Поместье князя Иня.
Роскошь усадьбы поражала воображение: чем дальше вглубь вела анфилада дворов, тем безудержнее становилось убранство. В самых сокровенных покоях сусальным золотом были покрыты даже несущие столбы.
Янь Е вальяжно развалился в резном кресле из ценного дерева, закинув ногу на ногу. Перед ним на коленях стояли дворовые слуги — те самые, что помогали схватить человека. Вспыхивали и свистели тяжелые плети. Свистящий кожаный хвост с въевшимися металлическими шипами с каждым взмахом вырывал куски мяса с обнаженных спин. Серебряная оплетка плетей быстро пропиталась кровью и теперь напоминала ненасытную, хищную змею.
Остальные слуги, дожидавшиеся своей очереди, замерли, не смея пикнуть. Несмотря на зимнюю стужу, их прошиб ледяной пот.
Янь Е потянул носом, вдыхая сладковатый, опьяняющий запах свежей крови, отпил из пиалы крепкого вина и прищурился от удовольствия.
— У-ух...
Вдруг среди мерного, ритмичного свиста плетей раздался сдавленный стон.
Восторг в глазах Янь Е мгновенно сменился дикой, необузданной яростью. С громким проклятием он швырнул тяжелый кубок прямо в лицо стонущему!
— Утащите его!
— Княжич, пощадите! Пощадите, смилостивуйтесь!
— Поща... — Вопль оборвался на полуслове.
Оставшиеся слуги отчаянно стиснули зубы. Губы растрескались, рты заполнила солоноватая кровь, но никто не издал больше ни звука.
Янь Е выпрямился, и в его взгляде вспыхнул больной интерес.
Один за другим несчастные валились на залитые кровью плиты. Старший из слуг возрился на своего господина, и сердце его сжала ледяная безнадежность. Даже если они вытерпят все сто ударов, живому из этого двора не уйти ни кому. Княжич Янь до безумия тщеславен. Они стали свидетелями его позора, и он ни за что не оставит их в живых — пусть даже именно они вытащили его из речных нечистот.
Старший слуга зажмурился. Последняя надежда угасла, и силы окончательно оставили его.
— Немного же вы продержались, никчемные псы. Раньше слуги были покрепче.
Янь Е брезгливо повел рукой:
— Обезглавить всех.
Зазвенели клинки. Всё было кончено в одно мгновение. Для княжича эти людские жизни стоили не дороже раздавленных муравьев.
— Цзя Жэнь!
— Я здесь, княжич, ваш покорный слуга здесь!
— Где тот, кого я приказал доставить?! Ты же божился, что выследил его! Где он?!
Цзя Жэнь, главный евнух при княжиче, сжался в комок и залепетал:
— Люди... люди ушли за ним, да только до сих пор не вернулись. Похоже, уже и не вернутся...
Янь Е со всей силы пнул подскочившего слугу в грудь. Евнух отлетел, прокатился по земле и тут же снова уткнулся лбом в грязь, забившись в истеричном челобитьи:
— Княжич, пощадите! Пощадите!
— Не вернулись — отправь новых! Вы что там в поместье, совсем отупели?!
— Княжич, вы не понимаете... — задыхаясь от страха, пролепетал Цзя Жэнь. — Этот... этот мальчишка из поместья Гу.
— Из поместья Гу?..
Янь Е провёл языком по губам, и в его глазах вспыхнул похотливый огонь. У министра Гу нашелся еще один красавчик?
Он вдруг зашёлся хриплым, безрассудным хохотом, в котором клокотало откровенное вожделение:
— Отец боится этого Гу, а мне он не указ! Весь этот мир принадлежит нашему роду Янь! Нынче же ночью эта прелесть должна оказаться в моей постели!
Цзя Жэнь утер холодный пот с лба:
— Слушаюсь... Все исполню.
Он прекрасно понимал: ослушается — и его голова скатится с плеч точно так же, как и у тех бедолаг на дворе.
* * *
Просидев в душной комнате два дня, Юань Ашэн наконец решил выйти на свежий воздух.
Проходя по двору, он поймал себя на странном ощущении: вокруг стояла непривычная, звонкая тишина. Воздух казался плотным и тяжелым, словно перед грозой, отчего дышалось с трудом.
Впрочем, едва он переступил порог кухни, это тягостное чувство мгновенно рассеялось.
— Молодой господин, вы почему поднялись? На дворе же холодина!
