Над озёрной гладью беззвучно клубился утренний туман, стелясь молочной дымкой над самой водой.
Юань Ашэн бережно опустил кота на влажную траву, вытер ладони о край халата и тиховато усмехнулся. Недолго думая, он уткнулся лицом прямо в густую пушистую шерсть:
— Ну же, милый, поделися капелькой удачи, а?
Цюньтуань лишь недовольно дернул перламутровым ушком:
— Мяу...
Плетёных ловушек было две: одну Ашэн привязал к перилам беседки, другую поставил на противоположном берегу, где прежде любил удить рыбу. В собственную удачливость юноша не верил ни капли, а потому первым делом потянул из воды крупную вершу-верт.
Плетёнка грузно поплыла к берегу, рассекая бирюзовую гладь. За бамбуковой решёткой тянулась лишь ровная, безмятежная рябь.
Ничего. Пусто.
Не желая сдаваться, Ашэн вытащил конусообразный вкладыш из горловины — хитроумную заглушку, благодаря которой рыбы легко заплывали внутрь, но уже не могли выбраться наружу. Встряхнул плетёнку пару раз.
Из тёмного нутра на сухую траву выскочила одинокая креветка — крошечная, с мизинец величиной, но вполне живая и юркая.
Цюньтуань лениво тронул её лапой, сокрушённо тряхнул подушечками и с подчеркнутым достоинством отошёл в сторону, даже не взглянув на «добычу». Юань Ашэн молча сжал крохотную креветку в ладони. Хоть перед ним и сидел кот, на мордочке этого пушистого создания отчетливо читалось глубочайшее презрение.
Запрокинув голову, Цюньтуань снова подал голос, после чего, стелясь по земле, бесшумно подкрался к самой воде. Заметив, что хозяин за ним не идет, кот замёрз и вопросительно уставился на юношу.
Ашэн подхватил питомца под брюхо, почесывая ему подбородок:
— Там осталась ещё одна ловушка. Если и она окажется пустой, буду учиться рыбалке у тебя. Хотя я уже сколько времени с голоду не пухну — значит, добыть пропитание всё-таки способен.
Пока он наглаживал кота, ноги сами привели его на противоположный берег.
Здесь вода была спокойной. Утонувший в иле бамбуковый кош удерживала лишь тонкая, в палец толщиной, пеньковая бечева. Ашэн небрежно потянул за край — и озёрная гладь мгновенно взрыкнула шумными брызгами, будто внутри ловушки разорвалась связка праздничных хлопушек.
— Рыба! Есть рыба! Да какая крупная! — всплеснул руками Юань Ашэн.
Цюньтуань подошёл к самой воде, высоко задрав пушистый хвост. Потеревшись о голень хозяина, он встал на задние лапки, обхватив передними носок его туфли, и любопытно вытянул мордочку.
Ашэн обмотал бечеву вокруг ладони и натянутой струной — точь-точь бурлак на реке — вытянул добычу на сушу. Вес приятно тянул руку. Едва плетеное нутро оказалось на берегу, юноша с котом под мышкой быстро отступил подальше от воды.
Старая ловушка не выдержала напора и развалилась прямо на траве — дрянная, видно, была работа.
На земле брыкался увесистый травяной карп величиной с хорошую ладонь. Ашэн тут же подхватил его за жабры и аккуратно уложил перед Цюньтуанем. Подумал мгновение и даже развернул рыбину головой к коту — чтоб тому было удобнее разглядывать.
— Каков улов, а? Скажи, я молодец?
Цюньтуань осторожно тронул карпа лапой. Рыба оказалась слишком тяжелой, лишь шлепала ртом. Кот чинно втянул когти, уселся на задние лапки и изрек ровное:
— Мяу.
— Одобрил, значит? Ну, пошли восвояси!
Ашэн снова подхватил кота. Помимо карпа, у него оставалась ещё и та маленькая креветка — улов по нынешним временам богатейший!
На обратном пути юноша подносил рассыпающуюся ловушку к самому носу Цюньтуаня и непрестанно бубнил:
— Видал? Я и сам умею рыбу добывать, так что больше не придётся тебя утруднять. Хорошо ведь?
Кот, устав от болтовни, прижал уши:
— Мяу-мяу.
— Будем считать, мы договорились, — с улыбкой подытожил Ашэн.
Вдруг прибрежные кусты зашуршали. Из густой зелени выкатился увесистый рыжий ком и распластался прямо у ног Ашэна.
— Мяу...
Жирное туловище навалилось на подъём стопы. Юань Ашэн ахнул от неожиданности:
— Сколько же мы не виделись? Ты еще больше растолстел!
— Мяу~
— Рыбки захотел? — прищурился Ашэн.
Цюньтуань моментально прибодрился, опустил уши и глухо зашипел. Зато рыжий кот, прижав уши к круглой башке, принялся громко требовать угощение, уставившись на обломки ловушки совсем недетским взглядом.
