— Я, по-твоему, глупый? — фыркнул Ашэн. — Серебряный слиток ни с чем не перепутаешь.
Доуэр похлопал глазами и с детской непосредственностью признался:
— Ну… раньше вы и впрямь большим умом не отличались, молодой господин.
Юань Ашэн поперхнулся воздухом от такой прямоты, но тут же остыл.
— Вот и славно. Хоть не придется больше слушать твои фальшивые похвалы. Серебро припрячь, а как выкроим время — заберем. Я пока посплю.
— Слушаюсь, молодой господин.
Перед тем как закрыть глаза, Юань Ашэн потянул за шелковую ленту, стягивавшую волосы. Смоляные пряди рассыпались по алому шелку подушки густым покрывалом. От ткани веяло еле уловимым, успокаивающим ароматом сосновой смолы, и под этот запах Ашэн быстро погрузился в сон.
* * *
Проснулся он, когда заходящее солнце уже окрасило небосвод багрянцем, и по небу неторопливо плыли алые облака.
Прогретый за день двор источал густой, тяжелый запах раскаленной земли — казалось, сделай вздох, и на зубах заскрипит пыль.
Ощущая во всем теле приятную слабость, Юань Ашэн сполз на порог и бессильно прислонился к дверному косяку.
— Доуэр… — позвал он еле слышным голосом. — Доу-эр-а…
— Я здесь, молодой господин!
Скрипнула калитка, и во дворе появился слуга.
Юань Ашэн прижал руку к урчащему животу и улыбнулся:
— А ты и впрямь читаешь мои мысли.
— Кому ж еще знать ваши привычки, — Доуэр проворно поставил на стол деревянный пищевой сундучок и подскочил к хозяину, помогая тому подняться. — Молодой господин, ну сколько раз я вам говорил: не сидите на пороге! Там же грязь одна.
— Все равно эту одежду больше надевать не придется, — отмахнулся Ашэн.
— И все равно нельзя!
— Ладно тебе. Ты сам-то не проголодался? Садись, поедим вместе.
— Я уже поел в кухарне, не беспокойтесь.
Раз так, Юань Ашэн церемониться не стал и принялся за еду.
— Кстати, пока я спал, никто не приходил?
— Управляющий Гу заходил, — Доуэр притянул табуретку, уселся подле ног Ашэна и тоскливо уставился на него снизу вверх. — Молодой господин… а вам еще слуги нужны?
В глазах Ашэна мелькнул лукавый огонек.
— Нужны, отчего ж не взять?
Губы мальчишки тут же задрожали:
— Значит… вы меня прогоните? Посчитали, что я ни на что не годен, и я вам больше не нужен?
— Эй, ты же мужик, чего разнюнился?
— Ничего я не разнюнился! — Доуэр резко уткнулся носом в рукав и смахнул слезу. — Если вы меня прогоните, я просто… я просто…
— Что «просто»?
— Просто снова пойду попрошайничать! — шмыгнул носом мальчишка и спрятал лицо в коленях.
Волосы у мальчонки были жесткими и выцветшими на солнце, а худощавая спина под тонкой рубахой напоминала счетные кости — так отчетливо проступали позвонки. Из обрывков чужой памяти Ашэн помнил: несколько лет назад старая госпожа из дома Юань, имевшая слабость подбирать уличных сирот, привела этого мальчишку в поместье. Жизнь у него, конечно, стала сытнее, чем на улице, но едва ли слаще.
Ашэн опустил ладонь на взъерошенную макушку и мягко произнес:
— Глупый, я же пошутил. А ты и впрямь поверил.
Юань Ашэн и сам не ведал, что ждет его впереди. Сперва он думал, что мальчику будет лучше вернуться в дом Юань, чем мыкаться с ним на чужих хлебах. Но, если вспомнить то семейство… хрен редьки не слаще.
Загнав мрачные мысли подальше, Ашэн снова повеселел:
— Ну все, теперь мы с тобой в одной лодке. Делить нам нечего, только друг на друга и надежда.
