В экипаже Юань Ашэн забился в самый угол, словно укрывшийся в берлоге белый медведь: наружу выглядывали лишь живые, любопытные глаза. Всё его внимание было приковано к Гу Кэцзюэ, который отдыхал с закрытыми глазами.
Просидев так в неподвижности какое-то время, Ашэн тихонько потянулся.
— Гу Юньцзи...
Мужчина даже не шелохнулся.
Ашэн поджал губы и опустился на корточки. Переступая с ноги на ногу, словно пингвин, он неуклюже перебрался на противоположную скамью, прямо напротив Гу Кэцзюэ.
Запрокинув голову, юноша вгляделся в его лицо. Под глазами Гу Кэцзюэ залегли тёмные тени.
«Опять не спал ночь... И зачем только поехал встречать, раз так занят? Сам бы дорогу в поместье нашёл».
Вспомнив, как почти всё поместье Юань высыпало его провожать, Ашэн почувствовал себя выданной замуж дочерью, навестившей родительский дом. Он невольно потёр горящие щёки — ощущение было странным и смущающим.
Экипаж мерно покачивался. Утуткнувшись подбородком в скрещённые руки, Ашэн притих и принялся разглядывать спящего.
Гу Кэцзюэ — мужчина. И он тоже мужчина.
У рода Гу огромное имение, которому со временем потребуется наследник. Но сам Ашэн подарить ему дитя не сможет. Выходит, Гу Кэцзюэ рано или поздно придётся взять настоящую жену?
Эта мысль подействовала на Ашэна как ушат ледяной воды.
Длинные ресницы опустились, скрывая вспыхнувшую в глазах досаду.
«Что ж,чему быть, того не миновать. Поживём — увидим».
Он осторожно попятился и вернулся в свой угол. Гу Кэцзюэ за всё это время не подал и признака жизни.
* * *
Едва экипаж остановился у главных ворот поместья Гу, Юань Ашэн выскочил наружу и устремился к своему двору.
День прогостил в отъезде — как там его птица? Выпал такой снегопад, а он, уезжая, забыл напомнить А-Бину и остальным, чтобы почистили снег возле курятника.
— Хозяин, прибыли, — тихо подал голос Гу Дун, глядя вслед удаляющемуся Юань Ашэну.
Гу Кэцзюэ медленно открыл глаза и окинул взглядом место, где только что сидел юноша. Губы его невольно тронула едва заметная, горьковатая улыбка.
«Всё ещё опасается...»
Ашэн избегал его при каждом удобном случае. Матушка твердила, что нужно взращивать чувства, но как их взрастишь, если малейшая попытка сблизиться заставляет его прятаться?
Спустившись из экипажа, Гу Кэцзюэ спросил:
— А молодая госпожа?
— Вернулся к себе во двор.
— Подарки, что я велел подготовить, отправили?
— Ещё с утра отнесли.
* * *
Двор Облачной Задушевности.
Только ступив за порог, Ашэн сразу направился к курятнику на заднем дворе.
— Молодой господин вернулся! — А-Бин спешно бросился навстречу, подстраиваясь под его торопливый шаг.
— Как тут без меня? Всё в порядке?
— Всё замечательно! Вчера хозяин сам заходил проведать. Только откуда ему было знать, что вы ушли.
А-Туань шагал по другую руку от Ашэна:
— Мы утром проснулись — вас нет! Подумали, не дай бог, опять похитили! Чуть со страху не помёрли.
Остановившись у курятника, Ашэн виновато улыбнулся:
— Больше такое не повторится.
Из-за лютой стужи птицы забились по насестам. Из одиннадцати пернатых обитателей не хватало лишь одного — спесивого петуха.
— Цюй Я уже приходил?
— Да, сказывал, вы сами разрешили. Как только хозяин дал добро, он сразу прибежал. Сам ловлей занялся, так петух его раз пять больно клюнул!
Наседка дремала на гнезде, прищурив глаза. Вдруг Ашэн заметил у неё под крылом пушистый жёлтый комочек. В следующий миг из-под перьев высунулась крошечная гусиная головка.
Ашэн подался вперёд, разглядывая птичье семейство:
— Откуда здесь гусёнок?
— Хозяин велел привезти из оранжереи загородного поместья, — пояснил А-Бин.
— В такой-то мороз? Гу Юньцзи совсем с ума сошёл!
