От беседки до самого Двора Облачной Задушевности Гу Кэцзюэ нес Юань Ашэня на руках.
— Ого, вы только гляньте, кто это!
Юань Ашэн нахмурился.
— Кто там? — прошептал он на ухо Гу Кэцзюэ, не смея шелохнуться и гипнотизируя взглядом увязавшуюся сзади собаку.
Гу Кэцзюэ бережно опустил его на землю.
Юань Ашэн на мгновение замешкался, подогнув ноги, а едва ступив на землю, мгновенно вытянулся в струнку, не сводя глаз с пса.
— Не бойся, — Гу Кэцзюэ взял его за руку.
— И откуда у тебя только время взялось на подобные прогулки?
Юань Ашэн проследил за взглядом спутника. Заговоривший был ему незнаком, но лицом разительно походил на А-Линя — процентов на шестьдесят, не меньше. Должно быть, отец мальчика.
В знак приветствия Ашэн слегка кивнул и тихонько высвободил ладонь из хватки Гу Кэцзюэ.
— Вы беседуйте, а я пойду помогу.
Проходя мимо комнаты, забитой людьми, Юань Ашэн недоумевал, с каких пор его собственная кухня превратилась в приемную для гостей.
Во Дворе Покоя и Уединения и просторнее, и светлее — чем им там не сиделось?
— А батат-то откуда? — спросил Ашэн, заметив на кухонном столе нашинкованный соломкой клубень.
— Второй молодой господин прислал.
Юань Ашэн бросил быстрый взгляд на Гу Кэцзюэ, беседовавшего с отцом А-Линя, и мысленно заворчал: «Запасы и так тают, а он гостей угощает. Щедрость прямо-таки зашкаливает».
Впрочем, если уж сам Янь Ханьчжоу попробует этот батат, намерение Великой Янь заняться его выращиванием станет лишь крепче.
* * *
Второй месяц весны.
Мерзлая земля наконец принялась оттаивать.
Юань Ашэн стоял в соседнем дворе и распоряжался слугами из поместья, заносившими поросят.
Свинарник срубили еще несколько дней назад. Изначально Ашэн планировал обустроить его у себя, но Гу Кэцзюэ заявил, что если свиньи поселятся во Дворе Облачной Задушевности, то самому Ашэню придется перебраться к нему во Двор Покоя и Уединения.
Юань Ашэн отверг предложение без колебаний. Так и решилось дело с обустройством соседнего участка.
Без свиней не видать хорошего навоза для грядок, а вечно возиться с компостом вручную — радости мало. Поставить дело на поток — выгода во всем: и удобрения под рукой, и к Новому году заколоть можно, да колбас понаделать.
Сейчас эти поросята весом в пару десятков цзиней казались ему настоящим сокровищем.
Соседский двор пустовал, земли гуляло премножество. В этом году участок перед Двором Облачной Задушевности снова уйдет под овощи, а соседский засеют бататом — и поросятам сытость будет.
К полудню А-Бин и А-Туань притащили по поросенку и опустили их в загон. Юань Ашэн удовлетворенно кивнул и отправился за бататом, убранным еще с осени в погреб.
— Молодой господин, уже пора сажать? — поинтересовался Гу Лю.
Ашэн кивнул.
Гу Кэцзюэ в последние дни не появлялся как раз потому, что ушел в эти хлопоты с головой.
Юань Ашэн выкапывал лунку, а Доуэр, шедший следом, бросал туда клубень. Засыпать землей, прикрыть соломой — первый этап завершен.
Заодно можно рассаживать и овощную рассаду во Дворе Облачной Задушевности.
* * *
У ворот Двора Облачной Задушевности две младшие служанки выталкивали вперед Цзыпу.
— Говорить? — колебалась Цзыпу.
— Обязательно! — настаивала Фэньтао, надув щеки. — Хозяин вон другую женщину берет, изменщиком стал! Скажем нашему молодому господину Юаню — пусть и он бросает его!
— Оно-то так, — подала голос Хуансин, — да только если скажем, хозяин наш на всю жизнь бобылем останется.
Фэньтао аж ногой топнула от досады:
— Да эта девица уже в дом приперлась!
Цзыпу закусила губу и решилась:
— Ладно, говорим.
— Ага!
Обе девчушки встали за спиной Цзыпу и заголосили во весь голос:
— Молодой господин! Беда, беда-а-а!
Юань Ашэн опустил мотыгу, с любопытством разглядывая гостей.
— Цзыпу?
— И Хуансин!
