Юань Ашэн с первого взгляда узнал человека, которого видел у стены.
«Кто он такой? И почему... почему настолько хорош собой? Тьфу ты! Главное — что он вообще здесь делает? Неужто его подослали, чтобы проверить меня?»
Мысли спутались, словно клубок шерсти, с которым отдуши поиграл озорной кот. Разум отказался служить, а соображение напрочь отключилось.
Ашэн так и застыл на месте, забыв про удочку.
Гу Кэцзюэ слегка сжал пальцами угол книги и наконец поднял взгляд.
— Молодой господин.
— Что?!
— У вас рукав вымок.
Тихий вздох, подобно озерному бризу, долетел до ушей Юань Ашэна, принеся с собой едва уловимую досаду. Хоть до беседки оставалось немало шагов, слова прозвучали так близко, словно их шепнули у самого уха.
Кончики пальцев Ашэна мгновенно онемели. Подобранная было удочка вновь выскользнула из рук и с тупым стуком упала на траву.
Уши обдало сухожильным, обжигающим жаром.
Бессознательно подожав пальцы на ногах, Ашэн уставился на озерную гладь и принялся стремительно шептать про себя:
«Великое Дао не имеет формы, оно сотворило Небо и Землю; Великое Дао бесстрастно, оно выверяет ход Солнца и Луны...»
Гу Кэцзюэ смотрел, как шевелятся эти влажные сочные губы, и мысленно продолжал за юношей:
«Великое Дао не имеет имени, оно взращивает все сущее...»
Канон Чистоты и Покоя.
В темных, обычно холодных глазах министра отразился теплый оранжевый силуэт. Это было похоже на то, как вековой лед встречает пылающий огонь: жесткие кристаллы таяли, превращаясь в мягкие, прозрачные капли.
На жаровне закипела вода, и дробное, торопливое бульканье пузырьков напомнило о себе человеку, сидевшему на кушетке.
Гу Кэцзюэ едва заметно взмахнул длинными ресницами и с абсолютным спокойствием поднялся. Сняв чайник с огня, он переставил его на край стола.
* * *
Юань Ашэн глубоко вдохнул и мельком бросил взгляд на человека, готовившего чай.
Одного этого взгляда хватило, чтобы душевное смятение улеглось.
Даже легкий соленый ветерок и солнечные блики на озерной глади не могли сравниться с благородством и изяществом благочестивого господина в беседке.
Тот опустил глаза, размеренно и неторопливо разливая настой.
Каждое небрежное движение выказывало сдержанность и безупречное воспитание. Он казался доступным и простым, однако чутье подсказывало Ашэну: перед ним человек, подобный речному ветру или чистой луне в вышине — неуловимый и нестигаемый.
«Чист и утончен, словно нефрит; строг и статен, будто сосна».
Впервые в жизни древняя поэтическая строка обрела для Ашэна столь отчетливую плоть.
Придя в себя, юноша с ужасом обнаружил, что глазеет на незнакомца, точно заправский глупец.
Он отшатнулся назад и в суматохе снова цапнул удочку. Усевшись поудобнее, попытался отвести взор, но глаза вопреки воле опять устремились к беседке.
Тогда он махнул на всё рукой и обреченно пробормотал про себя:
«Этот мужчина просто невероятен... Интересно, чей он? Впрочем, уж точно не мой. Эх, кабы я не числился наложником у того старого черта Гу...»
При мысли о старике Гу в душе Ашэна мгновенно вспыхнула досада, и он мысленно обругал досадителя последними словами:
«И надо же в экие лета набирать себе молодых мужей! Набрал, а сам даже на порог не кажет. Да если б и показал — все равно толку с тебя никакого! На кой бес добро переводить? Старик Гу, верни мне свободу!»
— Ачхи!
Ой? Неужто этот красавец только что чихнул?
Ашэн украдкой коснулся взглядом беседки.
Гу Кэцзюэ накрыл чайник крышкой и устремил темные очи на берег, прямо на Юань Ашэна.
Встретившись с этим проницательным, насквозь видящим взглядом, юноша невольно смутился. Натянув на лицо невинную улыбку, он пробным жестом помахал ладошкой, точно кот лапой.
