако, успел уловить мимолётную тень, пробежавшую по его лицу.
Выйдя из кабинета, юноша поравнялся с ним и зашептал:
— Он тебя что, опять наказал?
— С чего ты взял?
— Да я сам видел! Он заставил тебя переписывать семейные наставления, можешь не отпираться, — Ашэн, уже считавший их закадычными друзьями, по-панибратски похлопал Гу Кэцзюэ по рукаву: — Ты не бойся! В следующий раз, когда тебя снова заставят переписывать, я посижу с тобой.
Гу Кэцзюэ вдруг бархатисто рассмеялся:
— Просто посидишь?
— А ты думал, я за тебя писать буду? Ха! Вот увидишь мой почерк, сам от такой идеи открестишься!
— Ну так покажи, оценим.
— Всё не веришь? Стал бы я тебе врать, что ли?
Гу Кэцзюэ остановился — они уже дошли до дверей столовой. Внутри горели светильники, и хотя в зале никого не было, от мягкого света помещение казалось куда уютнее, чем обычно.
Заметив, что спутник застыл на месте, Ашэн тоже замер и развернулся к нему:
— Ты тоже струсил? Да не ссуй, Старший Брат тебя прикроет!
Из-за света, бьющего в спину, Гу Кэцзюэ не мог разглядеть лица юного господина, но ясно чувствовал его пристальный взгляд.
— Раз Ашэн сказал, значит, не соврёт, — тихо произнёс он. — Я запомню.
На миг во дворе воцарилась тишина.
— Эх ты... — Ашэн сделал шаг вперёд.
«М-да, несладко жить на чужих хлебах... Ишь какой ранимый!»
— Запомнил и запомнил, экая невидаль. Подумаешь, будто я когда-нибудь болтаю попусту!
Гу Кэцзюэ поднял руку и положил ладонь ему на плечо. Убедившись, что юноша не против, он слегка сжал пальцы.
— Слова Ашэна, значит...
Низкий, обволакивающий смех прозвучал у самого уха.
Юань Ашэн аж замер от неожиданности, а спутник тихо добавил:
— А ведь среди твоих слов лжи-то хоть отбавляй.
— Гу Юньцзи!
— М-м? — В темноте уголки губ Гу Кэцзюэ расплылись в откровенной улыбке.
Ашэн сбросил его руку и поспешно юркнул в дом:
— Ну и оставайся там один!
Гу Кэцзюэ не тронулся с места, лишь мысленно сосчитал: «Раз, два, три...»
— Эй, ты идёшь или нет?! Неужто так струхнул?!
— Угу. Страшно.
Ашэн раздражённо цокнул языком, сбежал по ступеням обратно и, сгребнув Гу Кэцзюэ за рукав, поволок в дом.
Оказавшись в комнате, Ашэн с воодушевлением схватил палочки, но стоит ему присмотреться к блюдам, как выражение его лица мгновенно скисло. На столе стояла одна курятина. Курица, курица и снова курица.
— Не по вкусу? — спросил Гу Кэцзюэ.
— Да я этой курятины уже полмесяца объедаюсь! — с тоской протянул Ашэн. — На главную кухню сто раз передавал, чтобы больше не присылали, а они всё равно суют! Смотреть на неё уже не могу...
Ашэн даже задавался вопросом: не развели ли в поместье Гу столько кур, что теперь от них пытаются избавиться любой ценой? Надеялся, что подобный кошмар творится только во Дворе Облачной Задушевности, а тут оказывается — везде одна картина.
Гу Кэцзюэ опустил взгляд:
— А я думал, тебе нравится.
— Ты бы сам попробовал жрать её изо дня в день! Не протошнило бы? — Ашэн принялся выуживать из тарелки исключительно зелень, обходя курятину десятой дорогой. Ему ведь ещё хотелось сохранить к ней любовь на будущее, а не отбить аппетит на всю оставшуюся жизнь.
— Думаю... нет, — спокойно ответил Гу Кэцзюэ.
— Чего?! Не протошнило бы?!
— Нет.
Изумление на лице Ашэна сменилось глубокой серьёзностью. Упёршись ладонями в спинку стула, он принял вид допрашивающего:
— Что ты ел сегодня в обед?
— Капусту с тофу, — не задумываясь ответил Гу Кэцзюэ.
— А вчера в обед?
— Тофу с капустой.
— А пять дней назад?
— Капусту с тофу.
Ашэн аж подскочил:
— И ты всё это помнишь?! Дуришь меня?!
Гу Кэцзюэ уставился на юношу тёмными, немигающими глазами, и в его голосе проскользнули тоскливые нотки:
— Вовсе нет. Еда у меня обычно не меняется. Менять начинают, только если совсем уж опротивеет.