— И Фэньтао! — с глуповатой улыбкой добавила последняя.
— Вы чего прибежали?
Давно не появлялись — неужто снова сорняков принесли?
— Мы с вестями к вам, молодой господин!
— Молодой господин, беда! — На территорию двора, запыхавшись, ворвался еще один визитер.
Ашэн лишь бровью повел. Жив-здоров, а тут один за другим прибегают с криками про «беду».
— Гу Дун? Ты почему не при хозяине?
Слуга опередил троицу служанок и подскочил к нему:
— Молодой господин, скорей, идемте к главным воротам!
— Я занят, — нахмурился Ашэн.
— Господин мой хороший, да если вы прямо сейчас не пойдете, у вас мужа умыкнут!
— Это кто еще умудрится увести Гу Кэцзюэ? — хмыкнул Юань Ашэн, но руки его ненароком замерли.
Мысль пронеслась и угасла. Ашэн отодвинул Гу Дуна с дороги и снова взялся рыхлить землю.
Во всей Великой Янь найдется от силы пара человек, способных заставить Гу Кэцзюэ жениться против воли. И уж тем более Ашэн не верил, будто его господином так легко помыкать. Будь это так, тот бы не дослужился до старшего министра.
Видя, что Ашэн стоит нерушимо, точно скала, Гу Дун принялся мерить двор шагами:
— Пойдемте, посмотрите сами! Нынче на утреннем приеме посланники племени Хэлянь заявили, что желают скрепить союз браком. А их принцесса с первого взгляда положила глаз на нашего хозяина и увязалась за ним до самого Поместья Гу!
У Юань Ашэня внутри все сжалось, взгляд мгновенно потяжелел:
— И Гу Кэцзюэ согласился?
— Небо свидетель, у господина в сердце только вы один!
Юань Ашэн выдержал паузу, а затем с резким стуком вогнал мотыгу в землю.
— Идем.
— Есть! — Гу Дун, покорно плетясь следом, на ходу расплылся в довольной ухмылке.
Госпожа сама велела: раз уж у молодых за столько времени дело не продвинулось ни на шаг, надо поддать жару. О внуках пока речи нет, так хотя бы уложить их в одну постель! Если бы госпожа случайно не столкнулась с этой гостьей у ворот, до молодого господина Юаня вести добрались бы не скоро. Впрочем, учитывая его расположение среди слуг, кто-нибудь обязательно донес бы. Вопрос лишь времени. Но тогда молва разнесла бы черт знает что.
Сделав десяток быстрых шагов, Юань Ашэн резко остановился:
— Где они?
— Возле Двора Покоя и Уединения.
Принцесса раскаркалась, что желает поселиться прямо в покоях хозяина. Сам молодой господин туда еще не въехал, а эта иноземка ишь чего удумала!
Юань Ашэн изменил маршрут и устремился к Двору Покоя и Уединения.
Женитьба старого Гу... Бред какой-то. Разве что император издаст указ.
Лицо Ашэня помрачнело.
У Двора Покоя и Уединения Гу Кэцзюэ со вздохом наблюдал, как его собственная матушка распорядилась принести табурет и уселась в сторонке. Родная мать — и вместо помощи с удовольствием устроилась смотреть представление!
Впрочем, Цзян Минь ведала крайностям меру. Стоило принцессе из рода Хэлянь переступить порог поместья Гу, как госпожа тут же столкнулась с ней нос к носу. Девчонка прямолинейная, своенравная — идеальный предлог подтолкнуть сына и зятя.
Степные девы и впрямь отличались от девушек Великой Янь: дерзкие, нахрапистые, без стеснения хватают мужчин за руки.
Да еще и заявляет с ходу:
— Ты мне приглянулся! Будешь рожать со мной детей!
Цзян Минь сложила руки на груди и покачала головой, с трудом сдерживая смех при виде Гу Кэцзюэ, стоящего каменно-мрачным истуканом у ворот. Неужто боится, что Ашэн застанет?
Подойдя ближе, Юань Ашэн как раз успел уловить эту резкую тираду.
Его взгляд упал на девушку в алом наряде. Смуглая, статная, точно степная кобылица, с длинными руками и ногами, а на поясе — кнут. Настоящая лихая наездница.
Ашэн молча сделал пару шагов и, ровно в тот момент, когда принцесса Хэлянь вознамерилась сграбастать Гу Кэцзюэ за руку, встал между ними.
— Ты кто еще такой? — нахмурилась та.
Юань Ашэн скрестил руки и изогнул губы в усмешке:
— А ты кто?
