— Давно он занемог?
Юань Ашэн круто повернулся, уставившись на плотно закрытые ворота. В его взгляде мелькнула тревога, которую он и сам толком не осознавал.
У Гу Дуна на сердце отлегло. Похоже, переживания молодого господина Юаня искренни, и между ним и хозяином ещё не всё потеряно. В последние дни господин крутился как белка в колесе: возвращался гораздо позже обычного, а спал и того меньше. Бесконечная работа до седьмого пота, да ещё и погода так резко испортилась — тут любой свалится. Гу Дун вздохнул, помрачнев от этих мыслей.
— Четыре или пять дней назад закашлял, а последние два дня вовсе с постели не встаёт. Ему одному в четырёх стенах тоскливо. Не желаете зайти, молодой господин, перекинуться с ним парой слов?
Юань Ашэн заколебался. Ногти до боли впились в ладони.
— А ваш хозяин... разве он не у себя?
«Ваш хозяин...»
Гу Дун на ходу выдумал убедительную байку:
— В это время года всегда куча дел. Хозяина иногда по десять-пятнадцать дней дома не видать.
«Ишь какой рьяный!»
Ашэн поверил, однако всё ещё мешкал. Гу Дун, не давая ему опомниться, шагнул назад и отворил калитку во двор:
— Молодой господин, вы только проведайте его. Мы никому не скажем.
«Не скажем!»
О чём именно? О том, что он, наложница старого Гу, пришёл навестить его «троюродного брата»?
До чего же непростая у него жизнь!
Затолкнув подальше дурные мысли, Юань Ашэн неторопливо вошёл во двор.
Во дворе Покоя и Уединения царила глухая тишина, чужие люди забредали сюда редко. Едва Ашэн переступил порог, Гу Дун прикрыл за ним тяжёлую створку ворот. Поколебавшись мгновение, юноша двинулся дальше.
Двор оказался просторным, но пустоватым: три-четыре дерева да одинокий каменный стол, на котором сухими пятнами лежали опавшие листья. Никто их не сметал. Вспомнив о лежащем в доме больном, Ашэн подумал, что и этот унылый пейзаж, и сам хозяин удивительно подходят друг другу под стать этой тоскливой осени.
Печальное, сиротливое зрелище. Совсем не то что его собственный дворик — шумный, живой и уютный.
Сделав пару шагов, юноша очутился перед дверью, из-за которой густо тянуло горечью горьких снадобий. Дверь была слегка приоткрыта.
Ашэн тихонько постучал. Ответа не последовало. Подумав немного, он толкнул створку и вошёл.
В комнате жарко горела жаровня с углями, но от плотного, почти осязаемого запаха лекарств перехватывало дыхание. Насыщенная горечь, казалось, оседала прямо на языке.
Ашэн терпеть не мог горького. Сморщившись, он огляделся.
Комната была большой, но такой же унылой, как и двор. Пустая, безжизненная. Кроме простой мебели — пары шкафов да скамей — ни тебе драгоценного фарфора, ни нефритовых безделушек.
Впрочем, какая разница? Юноша присмотрелся к окну, расположенному поодаль от кровати: оно было приоткрыто.
«Уже хорошо».
Бесшумно затворив за собой дверь, Ашэн на цыпочках подошёл к огромному ложу, за которым угадывался силуэт.
Полог был поднят. Сидевший у изголовья человек долгое время оставался неподвижен.
«И надо же было так извести себя!»
Ашэн присел на маленький табурет у самой кровати. Теперь, на расстоянии вытянутой руки, он мог разглядеть его получше.
Гу Юньцзи спал.
Книга выпала из его рук. Ладонь лежала на покрывале, пальцы были расслабленно полусогнуты.
Руки у него были удивительно красивыми: длинные, изящные пальцы, белая, словно точёная кость, кожа. В них чувствовалась породистость и благородство, присущие древним учёным родам.
Впрочем, Ашэн пришёл сюда не ручками любоваться.