Уголки губ Гу Кэцзюэ едва заметно тронула улыбка. Лицо этого юного господина было читаемо, как открытая книга.
Наверняка опять кого-то бранит.
Густые ресницы опустились, отбрасывая на щеки легкую тень. Гу Кэцзюэ вспомнил слова, случайно услышанные им прошлый раз у стены.
Маленький молодой господин не любил поместье Гу, а при виде него самого терялся и смущался. Стало быть, бранил он не кого иного, как своего законного супруга.
Не хотел выходить замуж.
Впрочем... какое это теперь имеет значение?
Неловко поприветствовав незнакомца и не получив никакого ответа, Ашэн почесал нос.
«Ну и ладно, подумаешь! Чужой человек, эка невидаль».
«Старый хрыч!»
Ашэн надул губы, наклонился и вновь принялся упрямо поправлять снасть.
Он пришел сюда удить рыбу, а не водить знакомства. К тому же, будучи мужчиной-наложницей в доме Гу, ему не следовало путаться с чужими мужчинами.
Укрепившись в этой мысли, Ашэн с головой ушел в ловлю.
Вот только леска словно взбунтовалась: раз за разом наживка летела либо слишком далеко, либо вовсе шлепалась у самого берега.
Гу Кэцзюэ оперся подбородком о ладонь. Видя, как у юноши от досады раздуваются щеки, он не удержался от легкого смешка.
Опустив взгляд на потемневший от воды рукав Ашэна, министр все же не выдержал:
— Молодой господин.
Упрямо уставившись на поплавок, Ашэн ничего не ответил.
Тогда Гу Кэцзюэ заложил руки за спину и неторопливо подошел к резным перилам.
На берегу взметнулась бамбуковая удочка, и веревочная леска наконец со свистом опустилась точнехонько в намеченное место.
Гу Кэцзюэ удивленно вскинул бровь.
А парень-то схватывает на лету.
— Молодой господин.
— Чего вам? — буркнул Ашэн, не сводя глаз с воды и едва дыша, дабы не спугнуть добычу.
Гу Кэцзюэ указал рукой на бамбуковый стол в беседке:
— Не хотите ли чаю?
— Я рыбу ужу, — качнул головой Ашэн.
— Разве вам не холодно? — Половина рукава совсем вымокла.
— Вовсе не холодно. Вы только не шумите, пожалуйста.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся:
— Хорошо.
Ашэн шмыгнул носом и потерся ухом о плечо.
«Старый черт! Хочу свободу!»
Оценив, как осеннее солнце припекает макушку Ашэна, Гу Кэцзюэ вернулся к своей кушетке.
Вьется сизый чаек над пиалой; один удит, другой читает — тишина и покой, никто никому не мешает.
Солнце поднималось все выше, и Ашэну стало совсем тепло. Рукав постепенно высох, зато глаза от непрерывного наблюдения за озерной гладью едва не вылезли из орбит.
Щурясь, он неотрывно следил за водой. Заметив, как поплавок резко дернулся вниз, он с силой рванул снасть на себя!
Крючок вильнул в воздухе и, будто насмехаясь, долго кружил над водой, прежде чем опуститься в руку.
Разумеется, никакой рыбы на нем не оказалось.
Ашэн крепко зажмурился. Длинные ресницы намокли, веки покраснели.
Он сидел лицом прямо на восток, и поднявшееся солнце теперь отражалось от зеркальной глади сотнями слепящих иголок. И надо же было ему глупо просидеть здесь столько времени — конечно, глаза быстро устали!
Ашэн заглянул в деревянное ведро: кроме чистой воды, там ничего не было. Полдня прошло, а он не поймал ни единой хворающей рыбешки.
— Эх... — Вот уж действительно бездарная техника. Тут даже удача новичка не помогла.
В коробочке оставался лишь обрубок червяка. Щурясь от света, Ашэн решил наживить его и на этом закончить.
Он неторопливо опустился на корточки. Но едва занялся делом, как сбоку раздался мягкий шелест шелка.
Ощутив чужое присутствие, Ашэн повернул голову — и от неожиданности его рука сорвалась.