— Не-е-ет, сейчас нельзя. Будь хорошим мальчиком.
Ашэн аккуратно обогнул Дацзю и прибавил шагу к дому.
— А-Бин, А-Туань, глядите, какую я рыбину сцапал!
А-Туань тут же всплеснул руками:
— Молодой господин просто невероятен!
От искреннего восхищения слуги Ашэну стало неловко. Он вдруг осознал, что ведет себя словно малый ребёнок, прибежавший к взрослым за похвалой.
А на ограде уже сидели Гу Лю и Гу Ци, дружно хлопая в ладоши. Гу Лю и вовсе расплылся в широчайшей ухмылке:
— Вот это да! Долго же вы таили силы, молодой господин! Настоящий мастер — такую тушу выудить!
Ашэн прищурился:
— А ты-то откуда знаешь, что рыба большая?
Соображалка сработала мгновенно. Юноша строго обвёл взглядом присутствующих.
А-Туань затылок зачесал, не понимая, отчего воздух в дворике вдруг стал тяжелым и сухим, словно от одной искры всё вспыхнет. А-Бин с нервным смешком потихоньку бочком-бочком отступил к кухне. Гу Ци на стене молча отодвинулся от Гу Лю подальше.
Ашэн опустил кош на землю. Цюньтуань выскочил вперёд, преграждая путь крадущемуся Дацзю.
Гу Лю хитро хихикнул:
— Да откуда ж мне знать? По вашей счастливой физиономии догадался!
— Вот как?
— Что «как»?
— Хозяин, — пискнул Гу Лю, мгновенно сдулся и шмыгнул со стены, словно его и не было.
— О, господин Гу, вы откуда здесь?
Гу Кэцзюэ глянул на Дацзю, который, воспользовавшись замешательством, выхватил карпа и дал дёру в кусты, и мягко произнёс:
— Не хочешь прогуляться за ворота?
— Уж можно выходить? — Ашэн мгновенно позабыл о своих подозрениях и в радостном порыве вцепился в рукав Старшего министра.
Гу Кэцзюэ плавно накрыл его тонкие пальцы своей широкой ладонью:
— Можно.
Никто в столице и не догадывался, что в эти минуты резиденция князя Инь, славившегося своим якобы кротким нравом, превратилась в мышеловку: все его тайные рычаги были переломаны, а самому князю оставалось лишь бессильно переглядываться со своим пустеющим негодным отпрыском.
— Тогда идем? Не поверю, что у тебя нет дел.
— Ашэн ведь любит баранину? Как раз сегодня Высший император поручил мне обсудить с принцем Хэлянем условия меновой торговли на границе. Подумал, тебе будет любопытно, вот и решил взять с собой.
— На официальные переговоры — и меня?
— Главные статьи уже согласованы, остались лишь мелкие подробности.
— Ну, раз так... — Ашэн со смехом толкнул его в спину. — Пошли-пошли!
Заборные кусты потрескивали: Дацзю, стойко терпя удары мягких лап Цюньтуаня, упрямо тащил свою добычу в чащу.
Цюньтуань обиженно фыркнул, проводил уходящую пару двуногих взглядом разномастных глаз, сел на задницу и облизался.
Что ж, у этих двуногих есть свои заботы.
Кот поднялся и неспешно прошёл на кухню.
У самого запечья, оглашая помещение басовитым храпом, развалился пес Цинцин. Цюньтуань потаптался лапами по его густому мохнатому брюху и улегся сверху, уложив подбородок на передние лапки. Плата за проживание внесена — теперь можно жить и здесь. Совсем как эта глупая псина.
* * *
Переодевшись, они отправились в один из лучших ресторанов на Западном рынке.
Брат и сестра Хэлянь уже ждали их внутри.
— Ашэн, захоти ты баранины, только заикнись! — заговорила принцесса Хэлянь, не успели гостям подать чай. — У меня в степи сотни тысяч голов, выбирай любую!
Гу Кэцзюэ, не выпуская руки Ашэна, смерил её холодным взглядом.
Хэлянь Цинь и не думала смущаться:
— Это просто дружеский подарок! Что, нельзя?
Старший министр кивнул:
— Отчего же, можно. Но не согласитесь ли вы для начала поставить нам три тысячи степных коней?
— Три тысячи?! Да ты в своем уме?!
— Хэлянь Цинь! — Хэлянь Сюнь готов был собственными руками запечатать ей рот. И зачем только взял её с собой?
Принцесса лишь буркнула под нос:
— Я вообще-то не тебе предлагала...
На столе уже дымились свежие кушанья. Юань Ашэн и Хэлянь Цинь присутствовали лишь ради компании, так что, недолго думая, с удовольствием принялись за еду.
Ашэн изредка прислушивался к разговору. Мужчины обсуждали детали сухо и дотошно, но юноша выхватывал из их речи то «тысячи породистых скакунов», то «отары, что покрывают холмы». В его воображении тут же возникла бескрайняя степь под синим небом. * «Там, где ветер траву клонит, видны коровы да овцы...»* — от этих мыслей ему и самому захотелось взглянуть на кочевые земли.