Принцесса Хэлянь уставилась на него, не мигая:
— А ты красивый.
Гу Кэцзюэ мгновенно изменился в лице и тут же задвинул Ашэня себе за спину.
— Ты!..
— Кхм-кхм! — отчаянно закашлялся слуга принцессы.
Девушка поджала губы и тут же вновь воззрилась на Гу Кэцзюэ, возобновив прежний капризный тон:
— Не волнует! Я желаю жить в этом дворе! И буду хозяйкой резиденции Гу!
— Принцесса Хэлянь, — раздался холодный голос, — у Поместья Гу уже есть хозяин. Вам не стоит так унижаться.
Юань Ашэн подал голос из-за плеча Гу Кэцзюэ:
— В Великой Янь полно достойных мужей, с чего вдруг прилипла к женатому?
— Ты женат?! — округлила глаза принцесса. В ее зрачках блеснула чистая, лазурная синева.
— Я еще во дворце говорил вам, что у меня есть супруг.
— Ладно...
— Кхм-кхм!
— Ничего не ладно! — Сбросив очарование красивым лицом Юань Ашэня, принцесса Хэлянь увидела их стоящими бок о бок и мгновенно вспыхнула. — Я не согласна! Пусть сойдется со мной в состязании, я хочу с ним мериться!
Юань Ашэн нахмурился. Стоя ступенькой выше Гу Кэцзюэ, он склонился к самому его уху:
— Она что, немного того?
— Похоже на то, — тихим шепотом откликнулся Гу Кэцзюэ, повернув голову.
— Вы чего там шепчетесь?! Вы меня вообще слышите?!
Глядя на беснующуюся девицу, Юань Ашэн оперся подбородком о плечо Гу Кэцзюэ:
— Император вынес указ о вашем браке?
— Нет, — тихо ответил тот. Теплое дыхание Ашэня щекотало мочку уха, но Гу Кэцзюэ и не думал отстраняться.
После Нового года Ашэн почти не разговаривал с ним. Даже когда весной зашла речь о поросятах, он лишь перебрасывался с ним парой фраз под настроение, а в остальное время уходил в себя, часами сидел молча, уставившись в одну точку. В такие минуты Гу Кэцзюэ казалось, будто между ними пролегла неодолимая пропасть.
— Э-э? — Принцесса Хэлянь уставилась на их ласковые перешептывания и вдруг сменила гнев на милость, глуповато улыбнувшись.
— Принцесса, вы чего замерли! — Слуга рядом уже был готов сам кинуться в бой.
Цзян Минь кивнула Гу Дуну. Тот мгновенно сгреб назойливого слугу, зажал ему рот и уволок прочь.
Цзян Минь щелкнула ноготками. Никакого такта — мешать сыну и зятю! Она неспешно поднялась, манула служанку и с величественным видом удалилась.
— Всё, мне не нужен твой старший министр! Я хочу тебя! — вдруг закричала принцесса Хэлянь, уставившись на Юань Ашэня. — Как тебя зовут?! Ты ж красивее первой красавицы наших степей!
Юань Ашэн поднял голову, улыбнулся девице и выпрямился, отступив от Гу Кэцзюэ. Но едва собрался уйти, как тот снова ухватил его за запястье.
— Ашэн.
— Господин Гу, у меня дела.
Сорняки не полоты, грядки не вскопаны, семена перца не посеяны — некогда ему тут лясы точить.
Гу Кэцзюэ оставалось лишь провожать взглядом удаляющегося Ашэня, а затем он устремил ледяной взор на принцессу.
— Гу Дун, устроишь принцессу со всеми почестями. — Заметив, как иноземка проводила юношу горящим взглядом и чуть не кинулась вслед, он добавил сухим, жестким тоном: — И не советую цеплять тех, кого цеплять не следует.
Принцесса Хэлянь опустила голову, вертя в пальцах рукоять плети.
Кабы не важное дело, она б накинула аркан, вскочила на коня да умчала красавчика в степь! К чему все эти китайские хитросплетения?
* * *
Двор Облачной Задушевности.
— Молодой господин, а зятю и впрямь пожаловали невесту? — допытывался Доуэр.
Юань Ашэн поднял выроненную мотыгу:
— Нет. Пустые слухи.
— О-о, — разочарованно протянул Доуэр. Но ведь сказывают, принцесса за ним до самого Поместья Гу примчалась, а господин Гу ее еще и приютил!
Посмотрев на хозяина с сочувствием, Доуэр сжал кулачки: если молодой господин решит уйти, он пойдет за ним хоть на край света!