Рукав халата задрался, обнажая бледное, как холодный нефрит, запястье.
«Заболеет ведь окончательно!»
Одеяло едва прикрывало поясницу, а на плечи накинут лишь лёгкий халат. Вся верхняя половина тела оставалась на холоду.
Ашэн насупился.
— Гу Юньцзи, — тихо позвал он.
Позвал и тут же заметил тёмные круги у него под глазами. Снова окликать расхотелось.
Сколько же ночей он не спал?!
Юноша недовольно поджал губы, но, помня, что перед ним больной, осторожно потянулся и стал подтягивать одеяло выше.
Действовал он с предельной осторожностью: сначала едва ощутимо прикоснулся двумя пальцами к его запястью, а затем с величайшей осторожностью заправил замерзшую руку под одеяло.
Вдруг, когда он укрывал его повыше, лежащий человек слегка шевельнулся.
Ашэн замер, затаив дыхание...
Искоса, словно воришка, пойманный на месте преступления, он глянул на лицо Юньцзи, до смерти боясь встретиться с ним взглядом.
К счастью, тот не проснулся.
Поспешно завернув больного в одеяло, словно в плотный кокон, Ашэн пробормотал про себя:
«Ишь какой храбрый! Посмотри на себя, всё-таки свалился с лихорадкой».
От досады юноша едва не зарычал, прикусив изнутри щёку.
«Так тебе и надо!»
Поскольку Гу Юньцзи спал, говорить было не с кем. Посидев ещё немного, Ашэн поднялся и бесшумно удалился.
Вся его побудка заняла не больше пятнадцати минут.
Дверь за ним затворилась. И в то же мгновение длинные ресницы на закрытых веках затрепетали, а затем Гу Юньцзи медленно открыл глаза.
В его фениксовых глазах не было и следа сна — лишь абсолютная, прозрачная ясность.
Губы его тронула едва заметная улыбка, и он произнёс охрипшим голосом:
— Глупенький мой А-Шэн...
* * *
Ещё не успев войти во Двор Облачной Задушевности, Юань Ашэн услышал из-за ограды невообразимый гвалт и крики:
— Быстрее! Держи его!
— Да откуда у этого петуха столько прыти?!
— Ой, грядки! Овощи молодого господина!
Юань Ашэн только распахнул калитку, как на него прямо с лета наткнулся взбудораженный петух. В его маленьких бусинках-глазах горел безумный азарт. Чуя недоброе, Ашэн отшатнулся назад, но не успел: тыльную сторону ладони обожгло острой болью!
Казалось, птица с силой защипнула кожу и крутанула её, задев самую кость.
— Молодой господин! — испуганно крикнул Доуэр.
В тот же миг из воздуха вылетел камушек и точечно ударил птицу прямо по крылу. Петух бессильно забил обоими крыльями, потеряв равновесие.
А-Бин и А-Туань коршунами бросились вперёд и один за другим навалились на задиристого, упитанного петушка, прижав его к земле.
— Молодой господин, дайте я гляну на руку! — Доуэр выскочил из дома с баночкой снадобья.
Ашэн потряс гудящей от боли кистью и разжал пальцы. На коже успел выскочить налившийся краснотой волдырь.
— Тсс-с...
— Ах ты, паршивая птица! Завтра же башку срублю и в котёл отправлю! — Доуэр так сжал фарфоровый пузырёк, что фаланги пальцев хрустнули.
Ашэн сначала промыл ранку чистой водой в комнате и только потом позволил слуге нанести мазь.
Тем временем А-Бин держал петушка за оба крыла. Тот, растопырив острые когти, всё ещё петушился и дрался, не желая сдаваться.
— Да в нём уже полных два цзиня будет, — заметил Ашэн.
Из шести курей он был единственным петухом. Вымахал крупнее всех, да ещё и оказался с драчливым нравом — едва крылья окрепли, так и норовил целыми днями летать по курятнику.
Энергия так и брызжет.
— Он что, через такую высокую ограду перелетел?