— Ну ты и беспросветный зануда! — Ашэн с размаху откинулся на спинку стула.
Гу Кэцзюэ инстинктивно вытянул длинную руку, подстраховывая спинку его стула:
— Сядь ровно.
— Ладно, — Ашэн послушно сложил руки на коленях и выпрямился. Но буквально через пару мгновений снова подался к спутнику: — А что, в поместье Гу у всех так?
Впрочем, едва задав вопрос, он тут же решил, что ответ очевиден. Конечно у всех!
— Нет, — разбил его догадки Гу Кэцзюэ.
— А? Не угадал? Разве не во всём доме такие порядки? У меня-то ровно так и было.
— Остальным меню меняют раз в несколько дней, как и тебе. А если захочется чего-то эдакого, всегда можно послать слугу на кухню с поручением — и всё приготовят.
Тыльная сторона ладони Гу Кэцзюэ была прохладной. Его длинные ресницы дрогнули, когда взгляд упал на прядь тёмных волос, слегка растрепавшихся на ветру. Не удержавшись, он бережно тронул её пальцами.
— И только-то? — Ашэн снова сменил позу, и прядь выскользнула из пальцев мужчины.
Гу Кэцзюэ сжал ладонь, сохраняя мимолётное ощущение мягкости, а затем снова поднял руку и ласково погладил юношу по голове:
— По сравнению с богатыми домами, в поместье Гу и впрямь не принято подавать изысканные деликатесы со всех концов света трижды в день. К слову... а откуда Ашэн про эти «всеобщие порядки» разузнал?
— Доуэр разузнал.
— Вот оно что.
Под рукой у Ашэна прежде не было никого, кроме Доуэра, вот тот и собирал слухи как умел. Поняв это, Гу Кэцзюэ почувствовал, как с сердца спала тяжесть: что с них взять, оба ещё совсем юнцы, дело житейское.
— Раз Ашэну не по вкусу, — Гу Кэцзюэ постучал пальцем по столешнице, — велю забрать и подать другое.
— Э-э, не смей! — Ашэн тут же всплеснул руками, закрывая блюдо со сноровкой заправского скряги: — Я не ем, так ты ешь! Всяко лучше капусты с тофу, нечего добро переводить.
— Хорошо, — уступил Гу Кэцзюэ. — Тогда велю подать ещё пару блюд.
— Да не надо, не надо! Ешь давай, а то остынет совсем!
Гу Кэцзюэ бросил на него быстрый взгляд и наконец взялся за палочки.
В такую пору еда стыла мгновенно, так что ужин остыл быстрее, чем они успели покончить с трапезой. Впрочем, утолить голод почти полностью удалось.
Сложив палочки, Ашэн прислушался к тишине за окном и заговорщически шепнул:
— Место опасное, долго тут оставаться нельзя. Сменим дислокацию?
— Идём, — согласился Гу Кэцзюэ.
Получив долгожданное «добро», Ашэн тут же увлёк его прочь из этой пугающей столовой.
В соседнем дворике тёплый, оранжевый свет светильников мягким покрывалом окутывал пространство. Совсем недавно, когда Ашэн пробирался сюда, здесь царила непроглядная тьма, а теперь какой-то заботливый слуга, видать пронюхав про их приход, загодя зажёг все свечи.
Вечер выдался прохладным. Ашэн неторопливо прогуливался по двору подле Гу Кэцзюэ, утрясая ужин, и, плотнее подтянув к горлу опушку тёплой плащ-накидки, поинтересовался:
— Ты и ночевать опять в кабинете будешь?
Гу Кэцзюэ, вспомнив про гору заброшенных за день дел, кивнул:
— Угу.
— Ну и жестоки же здесь наказания! Старый хрыч совсем из ума выжил, ничего человеческого в нём не осталось!
Глядя на праведное негодование, пылавшее в глазах юного господина, Гу Кэцзюэ и рад был бы улыбнуться, да не мог — проклинали-то его самого. Пришлось с каменным лицом поддакнуть:
— Да уж... Ничего человеческого.
— А хочешь, я тебе помогу?
Свет свечей, пробивавшийся сквозь оконные переплёты, словно намеренно ласкал фигуру Ашэна. Пушистый меховой воротник обрамлял его белоснежное личико, придавая юноше слегка капризный и избалованный вид. Ни один отпрыск знатного рода не сравнился бы с его Ашэном.
Гу Кэцзюэ слегка наклонился, поравнявшись с ним глазами:
— Ашэн ведь обещал побыть со мной.
От этого близкого взгляда юноша почувствовал себя неловко и захлопал ресницами:
— Ну... обещал. Только... а мне за это не всыпают? Я ж всё-таки наложник!
