Ночь прошла без сновидений.
Юань Ашэн блаженно потянулся и поднялся с постели.
— Дядюшка Барашек~
Юань Ашэн ущипнул малыша за щёчку рукой, ещё тёплой после сна под одеялом, и спросил:
— Не хочет ли дядюшка Барашек дважды сказать тебе «бе-е»?
— Бе-е~ — засмеялся ребёнок, и на щеках у него проступили ямочки.
Юань Ашэн взял в ладони его пухлую мордашку, потискал и, пребывая в неплохом расположении духа, поднялся с кровати.
— Циъань, а где твой дядюшка?
— Дядюшки нет.
Юань Ашэн принялся одеваться.
— Куда же он делся?
— Дядюшка ушёл на ту сторону горы.
Юань Ашэн кивнул. «Та сторона горы» — то самое место, где вчера они видели загоны для скота.
— Циъань поел?
— Поел, вместе с дядюшкой.
Юань Ашэн вдруг осознал, что в последнее время встаёт всё позже и позже. Хотя, впрочем, даже когда старина Гу его будил, подняться получалось не всегда.
Раньше причина крылась, по большей части, в том, что подсознательно он не чувствовал себя в безопасности и спал беспокойно.
Теперь же, каждую ночь устраиваясь в объятиях Гу Кэцзюэ, он, пожалуй, находил самое уютное место во всём поместье Гу.
Жизнь с каждым днём становилась всё более праздной и бесхлопотной.
Именно так, как ему и хотелось.
Разыгравшийся аппетит помог умять два пирожка-баоцзы и большую миску каши, после чего он, взяв Циъаня за руку, отправился под гору искать Гу Кэцзюэ.
Земля в усадьбе была по большей части ровной, и единственным местом, хоть отдалённо напоминавшим склон, оставалась гора, где держали кур и уток. Эта живность источала резкий запах, поэтому загоны для неё устроили подальше от жилых построек.
Подстраиваясь под шаг малыша, Юань Ашэн потратил на дорогу целую палочку благовоний.
— Зачем твой дядюшка сюда пришёл?
«Может, решил, что в его дворе неплохо бы держать овец, и отправился выбирать?»
На простодушном личике Циъаня отразилось такое же недоумение.
Едва они добрались до подножия горы, беглым взглядом Гу Кэцзюэ они не обнаружили. Однако вскоре из-за ограды показался пожилой человек.
Седые виски, ничем не примечательная внешность, но во всём облике сквозила простая, безыскусная основательность.
— Господин.
— Хозяин там.
Юань Ашэн кивнул и, бросив взгляд в сторону рощи, решительно подхватил Циъаня на руки.
— Пойдём посмотрим, что там твой дядюшка затеял.
Только пройдя вглубь, они увидели, насколько же просторной была огороженная территория.
Куры в этот час беспрепятственно расхаживали по горному лесу.
А перед хижиной, которую они заметили ещё снаружи, раскинулось большое озеро — там стайками копошились утки, выискивая корм.
Это была самая близкая к ним открытая площадка у подножия горы. А дальше, ряд за рядом, тянулись постройки: в одних держали лошадей, в других — коров, у каждого вида скота свой загон.
Юань Ашэн, неся на руках любопытного малыша, направился к мужчине в лиловом одеянии, чья статность не могла остаться незамеченной.
— Дядюшке идёт это платье?
— Идёт.
Юань Ашэн улыбнулся тому, кто как раз обернулся на них.
И правда, шло.
Если память ему не изменяла, гардероб господина Гу состоял почти сплошь из чёрного, а этот лиловый наряд появился лишь потому, что Ашэн как-то посетовал на однообразие цветов — и Гу Кэцзюэ, заказывая новую одежду, велел специально добавить хотя бы один оттенок.
Такому благородному мужу, светлому, точно ветер после дождя и луна после тумана, кто бы не позавидовал?
Вскоре Юань Ашэн подошёл вплотную к Гу Кэцзюэ.
Не дожидаясь вопроса, тот сам сказал:
— Ашэн, Байлао снова хочет тебя расспросить.
— Госпожа, — это был тот самый старик, что провёл их внутрь.
Юань Ашэн передал Циъаня Гу Кэцзюэ.
— Байлао.
Взглянув на руки старика — шершавые, точно потрескавшаяся земля, — сразу становилось ясно: перед ним крестьянин, всю жизнь проработавший в поле.
— О чём хотел спросить Байлао?
— О свиньях.
— Слыхал я, будто во дворе у молодого господина свиньи растут отменные.
«Вот оно что — так вот о чём вчера бормотал себе под нос старик».
— Свиней со двора отправили сюда совсем недавно, откуда же там знать, хорошие они или нет, — усмехнулся Юань Ашэн, но, понимая, о чём именно спрашивает старик, скрывать ничего не стал.