Забрав забинтованную руку, Ашэн другой рукой щёлкнул петуха по едва наметившемуся гребешку. В отместку — так, чтобы тот не достал клювом.
— Подрежьте ему крылья. А резать... рановато ещё, пусть подрастёт.
Каждое зёрнышко собственным трудом выкормлено. Сейчас он ещё совсем мал, мяса с гулькин нос.
— Ко-ко-ко!
— Молчи уже, задира.
Рука была забинтована, но Ашэн сидеть без дела не привык.
После праздника Лидун не за горами и снег.
Утяток из чулана принесли ещё двадцать шестого числа девятого месяца. Хоть им уже исполнилось полмесяца, они лишь слегка подросли и всё ещё носили пушистые жёлтые шубки, так что расслабляться не следовало.
Взяв маленькую тяпку, Ашэн отправился на задний двор искать жирную землю, чтобы накопать червей. Пусть перед зимовкой наедятся досыта.
Вскоре подошёл Доуэр, поставив кувшинчик:
— Молодой господин, давайте я.
— Ко-ко! — Петушок с подрезанными крыльями, завидя людей, снова горделиво выпятил грудь.
— Холода наступают, а он распетушился пуще прежнего.
— Так он в загоне один-единственный самец, вот и воображает!
— Может, докупить ещё парочку?
Ашэн усмехнулся и, увидав, как Доуэр тянет руку за червём, тут же опустил тяпку.
— Принесёшь ещё петухов — тут такое начнётся! Ежедневные драки, перья колом.
Доуэр мотнул головой:
— Ну уж нет, избави боже.
Собрав червей, Доуэр обнял колени:
— Молодой господин, вы сказали «пусть подрастёт». И до каких пор его откармливать?
— Месяцев три-четыре, не меньше. Похоже, уже до следующего года.
— Ко-ко!
Доуэр почесал затылок и повернулся к птичнику:
— Он что, понимает, о чём мы говорим?
Ашэн прыснул:
— Ага, прямо-таки оборотень пернатый!
— Ко-ко! Ко-ко-ко!
— Ой-ёй! — вдруг заверещал Доуэр.
— Что там? — Ашэн поднял тяпку.
— Сороконожка! Здоровенная!
— Мамочки! — Ашэн от неожиданности аж подпрыгнул и моментально вскочил на ближайший валун. — Брат Бин! Брат Туань! Тут огромная многоножка!
— Где?! Где?!
В мгновение ока все обитатели Двора Облачной Задушевности сбежались на задний двор, перегоняя друг друга, чтобы посмотреть на курятник.
И лишь Ашэн сидел на корточках на камне в полном одиночестве. Он перевёл взгляд с их азартных лиц на самого себя...
Стыд-то какой! Хоть сквозь землю провались.
Молча спрыгнув с камня, он прошмыгнул прочь с заднего двора.
У этих тварей столько сочленённых ножек, что у него от одного вида дурно становилось.
... А в курятнике петушок на глазах у публики с аппетитом заглотил двух полуживых сороконожек.
После чего, заложив подрезанные крылышки за спину, важной походкой отправился инспектировать свои владения и заодно пугать зевак, посягнувших на его царство.
— Ко-ко!
— Чего кокаешь! Сказал бы лучше, где ты их находишь!
— Ко-ко-ко-ко!!!
Спустя некоторое время вся челядь Двора Облачной Задушевности собралась на кухне.
Юань Ашэн грел ладони о пиалу с тёплой медовой водой и неторопливо сделал глоток. Душа постепенно пришла в равновесие.
— Давайте-ка обсудим, откуда в курятнике взялись эти многоножки. Если у кого есть мысли — высказывайтесь.
Гу Лю и Гу Ци невольно переглянулись и словно два невидимых истукана прислонились к дверным косякам, обнимая свои мечи.
А-Бин задумался:
— Две сороконожки за раз... Не могут они случайно оказаться в одном месте.