Пальцы Гу Кэцзюэ дрогнули, привлечённые трепетом его ресниц. Он медленно поднял руку, касаясь мягкой щеки юноши, а затем, словно в оправдание своего порыва, трепетно погладил его по голове:
— Не всыпают. Он ночует во дворце.
— Честно-честно?
— Угу. Он в поместье редкий гость.
Гу Кэцзюэ казалось, что за всю свою жизнь он не наговорил столько неправды, сколько излил на этого юного господина за пару дней. Он неловко кашлянул в кулак, а кончики его ушей предательски покраснели — благо, в ночной тьме Ашэн этого не заметил.
Убедившись в уверенности спутника, Ашэн решительно взмахнул рукавом:
— Ладно! Была не была, рискну шкурой ради друга!
— Вот и чудно. Заодно погляжу на твой почерк.
* * *
В кабинете Гу Кэцзюэ аккуратно убрал со стола листы с семейными наставлениями, которые переписывали Гу Синшу и Пан Цзин, после чего разложил перед Юань Ашэном чистую бумагу и кисти. Каждое его движение отличалось безупречным изяществом и неторопливостью, будто перед Ашэном был благородный муж, взращённый в бамбуковой роще.
Усевшись на табурет, Ашэн не спускал глаз с Гу Кэцзюэ, растиравшего тушь:
— Ты что, и впрямь вознамерился заставить меня писать?
— А разве Ашэн не обещал показать свой почерк?
— Мой почерк... — Ашэн вспомнил те три калеки-иероглифа, что подсмотрел в книжках Доуэра. — Вот что! Напиши иероглиф, а я попробую повторить.
— Договорились.
Гу Кэцзюэ отложил тушечницу, взял кисть из рук Ашэна, обмакнул её в тушь и, сосредоточившись, нанёс на бумагу уверенный штрих.
Линии выходили чёткими, острыми, сильными — даже Ашэн, отродясь не державший в руках кисти, оценил красоту почерка. Подавшись вперёд и ухватившись обеими руками за край стола, он заворожённо уставился на выведенный иероглиф «Шэн».
— До чего красиво! Лучше всех иероглифов, что я видел! Смотрю на него — и кажется, будто моё имя звучит куда благороднее.
Гу Кэцзюэ с улыбкой покачал головой:
— Теперь твоя очередь.
— Замётано! Сделаю в лучшем виде.
Закатав рукава, Ашэн попытался скопировать хват кисти, который только что видел. Прошло буквально пару мгновений.
Ашэн отложил кисть, с сомнением посмотрел на свою мазню, а затем сдвинул листки и сравнил её с образцом.
— Тщ...
— Тщ-тщ...
— Тщ-тщ-тщ... Просто глаза бы мои не смотрели! Ужас да и только, скажи? — капризно вскинул он голову.
Гу Кэцзюэ бережно подпёр ладонью его затылок:
— Ашэн ведь раньше не учился каллиграфии. Для первого раза вышло преотлично.
— Преотлично?! — с глубочайшим подозрением переспросил Ашэн, уставившись на бумагу.
Слева клякса получилась огромной, справа — крошечной. То ли круг, то ли сплюснутый блин, а сами черты извивались и дрожали, точно в пляске.
Юноша на мгновение умолк, а затем натянул фальшивую ухмылку:
— Вот-вот, я и сам вижу, какой я талант!
Гу Кэцзюэ же казалось, что свернувшийся на стуле юноша, похожий на пушистый комочек, выглядит невероятно мило.
— Не хочешь поучиться грамоте и каллиграфии?
— А ты обучишь?
— Если Ашэн не брезгует...
— Что за глупости, конечно не брезгую! — Раньше-то времени не хватало, а нынче вагон и маленькая тележка, отчего бы и не позаниматься?
— Тогда каждый день...
— Это уж когда время появится! Я не тороплюсь, ты сначала со своим наказанием расправься, — Ашэн тут же подскочил и уступил ему место за столом.
— Хорошо.
— А Ашэн...
— Да буду я сидеть рядом, буду! Сказал же — слово держу, из комнаты ни ногой! Пойдёт?
— Пойдёт.
Гу Кэцзюэ достал накопившиеся официальные бумаги. Ашэн-то думал, тот опять начнёт переписывать занудные правила, но увидел совсем иные документы. Он любопытно сунул нос.
Канцелярит и витиеватые обороты... Сложнее любого древнекитайского из школьной программы! Выхватив взглядом пару строчек, юноша мгновенно утратил всякий интерес.
Взяв кисть, он принялся марать чистый лист бумаги.
— Держи спину ровно, кисть держи на весу, — негромко подсказал Гу Кэцзюэ.
— Ага-ага. Ты своим делом занимайся, не отвлекайся. Вот начнём учиться, тогда и буду стараться, — увлечённо пробормотал Ашэн, вырисовывая карася.