Впрочем, кое-что Ашэна откровенно удивляло.
Оперев подбородок о кулак, он с недоумением наблюдал за принцем Хэлянем, который то и дело доставал из-за пазухи испещрённый знаками листок и с глубокомысленным видом изучал его. Ашэн поднял глаза на Гу Кэцзюэ.
Почему человек, прибывший представлять всю Степь на переговорах с Великой Янь, выглядит так, будто сам не понимает, о чём говорит? Этот его растерянный взгляд... Он что, готовился к встрече в последнюю минуту?
Гу Кэцзюэ лишь слегка повел бровью, подтверждая его догадку.
И впрямь — зубрил на ходу.
Ашэн похлопал ресницами: о чём тут вообще торговаться?
Старший министр едва заметно качнул головой, сдерживая улыбку.
И хотя принц Сюнь едва ли понимал половину из того, что сам произносил, дела всё же удалось завершить. Едва бумагам поставили печати, Гу Кэцзюэ подхватил Ашэна и увёл прочь.
Хэлянь Цинь, перегнувшись через подоконник, с тоской вздохнула вслед удалявшимся фигурам.
Принц Хэлянь расплылся в широкой ухмылке, и его ровные белые зубы придали его могучей фигуре совсем уж добродушный, почти простоватый вид — точь-точь как у пастушьего пса. Сложив исписанную отцом записку, он не упустил случая поддеть сестру:
— И не мечтай, он не про твою душу.
— Кто мечтает-то?!
— Сказано тебе: друзья — значит просто друзья.
Спорить с ней он не стал, лишь подытожил:
— Дела сделаны, пора додому.
* * *
Озеро Отражённого Родника было крупнейшим во всём Столичном граде.
Легкая лодчонка плавно скользила по водной глади, уходя всё дальше к самой середине водоёма.
Юань Ашэн сидел на корме, с улыбкой поглядывая на своего спутника:
— И не подозревал, что господин Гу умеет править веслом.
— Ашэн прежде не спрашивал.
— А если спрошу сейчас — ответите?
Озёрный ветерок касался щёк, перебирая тёмную прядь волос юноши. Он улыбался так светло и мягко, словно молодой весенний побег, раскрывающийся навстречу солнцу.
Сердце Гу Кэцзюэ затрепетало.
— В детстве я жил в Цзяннани. Лишь позже, когда отца призвали с докладом в столицу, перебрался сюда. В озёрном крае вырос. Мне приходилось даже в деревянном тазу плавать, собирая водяные орехи. Так что вспомнить, как держать весло, было нехитро.
Ашэн лучезарно усмехнулся. Обхватив борта лодки руками, он выпростал поджатые ноги:
— Не могу вообразить господина Гу, собирающего орехи в тазу!
— Если Ашэну угодно взглянуть, по возвращении я попробую отыскать ушат. Без привычки, правда, могу и сплошать, — совершенно серьезно отозвался Гу Кэцзюэ.
Ашэн рассмеялся ещё пуще:
— А если свалитесь в воду, наловите мне побольше рыбы, ладно?
Гу Кэцзюэ кивнул:
— Договорились.
Плечи юноши поддрагивали от смеха, а в прищуренных глазах отражались золотые блики озёрной воды:
— Не думал, что Его Превосходительство Старший министр умеет шутить.
— Это не совсем шутка.
Отложив шест, Гу Кэцзюэ опустился на деревянный настил прямо у ног Ашэна.
Ощутив тепло на щиколотке, юноша невольно положил ноги ему на колени.
Гуляющих по озеру было немного, но всё же лодки встречались. Ашэн шевельнул пальцами:
— Господин Гу, соблюдайте приличие! Не распускайте руки.
Гу Кэцзюэ словно и не слышал.
Пока молодой господин баловался с водой, ступни его успели совсем остыть. Министр бережно сжал их в ладонях и принялся неторопливо насухо вытирать шелковым платком.
Ножки юноши совсем не знали солнца: белые, словно свежее молоко, с едва заметным узором голубоватых жилок. Прежде, когда они спали вместе, Гу Кэцзюэ никогда не разглядывал их так пристально. Но теперь, после игры с водой, озерная прохлада могла легко нагнать болезнь.
Он вытирал их с такой кропотливой, почти благоговейной тщательностью, что у Ашэна от смущения едва голова не пошла кругом.
Едва туфли вернулись на ноги, юноша вырвал ступни из чужих рук, снова поджал ноги и плотно прикрыл их полами халата.
Гу Кэцзюэ поднял взгляд и тихо, бархатисто рассмеялся.
От этого смеха кончики ушей Ашэна вспыхнули пунцовым цветом. Он буркнул:
— Вот еще придумал!
— Господин Гу, а ведь это и впрямь вы! — раздался вдруг оклик с проплывавшего мимо суденышка.