— Молодой господин, я же говорил, что ничего не боюсь! — Доуэр пододвинул табурет еще ближе и обнял ногу хозяина. Его очистившиеся от слез глаза блестели искренней преданностью. — И не надейтесь от меня избавиться!
— Ты сам это сказал. — Я проголодался, иди поиграй сам.
* * *
— Господин, молодой господин Юань проснулся и уже изволил откушать.
Кисть в руке Гу Кэцзюэ на мгновение замерла. С кончика канула капля туши, медленно расплываясь по рисовой бумаге. Черное пятно напитало волокна, обрастая по краям нежным пухом из мельчайших ворсинок.
Строгие, чеканные иероглифы вдруг обрели неожиданную мягкость, словно на каллиграфическое полотно упал невесомый лепесток.
Гу Кэцзюэ оставался бесстрастен. Начисто лишенный эмоций взгляд скользнул по испорченному листу, и он аккуратно положил кисть на подставку.
— Слуги приставлены?
— Все исполнено, как приказано, — ответил управляющий Гу.
— Хорошо. Впредь о происходящем в том дворе докладывать не обязательно.
Управляющий заметно нервничал: плечи едва заметно дрогнули, он еще ниже склонил голову, едва смея дышать:
— Слушаюсь.
Гу Кэцзюэ смотрел на темную кляксу, так некстати испортившую свиток, и с показным равнодушием спросил:
— Матушка вернулась?
Управляющий отер с подбородка холодный пот:
— Госпожа изволила передать, что в загородном поместье ей дышится куда приятнее.
Гу Кэцзюэ сжал тонкие губы в прямую линию.
— Понятно. Ступай.
Управляющий почтительно поклонился и попятился к выходу. Дверь за ним тихо хлопнула.
— Батюшка! Ну что сказал старший молодой господин?
Управляющий, чье сердце и без того ушло в пятки, аж вздрогнул от неожиданности и сходу влепил сыну подзатыльник:
— Заладил: «что сказал, что сказал»! Растил тебя, болвана, а толку никакого!
Гу Дун ойкнул, вжал голову в плечи и обиженно пробормотал:
— Будто вы нашего господина не знаете. От него за целый год доброго слова не дождешься, а уж улыбки и подавно.
— Тебе заняться больше нечем?!
— Есть, есть, бегу уже!
Отец с сыном, привычно подхватив друг друга под локти, припрыжкой припустили прочь от хозяйских дверей.
Добежав до ворот двора, Гу Дун оглянулся на запертые двери и вздохнул:
— Эх, если так и дальше пойдет, до конца дней ему греть постель одной лишь грелкой.
— Совсем страх потерял?! О хозяине судачишь!
— Да я же… я же из уважения и заботы!
Управляющий заложил руки за спину и тяжело, с горечью вздохнул:
— Эх, если бы не…
Гу Дун тут же повесил нос, уподобившись завядшей придорожной траве. Все понимали без слов: старый хозяин ушел слишком рано.
— Нет, так дело не пойдет! Надо что-то придумать.
* * *
На следующее утро небеса расцвели пышной зарей — восходящее солнце щедро выплеснуло на небосвод густые, огненные краски, предвещая знойный день.
Ворота с обеих сторон дворцовой площади распахнулись, и чиновники нескончаемым потоком потянулись на утреннюю аудиенцию.
Среди пожилых, умудренных опытом сановников Гу Кэцзюэ выделялся подобно одинокому журавлю. Пурпурное деяние высшего ранга подчеркивало его статную, высокую фигуру, а сам он казался выточенным из драгоценного нефрита.
Сзади чиновники шептались и сбивались в кучки, и лишь он один шел впереди — ровным, чеканным шагом.
Вокруг царила тишина, стесненная высокими дворцовыми стенами. Гу Кэцзюэ не произносил ни слова; на его лице, холодном, как глубокий лед, не отражалось ни чувств, ни мыслей. Было в его облике нечто неизъяснимо одинокое — словно стоял он на недосягаемой вершине, куда не долетает теплый ветер.
