Юань Ашэн ещё до прогулки приметил речушку, протекавшую через поместье. Самое мелкое место находилось выше по течению, там, куда ещё не добрались пашни. На плодородной земле у воды сочно зеленела свежая трава, щебетали птицы, а посаженные вдоль берега ивы выбросили нежные, молоденькие побеги.
В чистом, свежем воздухе разливался духмяный аромат сырой земли и молодой зелени, сквозь который пробивалась едва уловимая сладость. Заливной луг мягким зелёным ковром покрывал пологие берега. Речушка — шириной всего в пару-тройку метров — несла свои воды неспешно и тихо; сквозь прозрачную гладь легко проглядывало галечное дно и стайки рыбок, замерших у камней.
— Нашли! — Юань Ашэн сбросил с плеч узел с вещами.
Малыш Циъань тут же попытался присесть, упёршись ручонками в колени, но не удержался и с маху шлёпнулся на мягкую траву. Он звонко, задорно залыбился. Ашэн, мурлыкавший себе под нос какую-то песенку, не удержался, подскочил к мальцу и принялся его щекотать. На лугу поднялся весёлый гвалт.
Гу Кэцзюэ стоял подле них, с кроткой теплотой наблюдая за этой вознёй. Развязав узел, он вынул нехитрую поклажу и разложил вещи. Постелив на траву плотную холстину, он накрыл её сверху мягким хлопковым покрывалом.
Понахохотавшись вдоволь, Ашэн сгрёб малыша в охапку, уселся на подстилку и уставился на старшего министра наивными, преданными глазами:
— Старик Гу, рыбы хочу!
Наречённый его был хорош собой, а глаза и вовсе поражали чистой, детской ясностью. Стоило Ашэну состроить невинную рожицу, как во взгляде закипала влага, словно у ласкового котёнка, что кружит у ног и трётся мордочкой о ладонь.
Гу Кэцзюэ судорожно сглотнул. Не сдержавшись, он ласково погладил юношу по голове:
— Хорошо.
Заметив крайчиком глаза, что и малец смотрит на него с тем же восторженным ожиданием, Гу Кэцзюэ едва заметно улыбнулся, и уголки его глаз тронули лучики-морщинки. Сердце окончательно растаяло. Погладив и племянника по вихрастой макушке, он строго напутствовал:
— Циъань, к самой воде не подходи.
— Понял, дядя!
Поднявшись, Гу Кэцзюэ разжал пальцы и выронил подобранную было гальку. Сбить рыбу точным ударом камня для него не составило бы труда, но это лишило бы юного господина всей забавы. Наклонившись, он взял из рук Ашэна кинжал.
Возле ивовых крон статная фигура старшего министра выглядела особенно внушительно: широкие плечи, узкая талия, подтянутый стан. Ашэн заворожённо наблюдал, как тот взмахнул рукой, перехватил несколько ивовых веток и сжал их. Под тканью халата на мгновение отчётливо обозначились литые мышцы. В следующее мгновение ветви толщиной с большой палец уже оказались у него в руке. Срезал так легко, будто сырную массу пластал! Неужто клинок настолько остёр?
— Старик Гу, а ты чем лучше владеешь: мечом или саблей?
То, что Гу Кэцзюэ искушён в боевых искусствах, было очевидно, да только Ашэн раньше как-то не придавал этому значения. Глаза юноши азартно вспыхнули. Вот бы посмотреть на его мастерство воочию! Казалось бы, книжник, сутками сидящий за бумагами, глава гражданских чиновников — а выправка такая, что любой воин позавидует. Должно же быть этому объяснение! Впрочем, насколько хороша его фигура под одеждой, Ашэн толком ещё не разглядел... Хи-хи.
Гу Кэцзюэ почувствовал, как спину буквально жжёт от чужого пристального взгляда. Быстро обломав боковые побеги, он обернулся и перехватил хитрый, лукавый взор наречённого. Не удержавшись от лёгкого смешка, он ответил:
— И тем, и другим.
— Вот это да! Должно быть, выглядит невероятно!
Старший министр вскинул бровь. Все мысли юного господина были написаны у него на лбу, так к чему притворяться? Однако Гу Кэцзюэ решил прикинуться непонимающим и слегка встряхнул ивовыми прутьями:
— Ашэн, не хочешь сам попробовать?
— Хочу! — закивал тот.
Полюбоваться на мужа в бою можно и дома, а сейчас главное — рыбалка!