— Вы?!
Гу Кэцзюэ чуть поднял брови. Надо же, юноша едва доставал ему до кончика носа.
Протянув пиалу, он произнес ровным, бархатистым голосом с легкой прохладой:
— Выпейте чаю, отдохните.
Ашэн, словно напуганный кот, вытаращил круглые глаза. Он замер, настороженно выпрямив спину.
В глазах же Гу Кэцзюэ он казался скорее прелестным, слегка надувшимся белым котенком.
Заметив, что губы юноши пересохли, министр продвинул пиалу чуть ближе:
— Утолите жажду.
На этот раз Ашэн не стал смотреть на мужчину. Он опустил взгляд на прозрачный настой и судорожно сглотнул.
Повинуясь чувству жажды, он уже протянул руку, но стоило незнакомцу задержаться подле него, как до носа донесся тонкий, едва уловимый аромат сосновой хвои и чистого снега.
Одурманенная солнцем голова мгновенно прояснилась, словно ее обдало морозным воздухом.
Ашэн тут же отступил на шаг в сторону, а рука, сжимавшая бамбуковое удилище, слегка задрожала.
— Он теплый, не обожжетесь.
Юноша стоял совсем рядом. Теперь, вблизи, на его лбу отчетливо виднелись мелкие капельки пота, отчего он выглядел еще более трогательным и беззащитным.
Ашэн изо всех сил пытался удержать равновесие и подавить желание удрать.
— Спасибо... но я ловлю рыбу.
Формально он числился наложником, а потому — неважно, мужчина перед ним или женщина — следовало соблюдать строгую дистанцию.
Кто же знал, что незнакомец совершенно естественным движением заберет у него удочку.
— Не хотите из моих рук — ступайте в беседку и налейте сами.
Ашэн поджал губы и отступил еще на два шага:
— А вы знаете, кто я такой?
Гу Кэцзюэ ничуть не удивился и лишь спокойно кивнул:
— Молодой господин. Я пока посмотрю за снастью, идите.
Взглянув на пиалу, которую тот все еще держал, Ашэн все-таки быстро забрал её.
Гу Кэцзюэ мельком отметил, как вспыхнули кончики ушей юноши:
— Любите удить?
Ашэн прижал пиалу обеими руками и стал пить маленькими глотками. Услышав вопрос, он лишь приподнял влажные, сияющие глаза — совсем как лесной олененок, так и напрашивающийся на ласку.
— Просто время коротаю.
— Понятно.
Озерная гладь затрепетала, и легкий толчок через леску передался в ладонь.
Заметив, что Ашэн все еще пьет, Гу Кэцзюэ тихо произнес:
— Клюнула.
— А? Тяните же!
Гу Кэцзюэ уверенно повел плечом, кисть качнулась вверх — веревочная леска натянулась, и верхушка бамбукового удилища изогнулась изящной дугой.
По воде пошли крупные круги, серебряный всплеск — и из воды выхватило упитанного карася размером с хорошую ладонь!
— Ого! Скорее, скорее! Тащите его сюда!
Ашэн мгновенно преобразился. Не сводя глаз с бившейся рыбины, он взволнованно заперебирал ногами по траве — точно голодный котенок, кружащий возле миски перед кормлением.
В глазах Гу Кэцзюэ мелькнула улыбка, зараженная искренней радостью юноши.
Рыбу в это озеро запускали из года в год, кормили, но никогда не вылавливали сетевым способом. По правде говоря, попасться на крючок здесь не составляло никакого труда.
И все же в ведре у юного господина до сего момента не было ни единой рыбешки...
Ашэн на корточках замер над деревянной бадьей, едва не подпрыгивая от восторга. Сколько времени прошло, а тут наконец-то появилась настоящая добыча!
Значит, день прошел не зря.
Он поднял голову. Незнакомец стоял прямо перед ним, заслоняя собой палящие лучи. После долгого пребывания на солнце эта внезапная прохлада показалась Ашэну столь благодатной, что ему захотелось растянуться прямо на траве.
Жар отступил сам собой.
— Эта рыба...
— Ваша.