Впрочем, за годы службы при дворе все привыкли к его суровому нраву.
Кто-то из смельчаков, подоткнув полы халата, решился подойти ближе и завести разговор. Стоило одному начать, как и прочие осмелели, и вокруг Старшего министра со всех сторон образовалась почтенная свита.
— Его Превосходительство Старший министр, тот фолиант, что вы мне одолжили, я переписал от корки до корки. Когда мне позволено будет вернуть оригинал?
Гу Кэцзюэ чуть повернул голову и скупо ронил:
— Завтра.
Получив ответ, сановник, секунду поколебавшись, расплылся в подобострастной улыбке:
— Превосходно. И… позволит ли Его Превосходительство поздравить вас с обретением столь прелестной наложницы?
— Поздравляем, господин министр!
— Радостное событие, от души поздравляем…
Лицо Гу Кэцзюэ не дрогнуло.
«И как только матушке удалось провернуть эту сделку за моей спиной?»
Будь госпожа Гу здесь, она непременно закатила бы глаза: сынок вел себя так, будто обвенчался с государственными делами и переехал жить во дворец, совершенно позабыв о себе самом.
В ходе заседаний Гу Кэцзюэ решительно выбросил мысль о новом обитателе своего дома из головы.
Однако время от времени это известие всплывало в памяти — словно та самая капля туши, неожиданно упавшая на каллиграфический свиток.
— Старший министр?
— Его Превосходительство?
Гу Кэцзюэ очнулся от задумчивости, поднял дощечку-ху и сделал шаг вперед:
— Государевы министры говорят дельные вещи, однако…
Вернувшись на свое место в строю, Гу Кэцзюэ поймал себя на мысли, что недопустимо много времени уделяет человеку, поселившемуся в его поместье. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, пытаясь развеять внезапное наваждение.
* * *
В этот самый миг Юань Ашэн и понятия не имел, что великий человек впервые в жизни отвлекся от государственных дел из-за него.
Он сладко потянулся, обнял подушку и, закинув на нее ногу, провалился в глубокий сон.
— Молодой господин… Солнце уже высоко, пора вставать!
Доуэр подпер щеку кулаком, сидя на скамеечке у кровати, и монотонно бубнил:
— Завтрак совсем остыл…
— Молодой господин, вам же с утра полагалось идти на поклон и подносить чай!
— У-у-у… — Юань Ашэн заткнул уши подушкой, поджав аккуратные, чуть розоватые пальчики на ногах. — Не слышу, не слышу, старый зануда молитвы читает…
— Молодой господин!
— Доуэр, ну почему твоему хозяину даже поспать вволю не дают, а? — Ашэн с тяжелым вздохом перевернулся на другой бок, словно блин на сковородке.
— Надо идти чай подавать, — мальчик поднялся и пододвинул одежду ближе к Ашэну.
— Кто это сказал?
— Главная госпожа так велела.
Мальчик имел в виду законную супругу из дома Юань.
— Вчера же из главного двора передали, что беспокоить хозяев не надо. К тому же матери Гу Кэцзюэ все равно нет в поместье.
— Тсс! — Доуэр всплеснул руками. — Молодой господин, как можно называть Старшего министра по имени?!
Юань Ашэн оскалил белоснежные, острые клычки, будто собирался кого-то цапнуть:
— Ладно-ладно, не буду.
«Старый хрыч… Не дай бог мне с ним встретиться, все кости ему пересчитаю! В прошлой жизни пахал как проклятый, в этой — в наложники попал. За какие грехи мне все это?!»
Кое-как пересилив лень, он вылез из постели и медленно, без особой охоты начал облачаться в одежды.
Позавтракав, Ашэн дождался, пока Доуэр унесет посуду, и, посмотрев на еще не вошедшее в полную силу солнце, перешагнул порог.
Попав на новое место, не помешает оглядеться — пригодится для будущей жизни.