— Почему не могут? — возразил А-Туань. — Я однажды видел сразу трёх дохлых в одном углу!
— Всё равно странно, — упрямился А-Бин. — Я слышал, эта дрянь чаще встречается в землях Мяо, а у нас — большая редкость.
Они безвылазно жили в поместье Гу, откуда им знать про ядовитых гадов? Подобные твари обычно водятся в земле, и разбираются в них разве что те, кто постоянно копается в грязи.
— А может, расспросить наших родных? — предложил А-Бин.
— Я лучше в аптечную лавку сбегаю, — вызвался Доуэр. — Многоножки ведь идут на снадобья, лекари точно должны знать, откуда они берутся.
Ашэн качнул головой:
— Похоже, кто-то подбросил их намеренно. Гу Лю, Гу Ци, глядите в оба. Будет идеально, если поймаете негодяя за руку.
— Слушаемся! — синхронно отозвались стражники.
Они уж точно приглядят за курятником! И если поймают злоумышленника, намылят ему шею так, чтобы впредь был осторожнее и не пугал молодого господина! Иначе как смотреть в глаза хозяину!
* * *
Ночь выдалась хоть глаз выколи: самое время лазать по стенам.
Курятник во Дворе Облачной Задушевности.
Пять хохлаток забились в угол и крепко спали. Лишь петушок, возомнив себя хозяином, бродил по земле, заложив куцые крылья за спину.
Раздался лёгкий шорох.
Петух вытянул шею и тут же семенящим шагом рванул к ограде.
На верхушке стены появился тощий силуэт.
— Ко-ко-ко-ко, — тихо заклохтал петух.
В боковой комнате Гу Ци повёл бровью в сторону Гу Лю:
«Пришёл».
Гу Лю расплылся в широкой ухмылке:
«Пойду проведаю».
Едва Гу Лю подошёл к прудику, как целая горсть ядовитых тварей, словно осенний листопад, посыпалась во все углы курятника.
Стражник дёрнулся было в погоню, но в нос ударил странный дурманящий аромат. Он поспешно зажал рот и нос.
Когда же выскочил на стену — там уже никого не было.
Пришлось вернуться ни с чем.
— А-Ци, упустил.
В комнате на кровати Гу Ци царила тишина. Дыхания второго человека не ощущалось.
Гу Лю повёл глазами и всё понял:
«Век живи — век учись, А-Ци!»
Вскоре дверь отворилась. Гу Лю сел на кровати:
— А-Ци, доложил?
— Угу, — Гу Ци натянул одеяло, и его дыхание тут же стало ровным.
Гу Лю почесал зачесавшееся предплечье и взглянул на бессознательного напарника:
— Тьфу ты, за что со мной-то так жёстко?
Едва он произнёс эти слова, как в носу отвратительно затошнило запахом тухлятины.
Пока он соображал, было поздно: глаза Гу Лю закатились, и он мешком повалился на подушку.
Любимчики? Ну уж нет, достанется всем поровну!
* * *
Птицы молчали, ночной туман медленно поднимался и сгущался. На кончиках листьев повисли капли росы, отчего кочаны капусты казались сочными, как чистый изумруд.
Час Быка — время первого петушиного крика.
В курятнике уже суетилась тушка размером с хороший мяч.
Петух со всей дури забил мощными крыльями и взлетел на низкую крышу птичника, а оттуда легко перемахнул через забор.
Во дворе послышался хруст. С часа Быка и до самого часа Зайца птица трудилась не покладая лап.
Утро.
А-Бин вышел первым. В руке он держал фонарь, тусклый огонёк которого мерцал, словно светлячок, освещая путь к кухне.
Следом, кое-как завязывая пояс, плёлся сонный А-Туань.
И вдруг на самой границе света он увидел нечто красноватое, озарённое жутким отблеском.
Оно колыхалось, словно блуждающий огонёк!
— Мамочка! — Сон с А-Туаня как рукой сняло.
А-Бин гаркнул:
— Заткнись! Что там ещё?