— Хочу! — эхом отозвался малыш.
От этого детского писка Ашэн расплылся в улыбке и чмокнул мальца в пухлую щёчку:
— Нет, карапуз, ты не хочешь. Ты ещё слишком мал, чтобы баловаться у воды.
— А когда вырасту, можно будет?
Ашэн перевёл взгляд на Гу Кэцзюэ:
— Спроси у дяди.
— Дядя? — Циъань наклонил головку, чувствуя, как Ашэн ластится к нему.
— Если захочешь, придётся усердно учиться боевым искусствам, — мягко наставлял Гу Кэцзюэ. — И уж точно не брать пример с твоего отца.
В памяти ещё свеж был случай, как Гу Синшу со своими праздношатающимися приятелями катался на лодке да и вывалился за борт. Не вытащи его вовремя — пошёл бы ко дну.
— Папа не умеет драться, — пролепетал Циъань.
— Вот именно. Потому и чуть не утонул в речке.
— Папа глупый!
Гу Кэцзюэ с улыбкой кивнул:
— Так что тебе придётся стать куда умелее своего отца.
— Ага! — Малыш серьёзно сжал губы, выпятив пухлые щёки.
— Вот это настрой! — похвалил Ашэн.
— Впрочем, заниматься или нет — решать тебе, — добавил Гу Кэцзюэ. — Вернёмся домой, спросишь у отца.
Хотя для людей из поместья Гу знание боевых искусств явно бы не помешало. Разумеется, не ради драки, а хотя бы для того, чтобы унести ноги в случае опасности, а не стоять истуканом, получая тумаки — как тот же Синшу в своё время.
Найдя выпирающий из воды валун, Гу Кэцзюэ уверенно ступил на него. Обернувшись и встретившись взглядом с Ашэном, он едва заметно взвесил в руке ивовый прут.
Свист рассекаемого воздуха — и водная гладь взорвалась снопом брызг! Когда оседающая пена улеглась, Ашэн ахнул: на конце гибкой ветви отчаянно билась крупная рыба.
— Старик Гу, ну ты даёшь! — искренне восхитился юноша, показывая ему поднятые вверх большие пальцы.
— Дядя самый сильный! Сильнее папы! — заверещал малец.
Старший министр едва заметно ухмыльнулся. Похвала действовала на него хмельным образом: сделав ещё несколько молниеносных выпадов, он нанизал на прут целый десяток рыбин.
— Ни одного промаха!
— Дядя, рыбка! Рыба-а-а!
Ашэн, прижимая к себе Циъаня, с широко распахнутыми глазами сыпал восторженными похвалами, не жалея самых ярких слов.
Глядя на сияющего наречённого, Гу Кэцзюэ почувствовал, как в груди разливается волна нежности. Он посмотрел на богатый улов и тихо фыркнул. Когда это он успел превратиться в юнца, готового лезть из кожи вон ради одобрительного взгляда супруга?
Изначально он планировал растянуть удовольствие, но не прошло и нескольких минут, как рыбы набралось с избытком.
— Старик Гу, вылезай, вылезай скорее! — замахал руками Ашэн.
Рыбы в речке водилось вдоволь: хотя крестьяне из поместья изредка ловили её к столу, основной улов брали из прудов, так что речная дичь разрослась и разжирела. Рыбины, пойманные Гу Кэцзюэ, поражали своими размерами.
Повинуясь зову, тот выбрался на берег, держа в руках увесистую связку. Ашэн тут же сгрёб Циъаня и переправил его в руки мужу, а сам отобрал заветный ивовый прут:
— Присмотри за малышом, а я сам попробую!
— Осторожнее там.
— Да знаю я!
Гу Кэцзюэ ступал по мокрым валунам легко и уверенно, но стоило Ашэну сделать шаг, как он понял: окатанные водою гладкие камни невероятно скользки. Пригнувшись и балансируя руками, он осторожно подкрался к небольшому затону у самого берега.
Забираться на середину реки, как это делал Гу Кэцзюэ, он не рисковал, а потому решил поискать счастья в мелкой затопи, вырытой, видимо, кем-то из местных. Подвернув полы халата, Ашэн присел на корточки.
Прозрачная вода тихо струилась, плавно покачивая водоросли. На дне суетились мелкие рыбешки — куда им до тех гигантов, что наловил муж, эти были едва шириной в пару пальцев.
Наметив жертву, Ашэн изо всех сил замахнулся и воткнул ветку в воду!