— Спасибо, — Ашэн прищурил глаза от удовольствия и тут же опустил руку в воду, тиская живучего карася.
Отлично! Ухе из карася — быть!
— В следующий раз, когда захотите поудить, идите лучше в беседку, — внезапно снова заговорил мужчина.
— Берег озера — это владения господина Гу.
Гу Кэцзюэ чуть замер, а затем слегка наклонился, аккуратно укладывая удочку на траву:
— Все, что принадлежит ему — принадлежит и вам.
«С какой стати?!»
Мужчина находился слишком близко, и его давящая аура ощущалась невероятно отчетливо.
Ашэн попытался податься назад, потерял равновесие и шлепнулся мягким местом прямо на сочную траву. Он торопливо замахал руками:
— Время уже позднее, спасибо за рыбу! Я, пожалуй, пойду, не буду вам мешать!
Сгреб вещи в охапку, подхватил ведро и припустил прочь.
Сбежал так быстро, словно его снова до смерти перепугали. Интересно, придет ли он в следующий раз?
Гу Кэцзюэ остался стоять на месте, провожая взглядом торопливую фигуру.
На берегу установилась тишина. Налетел легкий ветерок, колыхнув полы одеяний. Министр опустил взор, погрузившись в раздумья.
Совершенно очевидно, что маленький молодой господин понятия не имел, кто перед ним.
Слепой брак — что с него взять.
Гу Кэцзюэ заложил руки за спину, собираясь уходить, но край его халата зацепился за маленький табурет, аккуратно стоявший у его ног.
Он посмотрел на него и вдруг тихо, искренне рассмеялся.
* * *
Ашэн с сокрушительным стуком поставил бадью на землю, перепугав плескавшуюся в ней рыбину.
— Молодой господин вернулся! — Доуэр выскочил из кухни и, не скрывая восторга, кинулся к ведру. Заглянув внутрь и увидав всего одну-единственную рыбину, он на мгновение опешил, но тут же завопил еще громче: — Ого! Какая огромная! Господин, вы просто невероятны!
Ашэн погладил затекшую поясницу и выдавил из себя кривую ухмылку:
— Да уж, умения мне не занимать...
Проторчать у воды всё утро и не поймать ни хвостика — это действительно надо иметь особый талант. Другому такое вряд ли удалось бы.
Доуэр с улыбкой подхватил бадью и уволок ее на кухню.
— Брат Бин, брат Туань! Молодой господин поймал преогромнейшую рыбину!
А-Бин и А-Туань посмотрели на вошедшего вслед за мальчиком Ашэна с нескрываемым почтением.
Еще бы! Юань Ашэн ухитрился выудить самую крупную "рыбу" во всем поместье Гу. Теперь он, без сомнения, самый могущественный человек в этих стенах.
Ашэн ощущал сильную усталость.
Он подхватил полы халата, опустился на корточки возле ведра и заслонил спиной яркий солнечный свет, струившийся со двора, одновременно укрыв в тени и все то, что произошло на озере.
Потыкав пальцем в рыбий лоб, он произнес:
— В обед сварим уху из карася.
— Сделаем!
Рыбина отчаянно плеснула хвостом, выражая протест, и обдала стоящего рядом Ашэна веером брызг.
Смахнув капли с ресниц, юноша поднялся:
— А-Бин, вычисти ее. Я пойду переоденусь и вернусь готовить.
— Слушаюсь, молодой господин.
Доуэр украдкой выглянул из кухни и, дождавшись, пока дверь спальни закроется, тут же юркнул назад.
— Брат Бин, господин почему-то невесел.
А-Бин, помешивавший варево в котле, озабоченно нахмурился:
— Странно... Наш господин пробыл наедине с хозяином у озера так долго. С чего бы ему расстраиваться?
А-Туань указал пальцем на ведро:
— Рыба.
Доуэр и А-Бин уставились на бадью:
— При чем тут рыба?
А-Туань глубокомысленно пояснил:
— Наверняка поймал мало, вот и решил, что на всех не хватит.
А-Бин лишь вздохнул:
— Тоже мне загадка.
Когда двое милуются, им не до рыбной ловли.