Прикрыв дверцу курятника, Ашэн спросил:
— И сколько их привезли?
— Шестерых. Мы сперва хотели устроить их в кладовой, как вы делали, да только там тоже холодина. Вот и подсадили к наседке — авось примет и обогреет.
— Надо же додуматься — в такой дубак птенцов везти...
— Мне кажется, хозяин просто решил, будто вам это в радость будет, вот и прислал, — тихо вставил А-Туань.
Ашэн вздохнул:
— Ладно уж... Растите их заботливо.
«Уеду ещё раз, — подумал про себя Ашэн, — а вернувшись, обнаружу во дворе свинью, рыющуюся в снегу».
Хоть его и не было всего день, во дворе ничего не изменилось. Подойдя к своим комнатам, он переступил порог — внутри уже вовсю полыхали жаровни с углём. Сбросив тяжёлую подбитую мехом накидку, юноша погрузился в приятное тепло.
— Как же хорошо, когда дома кто-то есть...
— Так не сбегай больше без предупреждения, Ашэн.
— Гу Юньцзи?!
Гу Кэцзюэ поднялся с места и неторопливо подошёл ближе. Забрав из его рук накидку, он произнёс самым естественным тоном:
— Мы ведь приехали вместе. К чему такое изумление?
Ашэн отступил на пару шагов:
— Ты ведь спал. Я не хотел тебя беспокоить.
Аккуратно повесив накидку, Гу Кэцзюэ тихо ответил:
— Между нами не бывает «беспокойства».
Пропустив эти слова мимо ушей, Ашэн повернулся и уже взялся за дверную ручку, намереваясь выйти.
— Снова уходишь?
Ашэн закатил глаза и, повернувшись, протянул к нему раскрытую ладонь:
— Когда ты собираешься вручить мне грамоту о разводе?
Гу Кэцзюэ легким касанием задел его ладонь, голос его чуть натянулся:
— И не мечтай, Ашэн.
— Уж и мечтать нельзя? Как есть деспот, Старший министр Гу!
С этими словами Ашэн, не глядя на его реакцию, направился прямо на кухню.
Время как раз подходило к обеду, пора было готовить.
Не успел юноша остыть от вспышки гнева, как из дверного проёма высунулась пухлая, похожая на рисовый клёцк головка:
— Ой! Братец, ты и правда вернулся!
Ашэн сразу сменил гнев на милость и улыбнулся:
— Заходи скорее, на дворе стужа.
— Братец, я вчера приходил, а тебя не было.
Ашэн прижал малыша к себе и накрыл своими ладонями его зябкие ручонки:
— В такой мороз — и прибежал играть?
— Ага! У батюшки в саду выросло кое-что очень хорошее! Принёс братцу!
С этими словами малец принялся усердно копошиться в своём кармашке.
Сначала Ашэн увидел краюшек красноватой кожицы, а затем — пышный клубень толщиной с детское запястье... Батат?!
Малыш схватил его за руку и одну за другой вложил в ладонь две пухлые клубнины. Ашэн опешил:
— Это твой батюшка вырастил?
— Ага, батюшка! У него много всяких сокровищ!
Ашэн рассмеялся и слегка сжал пухлый носик ребёнка:
— А откуда ты знаешь, что это сокровище?
— Батюшка так сказал!
— А знаешь, как эта штука называется?
— Батюшка зовёт её «бататка»!
— И её совсем немного вырастили?
— Угу, крошечку. Батюшка молвил, цветки невзрачные, больше сажать не станет.
— Если больше не сажать... — Ашэн покрутил в руках клубень, — то как же быть с этим?
«Неужели они только на цветы смотрят, а про съедобные корешки и не ведают?»
— Я сам нашёл! — Гу Циъань гордо выпятил животик, глаза его засияли. — Батюшка сказал, теперь они мои!
Неизвестно когда устроившийся рядом Гу Кэцзюэ подал голос:
— Родня Циъаня по материнской линии занимается торговлей и объездила немало земель. Всё редкое и диковинное они привозят матери Циъаня для её лавки. А второй брат служит в Приказе дипломатических ритуалов и часто сталкивается с чужеземцами. Они с супругой сходятся во вкусах — оба души не чают во всяких экзотических вещах.
— Вот оно что, — кивнул Ашэн.
Стало быть, растение не из Великих Яней.