А-Туань вцепился в его рукав и, заикаясь, ткнул пальцем в сторону огорода:
— Т-там...
— Ко-ко!
А-Туань выронил челюсть:
— Петух?!
— Как он опять вырвался?! — А-Бин отпихнул брата и поднёс фонарь ближе.
В темноте казалось, что это просто тень, но при свете...
— Овощи молодого господина!
А-Туань кинулся следом. Он протёр глаза, не веря увиденному, а затем выхватил фонарь из рук брата.
С востока на запад — почти каждый кочан был изуродован! Паршивая птица не просто клевала внешние листья — она выедала самые сочные, нежные сердцевины!
— Это же... Ах!
Капусту уже не спасти.
А-Туань в гневе поставил фонарь, расставил руки и присел в стойку прямо за спиной петуха, который сидел посреди огорода как ни в чём не бывало.
— Брат, чего застыл?! Вяжи его!
— Какое «вяжи», дубина! — А-Бин цапнул брата за воротник и потащил на кухню.
— Брат, ты чего...
— Мозги включи! — А-Бин дал А-Туаню лёгкого леща.
Слуга посмотрел на него хлопающими глазами, в которых читалась беспросветная глупость.
А-Бин принялся разжёвывать:
— Молодой господин ещё спит.
— Ну да.
— Эта птица уже обжралась до отвала и больше ничего не сожрёт. Если начнём ловить её сейчас — поднимем шум и разбудим господина. Вот проснётся, тогда и решим.
А-Туань уныло сел перед печью:
— Эх... Мы же её с таким трудом растили...
— Ладно тебе, раздувай огонь, пора завтрак готовить.
* * *
Ближе к концу часа Зайца Юань Ашэн, зевая на ходу, вышел из дома, кутаясь в халат.
Он потянулся и неторопливо пошёл мимо огорода. Капустные листья по-прежнему заманчиво зеленели, блестели от росы и... отсвечивали красным?
Красным? Откуда там красный цвет?
Ашэн замер и обернулся.
— Ко-ко-ко-ко! — Слетавший с катушек петух тут же заверещал и, забив куцыми крыльями, кинулся прямо на него!
Забинтованная рука Ашэна невольно дрогнула.
Умный в драку не лезет! Юноша в один прыжок заскочил на кухню и захлопнул дверь:
— Хлоп!
— Ко-ко-ко!
— Молодой господин! — А-Бин с кухонным ножом, а А-Туань с раскалёнными щипцами тут же заслонили собой хозяина.
Ашэн махнул рукой:
— Да у него просто характер дрянной. Вы занимайтесь своими делами, а я сам его поймаю.
А-Бин усомнился:
— И что вы сделаете, когда поймаете?
— Посажу под арест, пока не вырастет достаточно, чтобы отправиться в суп!
— Молодой господин, когда мы утром встали, он уже бегал по огороду, — опустив голову, промямлил А-Туань, ковыряя щипцами землю. — Мы не стали его ловить, вот вы и перепугались...
— Да я не из пугливых. Вы всё правильно сделали: до рассвета сон человека дороже.
Ашэн отыскал большой плетёный короб и решительно направился к двери:
— Всё, идите готовьте. Я сам с ним расправлюсь.
— Молодой господин! — А-Бин сделал шаг вперёд. — Давайте я!
Ашэн сдвинул брови:
— Я сам! Сегодня я из него всю дурь выбью!
— А-а-а! — снаружи раздался отчаянный вопль.
— Доуэр!
Доуэр лежал прямо среди потоптанных грядок, уткнувшись лицом в грязь. А на его спине победоносно восседал петух, нацелившись острым клювом прямо ему в затылок!
— Не смей! — гаркнул Ашэн.
Гу Лю и Гу Ци в комнате мгновенно подскочили на кроватях и подорвались.
— Молодой господин, он всю нашу капусту сожрал! — со слезами на глазах завопил Доуэр и отмахнулся от птицы.
Но петух нацелился прямо на Юань Ашэна и полетел на него!