— Ладно, дела господина — не нашего ума дело. Раз молодой господин не в духе, давайте держать язык за зубами и ни словом не напоминать ему про сегодняшнее.
* * *
Двор Покоя и Уединения.
Гу Кэцзюэ омыл руки и воссел в столовой.
Управляющий торопливо вошел с улицы и, проходя мимо дверей, вопросительно взглянул на застывшего у косяка Гу Дуна.
Гу Дун расплылся в улыбке и утвердительно кивнул.
Управляющий сразу все понял. Стало быть, госпоже пора возвращаться.
— Господин.
Гу Кэцзюэ не стал ходить вокруг да около и спросил прямо:
— Когда матушка намерена вернуться?
Управляющий Гу только перед самым приходом получил весточку от госпожи, а потому вопрос застал его врасплох. Руки его задрожали: он грешным делом подумал, будто хозяин прознал про его тайную переписку.
— Господин, это... — лицо управляющего изобразило крайнюю степень затруднения.
— Коль молчишь, завтра сам поеду за ней, — ровно произнес Гу Кэцзюэ.
Управляющий изменился в лице и от испуга даже сделал шаг вперед:
— Нет-нет, что вы! У вас в министерстве столько дел, отвлечетесь — потом ночами сидеть придется, здоровье не выдержит!
К тому же он еще и письмецо-то толком не прочел, почем ему знать!
— Ты считаешь правильным, если моя мать встретит Новый год в доме дедушки? — Каждое слово Гу Кэцзюэ прозвучало для управляющего как прямой приговор.
Да где это видано, чтобы хозяйка дома встречала праздники в родне! Сделай она так — не только соседние поместья забросают их колкостями, но и родня госпожи решит, будто в доме Гу над ней издеваются.
Чем больше управляющий размышлял, тем сильнее становилась его обида, пока он не выплеснул то, что было на уме:
— Так ведь все из-за вас, господин!
Гу Кэцзюэ едва заметно приподнял веки:
— Разве это я отослал матушку к дедушке?
— Нет, не вы...
Колени управляющего подкосились, и он с причитаниями повалился на пол:
— Виноват, во всем виноват старый слуга!
Гу Кэцзюэ нахмурился:
— Ты...
Управляющий украдкой взглянул на него и с еще большим жаром уткнулся лбом в пол, натужно выжимая слезы:
— Господин! Старый слуга не должен был помогать госпоже скрывать покупку наложника! Не должен был утаивать от вас, где находится матушка! И уж тем более не должен был впускать молодого господина Юаня в эти двери!
Челюсть Гу Кэцзюэ сжалась, а тяжелый, подобный грозовой туче взгляд уперся в затылок управляющего.
Управляющего обдало ледяным холодом, но он, дрожа всем телом, продолжал доигрывать свою роль:
— Во всем моя вина! Но молю вас, господин, сжальтесь над молодым господином Юанем, он ведь ни в чем не виноват! Не прогоняйте его!
Гу Кэцзюэ отродясь ничего подобного не замышлял.
Натянув жилы на лбу, он сквозь зубы процедил:
— Встань.
Стоявший снаружи Гу Дун скрестил руки на груди и молча уставился в небо.
Старый конь борозды не испортит. Отец в его-то годы играл куда искуснее, чем тот болван Гу Лю.
Управляющий спешно поднялся, заговорив еще торопливее:
— Господин, я немедленно напишу госпоже! Если одного письма будет мало — напишу два, напишу хоть десять! Только ради госпожи не прогоняйте молодого господина Юаня...
Гу Кэцзюэ опустил ладонь на стол.
Управляющий мгновенно заткнулся.
Гу Кэцзюэ медленно поднял взор:
— Когда это я говорил, что собираюсь его выгнать?
— А... так вы... — Управляющий уткнулся носом в рукав, изображая рыдания. Но лишь он сам знал, как у него от облегчения чуть душа с телом не разлучилась.
Гу Кэцзюэ смерил его холодным взглядом:
— Передай матушке, чтобы возвращалась. Человек вошел в наш дом уже давно, а его до сих пор не представили семье. Пора бы это исправить.