Ашэн потрепал малыша по щеке:
— Циъань, а скажи-ка братцу, у вас там ещё остались такие бататки? Братец у тебя их купит.
— Если тебе по душе, Ашэн, я проведаю, — предложил Гу Кэцзюэ.
Ашэн внезапно повернулся к нему и уставился прямо в глаза:
— Эй, старик Гу.
Гу Кэцзюэ поперхнулся:
— Ашэн...
— Так как мне тебя звать — Гу Юньцзи или Гу Кэцзюэ?
— Как тебе больше нравится, — невозмутимо отозвался тот.
— Тебе делать совсем нечего, раз посреди бела дня ты трёшься возле нас, бездельников?
Прежде Ашэн близко знал лишь Гу Юньцзи. Весть о том, что Гу Юньцзи и грозный Старший министр Гу Кэцзюэ — одно лицо, порождала в его душе острое чувство раздвоенности. Быстро свыкнуться с этим у юноши никак не получалось.
Гу Кэцзюэ пристально взглянул на него. Его взгляд, глубокий и тёмный, подобно ночному туману, полностью окутал Ашэна.
Глаза у Гу Кэцзюэ от природы были темнее обычного, и когда он замирал, не сводя с кого-то взгляда, то становился похож на ночного хищника, выследившего добычу. От такого прицела мороз драл по коже.
В своей прошлой жизни офисного планктона Ашэн привык пасовать перед сильными и авторитетными людьми. Что уж говорить о встрече с хитромудрым старым лисом Гу Кэцзюэ?
Юноша с трудом сглотнул, опустив глаза и стараясь не встречаться с ним взглядом.
«Это всё был тот, прежний я... Текущий я тут ни при чём. Спокойствие, только спокойствие...»
Гу Кэцзюэ опустил ресницы, поджав губы, отчего на его лице внезапно проступила затаённая обида.
Ашэн растерялся: «Неужели я выразился чересчур резко?»
— Братец, а мы пойдём? — Циъань потормошил Ашэна за рукав, привлекая к себе внимание.
— Пойдём. Только если я заберу у вас всё подчистую, твой батюшка не станет на меня браниться?
— Не осмелится, — подал голос Гу Кэцзюэ.
Малыш посмотрел на дядю и авторитетно кивнул:
— Старший дядя молвил «не осмелится», значит, батюшка точно не станет!
Ашэн поджал губы, мельком глянув на Гу Кэцзюэ:
— Что-то раньше я вас вместе не видел.
Окликни малец дядю при нём хотя бы раз, Ашэн бы давным-давно всё понял.
Вглядевшись в полыхающие в очаге угли, юноша поднял батат:
— Циъань, а ты пробовал эту штуку?
— Не-а, батюшка молвил, она ядовитая.
«Оно и понятно, далеко не каждый решится первым отведать незнакомую пищу».
— А если я положу её в печь, ты не против?
— Я ж братцу принёс!
— Запечём в углях и проверим, вкусно ли.
Возле кухонного стола хлопотал А-Бин. Потеснённый А-Туань отправился вместе с Доуэром мыть овощи.
Клубни, принесённые малышом, были ровными, с ладонь величиной — в самый раз для запекания. Ашэн аккуратно зарыл батат в раскалённую золу и продолжил подкладывать дрова.
После обеда, хотя сытость ещё не прошла, Ашэн поспешил выгрести клубни, чтобы они не обуглились.
— Ой! Грязные! — сжавшись в пухлый комочек, Циъань на корточках сидел рядом. Увидев, как Ашэн тянется к чёрной корке, он потянул юношу за подол: — Братец, не ешь!
Гу Кэцзюэ, не отходивший от Ашэна ни на шаг с самого прихода во двор, слегка нахмурился, глядя на радостное лицо юноши.
«Ашэн словно бы знает, что это такое...»
Если память ему не изменяет, подобное растение росло лишь в оранжерее Гу Синшу. Чужеземный посланник, зная об увлечении второго брата, принёс его в дар несколько лет назад. Откуда бы Ашэну, если не брать в расчёт его прежнее состояние разума, знать о диковине из дальних стран?
Не успел Гу Кэцзюэ осмыслить эту мысль, как Ашэн уже подхватил запечённый батат. Слегка сжал — мягкий, ипёкся в самый раз.
Сняв обугленную кожицу, он обнажил белую мякоть. Вместе с клубами пара по кухне разнёсся пьянящий сладкий аромат.