Любуясь точёным профилем юного господина, Гу Кэцзюэ тихо улыбнулся:
— Договорились.
Вскорости рука у Ашэна устала. Заломив кисть за спину, он, точно довольный кот, обходящий свои владения, неторопливо подошёл к Гу Кэцзюэ сзади, заглядывая через плечо. Затем радиус его прогулки стал шире. Впрочем, трогать экспонаты в чужом кабинете он не рисковал, ограничиваясь лишь изучением интерьера.
Вдруг под кушеткой что-то шурхнуло.
Ашэн зашёл за ширму, собираясь проверить, в чём дело, как заприметил у дверей слугу с подносом. Не кто иной, как Гу Дун.
Сбавив шаг, Ашэн юркнул к порогу:
— Гу Дун? Поздний ужин принёс?
— Так точно, молодой господин Юань.
За пределами тусклого круга света от фонаря под навесом стояла непроглядная тьма. Глянув наружу, Ашэн мгновенно почувствовал, как накатывает дремота, и сладко зевнул:
— Который час нынче?
— Миновала половина часа Хай.
«Стало быть, десятый час ночи...»
— Давай поднос сюда, сам занесу.
— Спасибо вам! Только, молодой господин, умоляю, уговорите хозяина прилечь пораньше!
Ашэн прищурил слипающиеся глаза:
— Он там какие-то бумаги разбирает... Это старый... м-м, господин Гу ему поручил?
Гу Дун с готовностью закивал:
— Именно так! Старый хозяин невероятно строг с молодым.
— Эка беда... Ну ладно, скажу ему.
Забрав поднос, Ашэн вернулся в кабинет. Его взгляд тут же упал на изящный кувшинчик из голубоватого фарфора. Поведши носом, он уловил сладковатый аромат: «Ого, а это, похоже, винцо!»
— Гу Юньцзи, перекусить не хочешь?
— Я не голоден, — Гу Кэцзюэ отложил кисть. — Поешь сам, Ашэн.
— Тут Гу Дун приходил, просил передать, чтоб ты баиньки ложился.
— Хорошо.
Ашэн снял крышку с супницы — внутри оказалась каша из восьми драгоценностей. Ароматная, сладковатая, густого рубинового оттенка, разваренная до идеальной нежности, так что за ложкой тянулись аппетитные нити.
— Выглядит просто загляденье! Точно не будешь?
Гу Кэцзюэ качнул головой:
— Ешь сам.
Ашэн поджал губы, наложил по пол-пиалы каждому, одну утащил к себе, а вторую оставил на столе. Отодвинув табурет подальше от Гу Кэцзюэ, он пригрозил:
— Ну, раз так, я всё сам срубаю!
— Угу, — кивнул Гу Кэцзюэ, косясь на оставленную пиалу. Поразмыслив пару мгновений, он всё же взял её в руки.
Ашэн глуповато просиял и принялся смаковать кашу.
Сладкая, тающая во рту — красная фасоль и семена лотоса были разварены так, что рассыпались от малейшего нажатия языка. Скушав пол-пиалы, юноша почувствовал приятную сытость.
Однако винный аромат манил всё сильнее. Ашэн воровато косился на Гу Кэцзюэ, пока его рука медленно подкрадывалась к голубому кувшинчику. «Исключительно попробовать чуть-чуть...»
Он аккуратно приставил горлышко к краю пиалы. Напиток пах мягко и сладко — видать, для крепкого сна. Успокоив себя этой мыслью, он сначала отпил пару капель, затем полкубка, а там... пошло-поехало, кубок за кубком.
Когда Гу Кэцзюэ наконец оторвал взгляд от бумаг, он с удивлением осознал, что в кабинете давным-давно стоит полная тишина. А если дитя затихло — жди беды.
— Ашэн?
— М-м-м?.. — Юань Ашэн каким-то образом оказался на полу и теперь смутно поднимал голову с мягкого пуза огромного пса.
— Ась? — заплетающимся языком протянул он совсем сонным, мягким голосом.
— Нализался, — нахмурился Гу Кэцзюэ.
— А ты чего тут делаешь?..
— У-у-у... — Волчья гончая Цинцин вильнула пушистым хвостом, продолжая послушно лежать на полу и подставляя своё подпушье вместо подушки для юного господина.
Гу Кэцзюэ поднялся, подошёл и опустился на корточки подле этой парочки. Подняв пустой голубой кувшинчик с пола, он поднёс его к носу и вдохнул запах.
Сливовое вино.
С какой стати ему прислали вино?
Гу Дун, Гу Сян...
Взор Гу Кэцзюэ задержался на пылающих румянцем щеках Ашэна. Он тяжело про себя вздохнул: «Матушка...»