Он рассказывал всё, до последней мелочи, и по мере того как взгляд старика разгорался всё сильнее, дошло даже до того, что пришлось позвать Гу Ци и заставить его на словах объяснить, как именно всё это делается.
А-Бин когда-то говорил, что свиней в усадьбе держат немного — в основном для стола слуг.
На деле это «немного» звучало так лишь на фоне бескрайних полчищ кур и уток, заполонивших окрестные горы.
Хозяйство Гу было велико и богато, хозяев в нём — по пальцам перечесть, но вот ртов, которые требовалось прокормить, меньше не становилось.
Люди на разных землях поместья, в лавках, вечно занятые слуги в самой усадьбе...
Потому среди этих рядов построек добрый десяток с лишним отводился именно под свиней. Свиньи здесь водились чёрные, коренная порода Великой Янь. В отличие от завозных пород будущих веков, жирных и мясистых, местные хрюшки за год набирали от силы сотню с небольшим цзиней.
Куда им было до двух-трёх сотен, как у потомков.
Юань Ашэн уже пробовал свинину, которую поставляли в поместье с этой фермы — и, сказать по правде, вкус оставлял желать лучшего.
Дело было не только в собственном чревоугодии: узнай эту технологию другие люди, вреда от неё точно не случилось бы, одна лишь польза.
Вот только у Юань Ашэна имелась одна теория — и никаких практических навыков.
Единственным, кто действительно набил руку, оставался Гу Ци.
Едва Юань Ашэн договорил, Байлао уже вцепился в Гу Ци, требуя немедленно опробовать всё на здешних свиньях.
По бесстрастному лицу Гу Ци Юань Ашэн безошибочно прочёл вселенскую тоску. Он беззастенчиво усмехнулся и, недолго думая, потянул Гу Кэцзюэ за собой — в горы.
Раньше он не решался подниматься сюда один, с малышом Циъанем на руках, опасаясь, что не уследит за ним как следует. Теперь же, когда рядом был такой заботливый глава семьи, как Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн, разумеется, не собирался упускать случай подняться наверх.
В горном лесу Юань Ашэн ступенька за ступенькой поднимался вверх.
Внизу склон был ещё пологим, но чем выше, тем труднее становилась дорога.
Спустя примерно час Юань Ашэн остановился на середине подъёма.
Живности среди деревьев прибавилось — одних только кроликов насчитывалось не меньше пяти.
— Старина Гу, кроликов тоже здесь разводят?
— Нет, они тут всегда водились, — Гу Кэцзюэ ровным шагом следовал позади него; даже с малышом на руках дыхание его почти не сбилось.
Юань Ашэн окинул взглядом окрестности.
— А коровы здесь тоже есть?
Гора была невысокой, и до середины склон оставался пологим. Но выше, будто кто-то взял и одним движением руки выпрямил его — уклон становился всё круче и круче.
На середине склона держали коров, а ещё выше, судя по всему, засеяли немного травы для выпаса.
— Здешние люди держат, — ответил Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн обернулся — он стоял на ступеньку выше Гу Кэцзюэ.
— Старина Гу, а коровье молоко тут найдётся? — ему вдруг захотелось пить.
— На ферме есть телята, — отозвался Гу Кэцзюэ.
— Значит, найдётся!
Гу Кэцзюэ разглядел в глазах Юань Ашэна звёздочки. Провёл пальцем по уголку его глаза.
— Даже если нет — найдём.
Юань Ашэн покачал головой из стороны в сторону.
— Я хочу молочный чай.
— Я так давно его не пил.
Молочный чай.
Молоко и чай — Гу Кэцзюэ без труда связал это со степными обычаями.
Он окинул взглядом худые руки и ноги молодого господина, вспомнил его привычку жаловаться на усталость по любому поводу — и никак не мог соотнести это со степью.
«Единственное разумное объяснение — этому Ашэна научила Хэлянь Цинь».
Гу Кэцзюэ опустил взгляд.
Он вновь ловил себя на том, что пытается разгадать Ашэна.
Вид с горы открывался чудесный. Стоя на ступенях, можно было охватить взглядом не только раскинувшийся внизу простор, но и густые луга на склонах, безмятежно пасущихся коров и овец, ясное синее небо — всё это невольно поднимало настроение.
Подниматься тоже оказалось утомительно. Юань Ашэн огляделся, поднялся ещё на несколько ступеней, обмахнул рукой камень и, подобрав полы одежды, сел.
Гу Кэцзюэ опустился рядом.
Малыша он держал в кольце рук, и тот, устроившись поудобнее, продолжал с любопытством разглядывать всё вокруг.
— Гу Кэцзюэ. Гу Юньцзи. Старина Гу.
Заметив, что молодой господин, окликая его, по-прежнему смотрит вперёд, Гу Кэцзюэ негромко отозвался, а затем добавил:
— Ашэн, я вовсе не старина.