Первым впечатлением от поместья Гу, когда он еще сидел под свадебным покрывалом, были идеальная чистота вымощенных дорожек и сочная зелень деревьев. Сразу видно: прекрасный уголок для отдыха.
Однако затворнический дворик, куда его поселили, сильно отличался от тех мест, что он видел у задних ворот. Тут все было голым, ни единой травинки.
Перед дверью простиралась площадка, выложенная синим камнем, шагов тридцать в обхвате.
За ней начиналась свежескопанная земля. Впрочем, вся «обработка» сводилась к тому, что сорняки просто выдрали с корнем, оставив пару задохливых кустов хризантем да роз — таких же недокормленных, как и его слуга Доуэр.
Без привычной защиты бурьяна стебли цветов смотрелись совсем чахло: тонкие, вытянутые, с пожелтевшими у корня листьями.
Посреди этого импровизированного цветника вился узкий арык. Прозрачная, чистая вода журчала по камням, так что на дне отчетливо виднелся изумрудный мох. Прохладный шепоток ручья приносил с собой приятную свежесть.
Откуда вел свой исток этот ручей и куда утекал — оставалось загадкой.
Сбоку располагался сад побольше, размером со среднюю людскую. Юань Ашэн прошмыгнул туда и, пройдя вдоль глинобитной ограды, наткнулся на небольшой пруд.
— А что, если тут немного прибраться да облагородить — место выйдет загляденье. Для беззаботной старости — лучше не придумаешь.
Подняв голову, он наконец заметил пышную зелень: над стеной раскинул широкие листья разросшийся банан. Правда, рос он по ту сторону ограды.
Юань Ашэн подпрыгнул и похлопал по широкому листу:
— Привет, банановое дерево.
По другую сторону стены, на узкой тропинке, стоял Гу Кэцзюэ. Его темные глаза были устремлены на дрожащие листья банана, а чуткое ухо уловило каждое сказанное слово.
«Стало быть, и он оказался здесь вопреки собственной воле. Что ж, пожалуй, я не зря сюда пришел».
Кто-то уткнулся ему в ногу: крупная Цинцин с лоснящейся шерстью замахала хвостом и ткнулась влажным носом в полы халата, побуждая хозяина идти дальше.
— Не спеши.
Цинцин тихонько зарычала и с места рванула вперед.
Юань Ашэн только успел высунуть нос за калитку, как прямо перед ним образовался здоровенный пес. Спина Ашэна мгновенно одеревенела.
«Кто-нибудь объяснит мне, почему у дверей сидит собака?! Это что, охрана? За мной следят?!»
Заметив юношу, с легкой улыбкой переступившего порог, Гу Кэцзюэ замер, так и не сделав шага вперед.
Он стоял у самого поворота тропы, и перед ним во всей красе предстал профиль незнакомца.
Кожа подобна белому нефриту, облик ярок и чист, точно распустившийся лотос.
Взгляд, который Гу Кэцзюэ собирался отвести, невольно задержался. Глубокие, темные очи оставались бесстрастными, скрывая настоящие мысли.
У ног шуршала трава.
Гу Кэцзюэ опустил взор на примятые стебли и лишь теперь осознал, что секунду назад сам отступил в тень.
Сжав губы, он вышагнул из укрытия. Однако, возведя взор, юноши у калитки уже не обнаружил — тот ретировался в дом.
— Гав! — Цинцин, сверкнув умными глазами, издала короткий лай.
Гу Кэцзюэ еще некоторое время простоял в задумчивости, а затем поманил Цинцин к себе.
Огромный пес с радостным визгом подбежал к нему, активно метя хвостом воздух.
Гу Кэцзюэ наклонился и слегка потрепал собаку за стоячее острое ухо:
— Не обижай его.
Цинцин мотнула головой и тихо заскулила, пытаясь высвободиться.
Гу Кэцзюэ разжал пальцы, отпустив пушистое ухо, заложил руки за спину и неторопливо пошел прочь.
Гость только прибыл в поместье — лишние разговоры ни к чему.