— Как вкусно пахнет!
— И правда, восхитительно, — отозвался Ашэн. Достав платок, он бережно счистил с пальцев сажу.
Пальцы Гу Кэцзюэ дёрнулись было к нему, но он сдержал порыв.
Ашэн отщипнул кусочек сладкой мякоти и занёс над губами: раз эти двое ни разу не пробовали батат, следовало сперва проверить его на себе.
Не успела мякоть коснуться губ, как чья-то хватка сжала его запястье.
Ашэн повернул голову — и замер: Гу Кэцзюэ перехватил его руку и сам слизнул кусочек с его пальцев. Ощутив подушечкой пальца мягкое прикосновение его языка, Ашэн потрясённо затаил дыхание.
Гу Кэцзюэ нахмурился, не сводя с юноши взгляда:
— Нельзя тянуть в рот что попало.
— Сам-то съел! — Ашэн вспыхнул и торопливо выдернул руку.
Гу Кэцзюэ сомкнул губы: нежное, тающее ощущение на языке сплелось с воспоминанием о мягкой коже Ашэна.
Мочки ушей Ашэна запылали. Одарив мужа свирепым взглядом, он без зазрения совести вытер измазанные сажей пальцы прямо об его дорогой халат.
Малыш Циъань с испугом переводил взгляд с дяди на Ашэна.
Ашэн тем временем отправил кусочек мякоти себе в рот. Стоило лишь едва прижать её языком, как батат растаял без остатка.
— Видишь, никакой не яд? — спросил Ашэн.
Гу Кэцзюэ с лёгким замешательством кивнул.
— Вот и я говорю — вкуснотища! — Ашэн перевёл взгляд на обеспокоенного мальчонку. — Дадим Циъаню попробовать?
— Разве что самую капельку, — согласился Гу Кэцзюэ.
Ашэн отщипнул кусочек размером с ноготок и, ласково коснувшись тыльной стороной ладони щёчки малыша, предложил:
— Попробуй чуть-чуть. Но если не хочешь — насильно заставлять не буду.
Циъань вцепился пухлой ручонкой в палец Гу Кэцзюэ и широко раскрыл рот:
— А-а-ам!
Кадык Гу Кэцзюэ дёрнулся.
— Ну что, Ашэн, пойдём в Западный дворец?
— Пойдём, — отозвался Ашэн.
Испекли они два клубня: один достался А-Бину с остальными на пробу, а второй они умяли вместе.
* * *
Западный дворец.
Поскольку все были дома, навстречу прибывшим вышли Гу Синшу с супругой.
— Старший брат, старшая невестка!
Лицо Ашэна на миг скривилось от этого чудного обращения, но он тут же взял себя в руки и сдержанно кивнул:
— Второй молодой господин Гу.
«Что за нелепые чины...»
Гу Кэцзюэ сдержанно кивнул, не вдаваясь в объяснения.
— Батюшка! — радостно звонко закричал Циъань. — Я привёл братца выкапывать бататки!
«Батат?»
Растение выглядело необычно, а клубни имело яркие, оттого сынишка сразу воспылал к нему любовью и, выкопав парочку, тут же побежал хвастаться. Так что визиту гостей Гу Синшу ничуть не удивился.
— Растения в оранжерее, — промолвил он. — Если невестка желает, я велю слугам всё выкопать и доставить к вам.
Ашэн выдавил вежливую улыбку:
— Зовите меня просто по имени.
Крыша оранжереи была выложена прозрачной стеклянной черепицей, и внутри царила настоящая весна. Взору открывалось буйство ярких красок и редких цветов — повсюду красовались драгоценные диковины.
Гу Синшу вёл сына за руку, следуя за Гу Кэцзюэ и Ашэном.
— Циъань, ты говоришь, эта картошка вкусная?
— Сладкая! И пахнет хорошо!
— А я-то думал, она сродни вьюнку... Выходит, главная ценность у неё в корнях?
«Цветы?» — озарило Ашэна.
Он сразу вспомнил тот блёклый граммофончик, что когда-то принёс ему Циъань. То-то он показался ему знакомым! Фиолетово-белый, словно рожок — ведь это был самый настоящий цветущий батат!
От царившего в оранжерее тепла выступал пот. Утерев лоб, Ашэн взял мотыгу и окинул взглядом небольшой участок земли в десяток квадратных метров.