Шлепок вылился в целое море брызг — да таких, будто кто-то со всего маху хлопнул по воде ладонью.
Гу Кэцзюэ сжал губы и поспешно отвернулся.
Ашэн хмуро уставился на опустевшую, замутнённую затопку, надув щёки. Подняв голову, он заметил, как у Гу Кэцзюэ предательски подрагивают плечи.
Вспыхнув от досады, юноша прошипел:
— Гу Кэцзюэ! Ну за что мне это?! Я что, в прошлой жизни роду рыбьему налиходействовал?!
— Не сердись, Ашэн. У нас и так рыбы с избытком, — проговорил старший министр, поворачиваясь.
В его глазах искрился нескрываемый восторг. Не насмешка — вовсе нет! Просто раскрасневшийся, растрёпанный юноша до того походил на взъерошенного котёнка, что сдержать умиление было невозможно.
— Отдохни немного, а потом попробуешь снова?
После такого грохота вся рыбёшка разбежалась, и придётся ждать, пока она вернётся.
— Эх-х... — уныло протянул Ашэн, усаживаясь прямо на камни и разглядывая своё отражение.
Мокрый, неуклюжий, чумазый.
Надо же было так опростоволоситься: даже пряди волос у висков вымокли! Можно подумать, у него руки из одного места растут. Может, он и впрямь в прошлой жизни переел рыбы, вот она теперь от него и врассыпную?
Гу Кэцзюэ покачал головой. Усадив Циъаня на подстилку, он погладил племянника по макушке:
— Посиди тихонько, а я пойду выручать нашего Ашэна.
Малыш, уловив огорчение Ашэна, послушно замер на месте.
Старший министр спустился к самой воде:
— Ашэн, иди сюда.
Заметив, что подол халата юноши вымок, он едва заметно нахмурился.
Ашэн обиженно повернул к нему лицо:
— Старик Гу... Даже рыбы надо мной издеваются!
Гу Кэцзюэ ласково коснулся его щеки:
— Ничего, я им отплачу.
Его Превосходительство старший министр произнёс это с абсолютной серьёзностью, ничуть не смущаясь ребячливости своих слов.
— Ы-ы-ы...
Чувствуя за собой такую опору, Ашэн разнюнился ещё пуще. Позволив мужу поднять себя с камней, он уткнулся носом в его грудь, пока сильные руки обнимали его за талию.
— Гу Юньцзи... — прошептал Ашэн, покосившись на карапуза.
Смутившись до кончиков ушей, он всё же сжал пальцы на шее супруга.
— М-м?
— Я... я не слишком капризничаю?
— Нисколько.
Ашэн уткнулся лбом в плечо мужа:
— Спасибо тебе, Гу Кэцзюэ.
Он крепче сжал объятия. Прожить две жизни — и наконец встретить человека, готового баловать и прощать любые выходки...
— Заботиться о супруге — моя прямая обязанность.
— Раз так, давай поджарим всю эту рыбу! — Ашэн мгновенно припрятал обиды, войдя в азарт. Казалось, дай ему меч — и он ринется в бой!
— Как скажешь.
— Пойдём чистить?
— Пойдём.
— И ты кроме "хорошо" ничего сказать не можешь? — Ашэн откинул голову, заглядывая мужу в глаза.
— М-м, — тихо отозвался тот, бережно опуская его на мягкую подстилку.
Ашэн просиял:
— Ан-ан, а ну-ка попроси дядю поджарить нам рыбки!
Малыш Циъань сжал пухлые кулачки и завопил изо всех сил:
— Дядя, рыбы!
— Сделаем.
На сей раз Ашэн закатался со смеху, повалившись вместе с карапузом на мягкий травяной ковёр. Гу Кэцзюэ смотрел на них с бесконечной нежностью, качая головой. Лишь бы его Ашэн улыбался.
Отсмеявшись, юноша усадил мальца поудобнее, взял второй нож и устроился рядом с Гу Кэцзюэ у самой воды. Он откровенно, не таясь, разглядывал мужа, и с каждой секундой тот казался ему всё совершеннее.
Гу Кэцзюэ счищал чешую неспешно и изящно: тонкие, длинные пальцы двигались так плавно, словно выводили кистью узоры на шелке. Даже за разделкой рыбы он сохранял благородство и величие. Ашэн, глядя на это, невольно расплылся в глупой улыбке: настоящий клад урвал!