— Вчера разве шел дождь? Отчего во дворе столько воды?
— Да на кирпичной дорожке грязи нанесло, вот мы и решили всё вымыть, — легко отмахнулся А-Бин. — Скоро снег повалит, так чтобы вам, молодой господин, было приятно по чистому двору гулять.
Юань Ашэн упрятал подбородок в пушистый меховой воротник, оставив открытой лишь половину лица. В углах его глаз затаилась мягкая, ласковая улыбка:
— Спасибо вам за заботу.
— Что вы, это наша обязанность, — улыбнулся А-Туань.
Вот только вымыт был не только Двор Облачной Задушевности. Воду ведрами носили и к темницам, и к дальним постройкам поместья...
* * *
В то же время в глубоких покоях бледный, измученный болезнью мальчик полулежал на подушках. Он держал в тонких пальцах пиалу с темным, густым отваром и отпивал его глоток за глотком, даже не поморщившись. Случись такое с Ашэном, он бы до последнего капризничал и выпрашивал сладости. Но этот ребенок даже бровью не повел.
Гу Кэцзюэ отложил в сторону проверенные свитки с упражнениями:
— На сегодня достаточно.
Мальчик осторожно поставил пустую пиалу:
— Дядя Гу... Вчера ночью я кое-что слышал.
— Прошлой ночью бушевал сильный ветер. Он и меня разбудил. Но в ближайшие дни всё утихнет.
— Дядя Гу, не нужно меня обманывать, — ребенок сжал истончившиеся пальцы. В его взгляде промелькнула тревога, но страха не было.
— А-Линь, сейчас главное для тебя — набраться сил, — Гу Кэцзюэ пристально посмотрел на мальчика.
Ему доверили этого ребенка, когда тому исполнилось пять. Прошло три года. За это время избалованное дитя, умевшее лишь плакать и капризничать, научилось держать себя в руках. Впрочем... этого все еще было недостаточно.
— Ты приехал сюда лечиться. Пока не поправишься, ни о чем, кроме учебы, не забивай себе голову. Я обещал твоим родителям, что присмотрю за тобой до их возвращения.
— Хорошо, — помедлив, кивнул Янь Линь.
— Как станет лучше, прогуляйся по поместью.
— Хорошо, дядя Гу.
Больше говорить было не о чем. Заметив надежду в глазах ребенка, Гу Кэцзюэ погладил его по голове:
— Пей лекарства и выздоравливай. Не заставляй мать сохнуть от тоски.
— Я понял, дядя Гу.
* * *
Юань Ашэн немного посидел на кухне, а затем решил навестить своих птиц.
Огибая небольшой пруд, в котором все еще плескались мелкие рыбешки, он неспешно брел по дорожке. В прошлый раз, когда он приходил к курятнику, ему больно досталось по шее. Вот уж поистине незаслуженная беда!
«Незаслуженная беда?..»
Ашэн нахмурился. Он ведь так и не спросил, кто именно на него напал.
Взгляд его упал на птичник неподалеку. Ладно, сначала проверит птиц, а потом пойдет и вытянет из Гу Кэцзюэ всю правду.
Шесть уток и шесть кур продолжали благополучно расти, вот только старый петух с тех пор, как вернулся, больше не выходил на прогулку. Видимо, с приходом зимних холодов даже птицам не хотелось лишний раз двигаться.
— Цып-цып-цып! — позвал Ашэн, подобравшись к калитке.
Решив, что принесли еду, птицы тут же с кудахтаньем выскочили наружу. Одиннадцать. Не было только петуха.
Сердце Юань Ашэна ухнуло в пятки. Неужели этот дурной петух сожрал слишком много ядовитых тварей и отдал концы?!
Он торопливо отпер калитку и зашел в вольер.
— Что с тобой, петушок?
Сидевший в углу загона петух выглядел совершенно обессиленным. Услышав голос хозяина, он лишь с трудом приоткрыл мутный глаз. Крылья его бессильно обвисли, а из раскрытого клюва вырывался лишь тяжелый, сиплый хрип. Будь он здоров, уже взлетел бы до самого потолка.
Ашэн заметил на краю его клюва засохшую кровь и осторожно коснулся перьев. Птица даже не шелохнулась. Настоящая паника охватила юношу.
— Гу Лю! Гу Ци! Скорее сюда!
Едва он выкрикнул имена, как оба охранника словно из-под земли выросли за его спиной.