Плети батата пышно разрослись, а густые листья успели потемнеть. Судя по буроватым, огрубевшим стеблям, плети уже отживали своё и готовились увянуть.
Присмотревшись, Ашэн заметил под густыми побегами свежеразрыхлённую землю.
Он невольно усмехнулся:
— Циъань, ты отсюда свои клубни выковырял?
— Ага-ага!
Серпом Ашэн подрезал стебли у двух кустов — включая тот, что уже раскопал малыш.
Пока он сгибался над грядкой, Циъань с радостным писком утаскивал срезанные плети прочь.
— Ну-ка, отойдите подальше, а не то случайно задену, — предупредил Ашэн.
— Давай я, Ашэн, — предложил Гу Кэцзюэ.
Ашэн выпрямился и шутливо указал ему рукой на выход:
— Прошу пожаловать в сторонку, старший молодой господин.
У Гу Кэцзюэ уголки губ чуть подрагивали от сдерживаемого смеха, а в глазах проступило беспомощное смирение. Раз уж юный супруг упёрся, пришлось отступить на пару шагов.
Взмахнув мотыгой, Ашэн вогнал её в землю в двадцати сантиметрах от пенька срезанных плетей. Надавив на черенок и поддев пласт, он вывернул наружу целую россыпь краснокожих клубней.
— Ого! Братец, как много!
— Да уж, не то слово! — У Ашэна аж глаза засияли.
Самый крупный клубень вымахал величиной с голову младенца — в нём было никак не меньше двух цзиней веса! Юноша догадывался, что урожайность у батата высокая, но чтоб настолько! Совсем как на грядках его бабушки в прошлой жизни.
Когда они выкопали оба куста, корзина оказалась полна доверху.
Почва здесь была песчаной, с примесью жирного чернозёма — видать, за растениями ухаживали на совесть.
Ашэн не удержался от похвалы:
— А второй молодой господин Гу, оказывается, знатный знаток земледелия!
— Что вы, где уж мне... — Гу Синшу боязливо покосился на старшего брата.
Прежде он бы с радостью принял похвалу, но после недавней нагоняй от Старшего министра почти забросил оранжерею. Лишь сегодня выдалась свободная минутка заглянуть сюда — и надо же было Циъаню именно сейчас раскопать эти клубни!
Очистив клубни от налипшей земли, они насчитали с одного куста аж восемь бататов разного размера.
Взгляд Гу Кэцзюэ стал глубоким и прикованным.
Заметив, как тот впился взором в плети батата, Ашэн внутренне ухмыльнулся: «Вот видишь, сообразил-таки!»
В Великих Янях, где урожаи зерна оставались ничтожно малы, голод был обычным делом. А в голодные годы нет ничего надежнее и сытнее батата и картофеля.
Гу Кэцзюэ ничего не сказал, лишь подхватил тяжёлую корзину с урожаем.
— Гу Синшу, сколько лет ты разводишь это растение?
— Да каждый год втыкаю по нескольку плетей...
Хоть цветки и невзрачные, но вещь чужеземная, редкая, вот Гу Синшу и сохранял побеги в оранжерее от года к году.
— И ты выкапываешь их ежегодно?
— Да, братец.
— А куда деваешь излишки клубней?
— Велю слугам просто разбрасывать и укапывать по двору.
Глаза Ашэна вспыхнули, он подался вперёд:
— Каждый год сажаете во дворе? И даже не выкапываете обратно?!
Гу Синшу стало невмоготу под его горящим восторгом взглядом. Отступив на шаг, он укрылся за спиной старшего брата:
— И-именно так... Растёт оно непревзойдённо быстро, даже без ухода прекрасно приживается.
— Потрясающе! — Ашэн расплылся в улыбке от уха до уха и, махнув рукой, энергично скомандовал: — Гу Кэцзюэ, идём домой! Мне нужно кое-что тебе сказать!
Гу Кэцзюэ кивнул и с корзиной в руках шагнул следом за юношей.
Малыш обнял отца за ногу:
— Батюшка, я хочу поиграть с братцем!
— Хорошо, я сам тебя провожу, — вздохнул Гу Синшу. Судя по размаху дела, брат всё равно позвал бы его для разговора.
Во Дворе Облачной Задушевности корзину принял А-Бин.
— А-Бин, отнеси всё в погреб! Оставь парочку клубней к ужину, а остальные убери.