— Есть! Будет исполнено, немедленно все устрою! — Лицо управляющего переменилось в одно мгновение: только что он дрожал как мышь под когтями ястреба, а теперь сиял, точно петух на крыше.
Его хозяин — сущий молчальник. Кабы не эта хитрость, разве удалось бы выведать его настоящие мысли?
Управляющий ликовал про себя: стало быть, хозяин и впрямь вознамерился принять юного господина.
Пройдя полпути к двери, он вдруг повернул назад:
— Господин... А если госпожа спросит, могу я сказать, что вы с молодым господином Юанем уже...
Гу Кэцзюэ отложил палочки и откинулся на спинку кресла:
— Разделили трапезу?
Управляющий боком направился к выходу, нервно посмеиваясь:
— Э-э... Может, мне сходить и пригласить молодого господина Юаня?
Гу Кэцзюэ прикрыл глаза:
— Вон.
— Понял! Слушаюсь! Я сейчас же отправлю весточку, чтобы госпожа торопилась! — Управляющий уже не мог скрыть радости и стремительно испарился за дверью.
* * *
Округ Тунан, резиденция губернатора.
Богатая дама в распущенных шелковых одеждах полулежала на резной кушетке из желтого дальбергия.
Она отличалась приятной полнотой и крупными, выразтельными чертами лица. Годы вырезали у уголков ее глаз едва заметные морщинки, укротив былую гордыню и придав образу величественную мягкость. И все же, несмотря на то, что ей перевалило за сорок, в ней без труда угадывалась прежняя красавица.
Впрочем, в сию минуту она увлеченно щелкала семечки и, не мигая, читала роман в мягком переплете, совершенно позабыв о чине главной госпожи.
— А-Минь, ну сколько ты еще намерена здесь прохлаждаться? Пора бы и честь знать, возвращайся домой.
А-Минь, а точнее Цзян Минь, дочь губернатора округа Тунан и мать Гу Кэцзюэ, слышала эти речи от своей матери уже сотни раз. Она пропускала их мимо ушей, продолжая ритмично лущить семечки.
— А-Минь...
— Матушка! Ну вы же сами знаете, каков ваш старший внук. В экую стужу возвращаться в этот ледяной склеп? Уж лучше вы туда поезжайте!
— Если бы ты не пристроила ему наложника-мужчину, разве он стал бы тебя избегать? — седовласая Старая госпожа Цзян тяжело вздохнула.
Стоило завести речь об этом, как Цзян Минь отбросила книжку, и на её лбу пролегла глубокая складка:
— Матушка, да вы и сами знаете! Длану-то уже двадцать пять! Прежде он был занят государственными делами, но теперь...
Цзян Минь всхлипнула и зажмурилась, пряча боль в глазах:
— Теперь с делом его отца кончено.
— Кабы у него было желание, разве не нашел бы он себе угодную сердцу? Но в его годы у него даже мыслей таких нет! Разве это не подкрепляет то, о чем шепчутся за спиной?..
— Но нельзя же из-за людских сплетен брать и насильно сунуть ему человека! Почем ты знаешь, понравится он ему или нет? — Вздохнула Старая госпожа Цзян.
Когда их зять возвращался в столицу, старший внук отправился с ним. На дороге их подстерегли разбойники: зять погиб, а внук получил тяжелейшие ранения. Человека-то выхаживали, но лекари с самого начала предупреждали, что подорвано самое естество, и потребуется длительное восстановление.
Прошло столько лет, внук казался вполне здоровым. Все думали, что беда миновала.
Однако со дня совершеннолетия и по сей день у него не проявлялось ни малейшего стремления обзавестись семьей.
Цзян Минь страдала и, помня слова лекарей о «подлавленном естестве», пыталась подослать к нему девушек.
Она проявляла упорство на протяжении пяти лет! Но всякий раз присланных девиц выставляли вон.
О чем это говорило?!
Кабы не это, она бы давным-давно сосватала сыну достойную невесту. Стала бы она ждать и действовать так торопливо?
Цзян Минь снова взяла в руки книжку, печально гладя переплет:
— Я уж и не мечтаю о внуках.