Впрочем, жизнь в уединенном дворике текла размеренно, словно в клетке. Слишком даже затишно. Экая встряска развлекла бы скуку. В душе Ашэня не было и тени досады — напротив, ему даже любопытно стало, что принцесса выкинет дальше.
Склонившись над духмяной землей, Юань Ашэн расчистил участок перед двором. Снова засеял грядки и укрыл соломой — мартовские заморозки не дремлют.
Управившись с передним двором, переместился на задний.
Петуха, одолженного Цюй Я, до сих пор не вернули — надо бы навестить хозяина при случае. Зато собственные гуси вымахали, во дворе стало веселее.
Правда, в прежнем курятнике разросшейся птичьей ораве стало тесновато.
— Доуэр, соседний двор огородили?
— Огородили!
— Тогда иди сюда, помоги уток с гусями переловить.
Там пруд побольше, птице самое раздолье. Раз уж Гу Кэцзюэ разрешил распоряжаться соседским участком как душе угодно, стесняться незачем.
Из курятника понеслось неистовое гоготанье и кряканье — со стороны подумали бы, не иначе воры забрались. Спустя добрых полчаса беготни и переполоха Юань Ашэн с торчащим из шевелюры гусиным пером переправил всю братию на новое место.
Соседний двор оказался невеликом — по планировке точь-в-точь как Двор Облачной Задушевности, с палисадником спереди и внутренним двориком сзади. Только за домом устроили свинарник, а оставшуюся просторную лужайку выделили под выгул гусей и уток.
Поросята, присланные из поместья, были еще совсем малыми. Ашэн мешал им отруби с обрезками овощей, а если корма не хватало, выпрашивал на главной кухне остатки каши.
Ашэн с довольной улыбкой наблюдал за похрюкивающими хрюшками.
«Пусть освоятся пару дней — и можно кастрировать».
* * *
Спустя пару дней обитатели Двора Облачной Задушевности снова собрались вместе.
На сей раз — у свинарника.
Гу Лю неуверенно вертел в пальцах ножик и сглатывал слюну:
— Молодой господин, неужто и впрямь надо?
— Я заварил дурманный порошок — поросята и боли не почувствуют, — с убежденной улыбкой успокоил его Ашэн.
— Э-э... Пожалуй, пусть лучше А-Ци за дело берется, — Гу Лю поспешно впихнул кинжал в руки Гу Ци. — У него рука повернее моей будет.
Гу Ци смерил его презрительным взглядом:
— Трусишь.
А-Бин и А-Туань, сгребши Доуэра за плечи, пятились назад, опасаясь встретиться взглядом с хозяином. Охолащивание свиней в Великой Янь было делом невиданным и неслыханным!
Молодой господин уверял, будто после этого мясо станет мягче да вкуснее, но слуги не верили ни единому слову.
А-Туань и вовсе подозревал грешным делом, что хозяин завел другую, а молодой господин от обиды вымещает злость на бедных поросятах.
Или... тренируется?!
А-Бин и А-Туань обменялись взглядами, полными животного ужаса.
«Может, доложить хозяину?» — выразительно мигнул А-Бин.
«Хозяин сам всё ведает, — потер озябшие плечи А-Туань. — Гу Дун велел нам в их дела не лезть!»
А-Бин кивнул, и оба слуги тихонько оттащили Доуэра еще дальше от ослепительно улыбающегося Юань Ашэня.
Пререкания закончились тем, что лезвие осталось у Гу Ци.
Юань Ашэн коротко объяснил суть операции и похлопал парня по плечу:
— Получится — станешь главным благодетелем!
Дело-то прибыльное, золотая жила!
Сказав это, Ашэн деликатно отвернулся.
— Хи-хи, А-Ци, верю в тебя! — донесся с забора глумливый голос Гу Лю.
Гу Ци процедил:
— Посмейся у меня еще.
Надо признать, выучка у Гу Ци была безупречной: взмах ножа — и не успел Ашэн глазом моргнуть, как парень уже омывал руки в тазу.
Юань Ашэн просиял:
— А-Бин, присмотри за хрюшками.
А-Бин смахнул холодный пот со лба:
— Будет сделано!
А-Туань про себя ужаснулся: «У молодого господина такая страшная улыбка...»
* * *
Императорский дворец.
Вести о батате держали в строжайшей тайне. Что же до картофеля, о котором Юань Ашэн обмолвился лишь вскользь, то о нем ведал один Гу Кэцзюэ, уже отдавший приказ разводить его на землях Поместья Гу.