— Молодой господин!
— Несите его... — Ашэн запнулся. Петуху нужен ветеринар, а лекарство Чжоу лечит людей. Значит, остается только Старик Го! — Скорее несите его к старику Го!
— Есть! — Гу Лю сгреб петуха в охапку и бросился прочь.
Прибежавшие на шум А-Бин и А-Туань побледнели как полотно. Они испугались, что с их господином снова случилась беда.
— Слава небесам, все целы... — А-Туань облегченно прижал руки к груди.
— Молодой господин, пойдемте в дом. На улице зябко, — стал уговаривать А-Бин. Нынче во дворе небезопасно!
Ашэн качнул головой и остался стоять на месте, уставившись в угол, где только что сидел петух.
— В наш двор ведь больше никто из посторонних не заходил?
— Никого не было, — твердо ответил Гу Ци.
— А ядовитых насекомых он в последнее время ел?
— Ел, — подал голос Доуэр. Он чаще всех кормил птиц и присматривал за ними.
Юань Ашэн вздохнул. Ладно, похоже, он слишком сгущает краски. Наверняка старик перекормил птицу дрянью, вот у нее и произошло несварение. Или легкое отравление.
— Пойдемте к старику Го, посмотрим.
Едва они приблизились к обители старика, как до них долетел исполненный ярости вопль:
— Какой выродок?! Какой бессовестный решил отравить мою птицу?! Она что, твоих гадов сожрала?! Я её пестовал, выхаживал, а этот пёсий сын всё испоганил!
* * *
В это же время в дальнем уголке поместья юноша, сооружавший из змеиной кожи пышный надгробный холмик, вдруг дважды громко чихнул. Он потер покрасневший от холода нос и снова всхлипнул, вытирая слезы:
— Хнык-хнык... Хэйхэй, я отомстил за тебя. Теперь ты можешь спать спокойно...
* * *
— Дедушка Го, его можно спасти? — осторожно спросил Ашэн.
— Можно! — Старик Го так распалился, что у него седые усы встали дыбом.
Он ежедневно кормил птицу ядовитыми тварями, закаляя её нутро. Чтобы свалить такого петуха, требовался яд невероятной силы! Какая сволочь перевела на обычную птицу такое ценное зелье?! И всё из-за какой-то дохлой змеи!
Старик ловко запихнул в клюв петуха несколько разноцветных пилюль — красных и фиолетовых. Не прошло и пары мгновений, как сиплый хрип затих, а дыхание птицы выровнялось.
— Дедушка Го, мы ведь отдавали вам этого петуха, зачем вы его вернули?
— А на кой он мне сдался?! Оставить его у себя, чтобы он перевел всех моих драгоценных гадов?!
— Я вовсе не это имел в виду...
— Просто мне жалко выбросить столько ядовитых жуков. Добро пропадет.
— Понимаю. Тогда я скажу вам спасибо от его имени.
— Не за что. Но в таком виде он никуда не годится. Вот оклемается — подберем ему отраву поморщительнее.
Юань Ашэн поперхнулся и предпочёл промолчать. Что ж, делайте, что хотите...
Доуэр погладил петуха по перьям и с тревогой спросил:
— Дедушка, а чем его отравили? К нам во двор чужаки не пробирались.
Старик Го расправил усы и ядовито усхмыльнулся:
— Люди не проберутся, а змеи, жуки да крысы всегда лазейку найдут. Выродки!..
Он отряхнул руки и откинулся на спину кресла:
— Слыхал я, тебя давеча побили?
— Было дело...
— Тюфяк!
Ашэн поджал губы:
— Вы правы, дедушка.
— Будь ты моим внуком, я бы тебя научил: не можешь победить — беги. А не можешь сбежать — сдохни, но утяни врага за собой!
Юань Ашэн выдавил сухую улыбку:
— Ну вы и впрямь души не чаете во внуках.
— Еще бы, — старик Го опустил глаза.
* * *
Глубокая ночь.
В поместье князя Иня царил разгул. Янь Е развлекался в своих покоях с дюжиной наложниц. Не дождавшись обещанного красавца, он глушил досаду в объятиях приедающихся девиц. Впрочем, этот мальчишка никуда не денется. Если не получилось с первого раза, он будет пытаться снова и снова. Едва тот окажется в его руках — станет его собственностью.
Убаюканный этими мыслями, он погрузился в сон. Наложницы же, покрытые синяками и ссадинами, брели по ледяному ветру в свои каморки.