Юань Ашэн, посмеиваясь, придвинулся к нему поближе.
— А я и не считаю тебя старым.
Он опустил подбородок на плечо Гу Кэцзюэ — стоило лишь чуть приподнять голову, и кончик носа касался его подбородка.
— Старина Гу — это ласковое прозвище. От большой любви.
Гу Кэцзюэ прижался щекой ко лбу Юань Ашэна, безмолвно глядя на усадьбу внизу, где уже не различить было ни единой фигуры.
— Ашэн правда считает, что мой возраст…
— Ты молод и хорош собой, куда уж лучше.
Юань Ашэн, довольный, взял лицо Гу Кэцзюэ в ладони, соприкоснувшись с ним носом к носу.
— К тому же, не задержись ты так долго в холостяках, разве досталось бы мне такое сокровище?
— Никогда прежде не видел, чтобы наш господин Гу сомневался в себе.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся.
— Хм.
Гу Циъань завертел головой по сторонам и, подражая им, принялся тыкаться личиком то в одного, то в другого.
— Дядюшка. Дядюшка Барашек.
Молочный, сладковатый запах, исходивший от малыша, напомнил Юань Ашэну о молочном чае.
— Старина Гу, я хочу молочный чай.
— Хорошо.
Юань Ашэн тоже рассмеялся и легонько потёрся носом о пухлую щёчку малыша перед собой.
— А твой дядюшка даже не спросил, что это такое.
— А что это?
— Напиток такой.
— Дядюшка Барашек его пил? Вкусно?
Юань Ашэн покачал головой.
— Раньше было невкусно. А теперь наверняка будет вкусно.
Раньше Юань Ашэну вечно приходилось задерживаться на работе. Когда горели сроки и ночи напролёт приходилось корпеть над проектом, он неизменно брал себе стаканчик такого чая.
Пусть в то время он и зарабатывал неплохо, на нём висел долг, и каждый юань приходилось делить чуть ли не пополам, прежде чем потратить. Разумеется, тот молочный чай он покупал не сам.
Это было угощение компании во время полуденного перерыва.
Условия там предлагали неплохие, но и давление было под стать. А с учётом того, в каком положении он тогда находился, он был готов вовсе поселиться в офисе.
От молочного чая всю ночь потом не спалось — вот этим оружием против бессонных ночей и служил тот самый остывший стаканчик из обеденного перерыва.
К кофе он так и не привык, а молочный чай был сладким.
Стоило устать — и глоток сладкого приносил хоть какое-то утешение сердцу.
Впрочем, всё это осталось теперь очень далеко позади. Ему больше не нужно было держаться на плаву за счёт того напитка, коротая бессонные ночи.
И оттого прежнее отторжение как-то само собой сошло на нет.
Гу Кэцзюэ, не сводивший глаз с человека рядом, заметил невольно проступившую в нём горечь — и, не удержавшись, притянул Юань Ашэна в объятия, точно маленького ребёнка.
— Ашэн.
— Старина Гу, обними~ — Юань Ашэн, ничуть не смущаясь, раскинул руки и обвил шею Гу Кэцзюэ.
От такой приторной нежности маленький Циъань аж рот открыл от изумления.
«Кто из них, в конце концов, ребёнок — он сам или дядюшка Барашек?»
Он-то, при всех своих годах, уже так с матушкой не миловался.
Гу Кэцзюэ придержал малыша, устроив его поудобнее.
Юань Ашэн тотчас же уютно устроился в его объятиях. Прищурившись, он капризно протянул:
— Гу Юньцзи, а ты не станешь меня презирать?
— Ашэн, ты моя госпожа.
— Это ты моя госпожа, — проворчал в ответ Юань Ашэн.
Уныние развеялось, точно унесённое ветром.
Юань Ашэн, будто кот, ткнулся носом в шею Гу Кэцзюэ. Вдохнул исходивший от него аромат и блаженно прикрыл глаза. Для него Гу Кэцзюэ был точно ходячая кошачья мята.
Будь его воля, он бы, наверное, с удовольствием покатался по нему.
— Госпожа Гу!
— Дядюшка Барашек, скажи «муженёк». Как матушка называет отца «муженёк», так и ты называй.
Юань Ашэн и малыш заняли Гу Кэцзюэ каждый со своей стороны — и принялись, соприкасаясь макушками, по-детски друг друга подталкивать.
— Такой маленький человечек, а уже знаешь такие вещи, — заметил Юань Ашэн.
— Я умный!
Юань Ашэн, прищурившись в улыбке, легонько ткнул пальцем в круглый животик малыша.
— Умный ты мой.
В глазах Гу Кэцзюэ разлилась улыбка до краёв.
Ашэн был его маленьким молодым господином. Неразумным маленьким молодым господином.