В четыре руки они быстро справились с уловом, нанизали тушки на ивовые прутья и сложили из сухостоя костёр. Яркие языки пламени облизали рыбу, и вскоре кожица взялась аппетитной золотистой корочкой.
Из жирного мяса капал сок, шипя на углях, и над лугом поплыл густой, невероятно соблазнительный аромат. Речная рыба, выросшая на вольных хлебах, славилась нежным вкусом без малейшего намёка на тину, а дымок от углей придавал ей особую пикантность.
— Доброй еде много приправ не надо, — с улыбкой изрёк Ашэн, слегка присыпав тушки солью и щепоткой молотого перца.
Надколотые надрезами тушки пропеклись быстро. Вскоре всё было готово. Одну крупную рыбину отдали Гу Кэцзюэ, а вторую Ашэн решил разделить с малышом. Выложив улов на широкие тутовые листья, юноша радостно хлопнул в ладоши:
— Готово, прошу к столу!
С этими словами он без промедления вручил лучшую ветку мужу, а вторую забрал себе.
В речной рыбе много костей, и давать тушку ребёнку прямо так было опасно. Сняв солоноватую, румяную корочку, Ашэн прищурился от удовольствия: до чего же вкусно! Спрятанное под ней белоснежное мясо таяло во рту. Выбрав самый сочный кусочек без единой косточки, он тщательно перебрал его пальцами и отправил в рот карапузу, который всё это время следил за каждым его движением, непрерывно сглатывая слюну.
Юноша умилённо улыбнулся и прижался щекой к мягкой щёчке малыша:
— Ах ты, маленький лакомка!
— Вкусно-о! — пролепетал Циъань. Мягкое мясо растворялось во рту мгновенно. Проглотив кусочек, он схватил Ашэна ручонкой за запястье, заглядывая в глаза с мольбой.
— Не торопись, рыбы на всех хватит.
Ашэн так увлёкся кормлением ребёнка, что сам за весь обед не съел почти ничего, хотя аппетитные запахи будоражили желудок. Однако на лице его сияла счастливая улыбка.
Гу Кэцзюэ посмотрел на него с бесконечной нежностью. Выбрав сочный ломоть, очищенный от мелких косточек, он поднёс его прямо к губам юноши.
Ашэн на автомате приоткрыл рот. Ощутив на языке нежную мякоть, он опешил и смущённо уставился на мужа, проглотив угощение.
Богатый, чистый вкус рыбы взорвался на языке. Ашэн просиял:
— Спасибо, супруг мой.
Пальцы Гу Кэцзюэ на мгновение замерли, после чего он продолжил неспешно разделывать рыбу.
Так они и сидели: Ашэн выкармливал маленького Циъаня, а Гу Кэцзюэ следил за тем, чтобы его юный господин не остался голодным. Идиллия, да и только.
Когда карапуз наконец наелся, Ашэн ненадолго вернул остатки улова к огню, чтобы подогреть. Позволяя мужу ухаживать за собой, он одновременно очистил кусочки мяса от костей, размял их и с хитрой ухмылкой отправил прямо в рот Гу Кэцзюэ:
— Старик Гу, а теперь моя очередь тебя потчевать!
Старший министр с кроткой беспомощностью приоткрыл губы и принял угощение из его рук.
— Смотри, не подавись! — наставительно произнёс Ашэн.
Весеннее солнце припекало, а сытный обед навалился приятной истомой. Маленький Циъань, положив головку на колени Ашэна, уже клевал носом.
Оставив себе немного рыбы, оставшийся улов они подозвали и раздали Гу Лю и Гу Ци.
Костёр тихо потрескивал. Солнечные лучи позолотили пряди волос, придавая вихрастой макушке мягкое, почти волшебное свечение. Поглаживая сытый животик, Ашэн приткнулся головой к плечу мужа. Длительные прогулки и сытный обед брали своё — веки стали тяжелеть.
— Старик Гу... Я объелся...
Горячее дыхание коснулось шеи, сонный лепет прозвучал совсем близко. Гу Кэцзюэ повернул голову, прикоснувшись подбородком к лбу юноши. Взгляд его смягчился. Бережно подхватив наречённого под спину, он уложил его к себе на грудь.
В нежном мареве весеннего дня всё вокруг дышало уютом и покоем. Гу Кэцзюэ наклонился, осторожно проведя костяшкой пальца по брови Ашэна, и уголки его губ тронула теплота:
— Ашэн...