Полночь.
Янь Е внезапно проснулся от дикой, выжигающей горло суши.
— Цзя Жэнь! Цзя Жэнь!
Он выкрикнул имя несколько раз, затем со всей дури дернул за шнурок колокольчика, но ответом ему была лишь тишина.
— Чёртов кастрат, куда он провалился?!
Босой Янь Е соскочил с кровати и с размаху пнул жаровню, из которой выплеснулись красные угли:
— На кой черт натопили так, что дышать нечем?!
Ярость клокотала в нем. Он схватил со стола глиняный кувшин и жадно, захлебываясь, выпил его до дна. Избавившись от жажды, он тяжело побрел обратно к постели и снова провалился в сон.
Но вскоре его тело охватил нестерпимый, жгучий жар. Огонь спустился в пах и разлился по жилам. Судорожный пот потек градом, заливая простыни. Он отчаянно пытался очнуться, разлепить веки, но не мог шевельнуть даже пальцем. Вся его плоть горела в адском пламени...
Так прошла вся ночь — ночь непрекращающейся, тихой муки.
* * *
Князю Иню исполнилось сорок. В императорском роду все славились статностью и красотой, а поскольку он вел праздную, сытую жизнь, выглядел он едва ли на тридцать. Отец и сын, стоявшие рядом, казались скорее братьями.
— Лекарь, что с моим сыном?!
Лекарь лишь печально вздохнул и покачал головой:
— Кабы раньше... Может, и удалось бы что-то сделать. Но теперь... Наследников у него быть не может.
— Но он ведь даже не женат! — Князь Инь рухнул на стул, лицо его побурело, а из глаз брызнули слезы.
— Ваше высочество, утрите слезы. Сейчас главное — сохранить жизнь княжичу.
Лекарь прекрасно понимал: для знатного рода нет ничего страшнее обрыва династии. Князь так любил почившую супругу, что больше не брал жен. И теперь его единственный сын превратился в калеку... Род князей Инь пресечется на нем.
За грехи родителей всегда платят дети. Наказание небес.
* * *
Весть о том, что Янь Линь покинул дворец, держалась в строжайшей тайне. Для всех он лежал больной в своих покоях. Однако в эти дни вокруг поместья Гу кишмя кишели лазутчики, а покушения следовали одно за другим.
В темнице поместья Гу Гу Ба допросил последнюю группу лазутчиков из северных жунов и, составив подробный отчет, направился к господину.
У пруда в беседочке Юань Ашэн по обыкновению укрепил удочки и уселся у жаровни. На углях весело закипел чайник. Оглянувшись на погруженного в бумаги Гу Кэцзюэ, Ашэн поднялся и снял чайник с огня.
Он сотни раз видел, как Гу Юньцзи заваривает чай, и решил попробовать сам.
Сначала обдал пиалу кипятком, затем выплеснул воду. Бросил щепотку заварки, залил кипятком и накрыл крышкой. Готово!
Гу Кэцзюэ чуть заметно улыбнулся. Он не стал выговаривать мальчику за то, что тот перепортил дорогой чай крутым кипятком.
— Хозяин, — Гу Ба остановился у беседки, со сдержанным поклоном подавая бумаги.
Юань Ашэн любопытно замигал, переводя взгляд с бумаги на Гу Кэцзюэ.
Тот неторопливо взял пиалу с чаем, приготовленным для него, и мягко произнес:
— Если тебе любопытно, возьми и почитай сам.
Ашэн мгновенно оживился. Он подскочил к Гу Ба, выхватил свиток и снова уселся на свой маленький табурет.
Слова были знакомые, но слог оказался настолько замысловатым, что он ничего не мог разобрать!
— Я ничего не понимаю! — Юань Ашэн сунул бумаги обратно в руки Гу Кэцзюэ и обиженно надулся. — Сам читай, а потом мне перескажешь!
Гу Кэцзюэ отослал Гу Ба взмахом руки и повернулся к юноше:
— В поместье Гу в эти дни неспокойно.
— Я знаю. Хоть вы и таились, я всё равно заметил.
Его чутье не подвело: атмосфера во дворе Облачной Задушевности действительно изменилась. В первый день он, может, и не понял, в чем дело, но за три-четыре дня трудно было не заметить, что во дворе совсем перестали петь птицы. А еще эта мытье дорожек... Двор и так содержали в идеальной чистоте, откуда там взяться грязи? Выдумали сказку про снег, лишь бы воду понапрасну переводить.