— Молодой господин, осторожно!
Охваченный праведным гневом, Ашэн размахнулся и накрыл летящую птицу коробом!
— Хлоп!
— Ко!
— Доуэр, прижми его!
— Есть! Ух, молодой господин, ну вы и ловкач! — Доуэр с размаху уселся поверх короба, но, взглянув на разгромленный огород, тут же повесил нос.
Ашэн обошёл грядки одну за другой, и от злости у него едва крыша не съехала.
Его прекрасная, сочная пекинская капуста! Сколько труда ушло на поливку, удобрение, пропалку!
Вся усадьба душу вложила! Сам Ашэн её берёг — только на пельмени один кочан срезал. И вот эта паршивая птица сожрала всё под корень!
Капуста с выеденной сердцевиной — что человек без головы. Расти дальше не будет, погибнет!
— А-Бин! Грейте воду, будем щипать этого ирода!
А-Туань молча подкинул в печь охапку поленьев:
— Брат, во второй печи тоже разводить?
— Разводи!
Гу Лю и Гу Ци обошли огород и вернулись с мрачными лицами.
Крестьянский труд — штука тяжёлая, каждый кочан потом и кровью даётся.
Раньше они об этом не задумывались, но видя, как эти овощи сначала гибли, а потом заботливыми руками выхаживались всем двором от нежного ростка до сочного кочана, они не могли не оценить вложенных сил.
И вот всё уничтожено. Тут кто угодно озвереет.
Оба воина сложили руки в приветствии и склонили головы:
— Молодой господин! Это наша вина, мы недосмотрели!
Ашэн тяжело вздохнул, не скрывая досады:
— Встаньте. Не ваша это вина, не берите на себя лишнего.
— Но... — Гу Лю сжал рукоять меча.
— Живо! Не заставляйте повторять!
— Слушаемся, — Гу Лю и Гу Ци отступили за спину Ашэна.
Капуста без сердцевины жить не будет.
Ашэн со злостью стиснул зубы и, словно голодный волк, уставился на короб.
— Сожру!
— Ко-ко-ко!
— Хоть «ко», хоть «родной брат» — ничего не спасёт!
— А вы двое — идите занимайтесь делами, — Ашэн с досадой глянул на двух истуканов. — Бестолковые... Будто больше виноватых нет!
Под навесом на перевёрнутом коробе восседал пленённый петух, а обитатели двора уселись завтракать.
После еды как раз можно будет ощипать зачинщика беспорядков.
Доуэр, сидя рядом с Ашэном, немного остыл:
— Молодой господин... а мы правда его съедим? Он же столько сороконожек сожрал, вдруг ядовитый?
Рука Ашэна, тянувшаяся к коробу, замерла:
— И то правда... Можно ли его вообще есть?
— Ко-ко...
Ашэн хлопнул по коробу:
— Вспомнил про страх! Раньше надо было думать, окаянный!
Если вдуматься, этот петух был даже лютее тех, кого Ашэн видел в детстве.
Лютый? Да какая разница, в котёл его!
— Гу Лю, сходи проверь курятник, не осталось ли там ещё этих гадов.
Гу Лю переглянулся с Гу Ци.
Гу Ци подал знак глазами, и Гу Лю сразу понял, что делать.
Этого петуха есть нельзя. А может, и вообще он опасен.
Стражник обернулся быстро, но в руке у него была зажата жуть: ядовитый паук. Ядовито-красный с зелёным, с раздутым брюшком — выглядел он отвратительно.
Едва завидя паука, петух под коробом совершил отчаянный прыжок! Да с такой силой, что таз, прикрывавший короб, слетел на землю!
Мгновение — и паук исчез в петушином клюве.
Ашэн застыл на месте, а потом медленно отвёл взгляд от торчащей из клюва паучьей лапки:
—... Отмена. Не едим.
Гу Лю ловким движением прижал птицу ножнами к земле:
— Тогда я отнесу его обратно?
— Ко-ко?