В этот час Янь Линь восседал на драконьем троне, занимаясь государственными делами. А его отца, Янь Ханьчжоу, Высшего императора, собственная супруга — женщина, привыкшая действовать, а не разглагольствовать, — силой заставляла пить целебный отвар.
— А-Цзин, можно я допью позже? — канючил тот.
Императрица Хэ Цзыцзин одной рукой придерживала его за подбородок, а второй подносила к его губам пиалу:
— Муженек, не упрямься. Выпьешь — хвороба отступит.
Янь Ханьчжоу изобразил на лице кротость и беспомощность:
— А-Цзин...
Хэ Цзыцзин наклонилась и прошептала ему прямо в ухо:
— Неужто хочешь ронять отцовский авторитет на глазах у сына?
Янь Ханьчжоу косо взглянул на супругу, бесцеремонно закинувшую на него ногу, и со вздохом ухмыльнулся:
— Да какой уж тут авторитет...
— Отец, не увиливайте, — раздался с трона голосок Янь Линя. — Матушка, он просто ждет, пока отвар остынет, чтобы потом вылить.
Янь Ханьчжоу замер.
Сын мало того что не заступился, так еще и сдал с потрохами!
— Янь Ханьчжоу, а ну рот раскрой! — рябкнула Хэ Цзыцзин. — Даже ребенок лекарства не боится, а ты тянешь резину!
Хэ Цзыцзин происходила из семьи потомственных военных и приходилась родной сестрой юному генералу Хэ Цзыюю. В свое время она ходила в походы со старым генералом Хэ, обладала крутым нравом и ни капли не походила на кисейных барышень столицы.
Кабы на пиру в честь победы Янь Ханьчжоу не влюбился в нее без памяти и не сделал императрицей, она бы до сих пор охраняла рубежи родины.
Впрочем, став супругой государя, она направила всю свою неукротимую энергию на то, чтобы не овдоветь раньше времени. Сохранить жизнь мужу означало уберечь Великую Янь от смуты. А что делать, если правитель привык изводить себя трудами, совершенно не жалея здоровья?
В присутствии родителей на губах А-Линя заиграла едва заметная улыбка.
Только когда отец и мать находились рядом, он вспоминал, что сам — еще ребенок. Прежде он лишь соперничал с отцом за внимание матери, а теперь вот учился вместе с ней опекать непослушного государя.
«Надо скорее вырасти и снять с отца бремя власти», — с этой мыслью Янь Линь с большим усердием вернулся к поручениям, составленным Гу Кэцзюэ.
Двери кабинета бесшумно раздвинулись.
Молоденький евнух внес свежий чай.
Сквозь приоткрытую створку А-Линь уловил весеннюю свежесть и зелень почек.
Он поднял пиалу и сделал глоток.
Но в ту же секунду сгустившаяся в углу тень пришла в движение: сидевший дотоле в сторонке старец точно перышко подлетел к трону и ухватил мальчика за запястье.
Все замерли.
Хэ Цзыцзин мгновенно пригнулась, цепким взглядом обводя покои, а Янь Ханьчжоу отдавал приказ чеканным тоном:
— Схватить евнуха, что подносил чай. Живым. Без шума.
— Есть, — метнулась за дверь верная тень.
— Старик Го? — Хэ Цзыцзин закрыла собой сына и мужа.
— Не тревожьтесь, — с сухим смешком Старик Го вложил в ладошку А-Линя круглую пилюлю. — Носи при себе и не снимай.
— В чае яд? — нахмурился мальчик.
Старик Го погладил бороду:
— Не яд. Приманка.
Приманка для ядовитых насекомых гу.
Глубокая ночь.
Упитанный белесый червячок попал во дворцовые покои вместе с дежурным евнухом, несшим светильник. Едва слуга удалился, червяк, влекомый сладостным ароматом, неуклюже пополз по ковру.
У порога Старик Го протянул ладонь.
Шелковистая личинка покрутила слепой головой и доверчиво устремилась к нему.
Старик выдернул пробку из тыквы-горлянки. Червячок ткнулся носом, закружился, точно опьяненный, и послушно вполз внутрь сосуда.
Старик Го со вздохом прислонился к косяку и присел:
— Уж попадись мне только, паршивец...
Второй раз подряд!
Он готов был заклад дать: столь топорная работа принадлежала одному и тому же недоучке. Какому идиоту придет в голову травить человека Гу Белого Нефрита — тварью, что выводит яды да продлевает жизнь?!
Дурачина, право слово!