— Ну и зачем они пытались меня схватить? — Ашэн подался вперед, уставившись на Гу Кэцзюэ.
— Потому что наш А-Шэн уж больно хорош собой.
Ашэн мгновенно выпрямился:
— Вы опять надо мной насмехаетесь!
Гу Кэцзюэ опустил веки, и взгляд его стал глубоким, словно ночная тьма:
— Вовсе нет. На такую красоту не мог не позариться вор... А-Шэн, ты помнишь поместье князя Иня?
— Что?! — ахнул юноша. — Они выследили меня?! Мы же так осторожничали!
— У воров много уловок. Твоей вины тут нет.
— Но... — Ашэн тревожно нахмурился. — Значит, мне теперь вообще нельзя выходить на улицу?!
Гу Кэцзюэ сделал глоток чая:
— Отчего же, можно.
— Но?.. — подхватил Ашэн.
Гу Кэцзюэ улыбнулся:
— Но рядом с тобой всегда будут люди из поместья Гу. Внутри резиденции всё останется по-прежнему, а стоит тебе шагнуть за порог — охрану придется увеличить втрое.
— Я так и знал! — всплеснул руками Ашэн. — Этот паршивец просто не мог снести такого позора! Если бы меня схватили, старик Гу потерял бы лицо!
Гу Кэцзюэ тихо хохотнул, хотя в душе испытывал легкое замешательство:
— А-Шэн, а когда ты собираешься нанести визит этому «старику Гу»?
— Ну... — Ашэн забегал глазами. — Мы же о наемниках говорили! Зачем опять съезжать на другое?
Гу Кэцзюэ слегка щелкнул его по лбу:
— Трусишка.
— Сам ты трусишка! Да я...
Гу Кэцзюэ вскинул бровь, призывая его продолжить.
Юань Ашэн тут же прикусил язык:
— Вы меня провоцируете!
— Вовсе нет, ты сам начал.
— Продолжайте! Вы же еще не всё рассказали, — Ашэн скрестил руки на груди и плотно сжал губы, давая зарок не попадаться на удочку собеседника.
— Вот и всё. Больше рассказывать нечего.
— Вы меня за дурака держите? — Ашэн указал на стопку бумаг. — Там же еще с десяток страниц!
— Всё, что касалось тебя, я уже сказал.
А пересказывать остальное Гу Кэцзюэ не хотел, дабы не осквернять слух своего маленького господина.
— А о чем остальное? Не будь как жаба — пока не пнешь, не прыгнет! Вы сами дали мне эти бумаги, значит, я имею право знать!
Гу Кэцзюэ кивнул:
— Да, иногда мне кажется, что ты не так уж и глуп.
— Сам ты глупый! Чуть что — сразу на личности переходит! — Ашэн отдвинул свой табурет подальше.
— На остальных страницах говорится о том, что Государь болен и не принимает чиновников. Но кое-кто проявил дерзость, решив, будто я укрываю Его Величество. Они подослали людей, чтобы выведать тайны поместья Гу. Некоторые и вовсе готовы идти напролом — лишь бы учинить беспорядки в моих владениях.
— Вот оно что... — протянул Ашэн.
Выходит, и старшему министру приходится несладко.
Гу Кэцзюэ чуть улыбнулся:
— И что, А-Шэн не боится?
— Если я буду бояться даже в поместье Гу, мне вообще негде будет укрыться.
— Рассудительно.
Ашэн смерил его подозрительным взглядом:
— Подозрительно похоже на сарказм.
— Что ты, я хвалю тебя.
— А... с сыном этого князя Иня вопрос улажен?
Гу Кэцзюэ тихо вздохнул и с неудовольствием качнул головой:
— Увы. Он все-таки принадлежит к императорскому роду, я не могу так просто расправиться с ним.
— Значит, я до конца дней не смогу покинуть поместье Гу?! Пока не уродуюсь или не постарею?!
— Вовсе нет.
— Но он же наверняка знает, что это мы сбросили его в нужник! Он мне этого не простит!
Гу Кэцзюэ проникновенно кивнул, выражая полное согласие:
— Твои слова совершенно верны.
Юань Ашэн почувствовал, как над его головой гремит гром. Лицо его вытянулось, и он плачевно произнес:
— Неужели мне суждено куковать в поместье Гу и умереть в полном одиночестве?!