— Второй сын уже обзавелся семьей, да и я сама уйду в землю на пару десятков лет раньше него. Сын мой холоден нравом, да еще и недужен — сам он никого искать не станет. Вот я и взяла грех на душу, привезла ему человека.
Глаза Цзян Минь покраснели. Вспомнив свои собственные одинокие годы, она прошептала едва слышно:
— Я лишь не хочу, чтобы он остаток дней коротал в одиночестве, как я промаялась большую часть жизни. Мне многого не надо — пусть рядом просто будет живая душа.
У Старой госпожи Цзян защемило сердце, и она с состраданием обняла дочь:
— Бедная моя девочка...
Цзян Минь уткнулась матери в плечо и тихо заплакала.
С самого детства ее баловали родители и братья, после замужества они с супругом жили в душа в душу. На беду, не успел второй сын подрасти, как мужа не стало...
Все эти годы, просыпаясь среди ночи от кошмаров и умываясь слезами, она невольно думала: «Ах, кабы я тогда не послушала его и не уехала с младшим сыном раньше!»
Мертвым-то что — им покой, а вот живые маются, словно без сердца живут. Эта боль куда горше смерти.
* * *
Мать и дочь долго утешали друг друга, пока наконец не успокоились.
Цзян Минь вернулась к семечкам, а Старая госпожа — к своим наставлениям. Впрочем, понимая материнское сердце дочери, старуха постепенно умолкла.
Цзян Минь погладила мать по руке и твердо произнесла:
— Не беспокойтесь, матушка, я ведь своего сына насквозь вижу.
— Черт с ними, с чувствами — со временем притрутся. Мальчик тот душой чист и лицом пригож. Побудут вместе — и привыкнет.
Пусть даже капля расположения появится — и того довольно.
Старая госпожа поднялась:
— Ладно-ладно, коли хочешь сидеть в Тунане — сиди.
— Доброго пути, матушка.
— Госпожа, так мы правда не вернемся? — спросила служанка Чуньхэ, снова опустившись на корточки, чтобы разминать ей ноги.
— Куда возвращаться? Я свои слова уже сказала, вернуться сейчас — только позор наживать.
Цзян Минь перевернулась на другой бок и уставилась в книгу.
— Какой уж тут позор... Если вы не вернетесь, старший молодой господин, чего доброго, сам за вами приедет.
— Отец?!
Сухой, строгий старик в представительном одеянии стоял у дверей:
— Собирайте вещи и выезжайте. Из дома Гу пришла весть от Гу Сяна.
* * *
Поместье Гу.
Осенний ветер сурово шумел в саду, и края банановых листьев пожелтели и свернулись.
На грядках во дворе солому, защищавшую землю, уже убрали. Из почвы густо высыпали нежные зеленые побеги, самые крупные достигали длины в полпальца.
Через пару дней их уже можно было пересаживать.
Желая расправиться с работой поскорее, Ашэн взялся за мотыгу, намереваясь заранее выкопать лунки.
А-Бин тут же перебил его:
— Молодой господин, позвольте я!
Не успел Ашэн и слова молвить, как А-Tuань всучил ему в руки фарфоровый пузырек:
— Господин, вы сегодня еще не смазывали руки!
— Да откуда они берутся-то?! — Вчера ведь только один пузырек опустел!
Пока его внимание было отвлечено, четверо дюжих слуг вместе с Доуэром мигом разобрали весь садовый инвентарь.
А-Бин изобразил на лице крайнее смирение:
— Господин, сжальтесь над нами, воспользуйтесь мазью!
Ашэн смерил его строгим взглядом и без всякого удовольствия размазал снадобье по ладоням.
— Всего-то пара склянок была, как они до сих пор не кончились?
Гу Лю засадил лопату в землю, вывернув огромный ком, и охотно пояснил:
— Хозяин заботится о вас, господин, вот и повелел припасти еще. Кабы они и вовсе вышли — стоит вам пожелать, и хозяин из-под земли достанет!
Ашэн поставил флакон на стоявший во дворе лежак и хмыкнул:
— И где ты углядел, будто мне это по душе?
Гу Ци произнес с расстановкой:
— Все ради вашего блага, господин.
Ашэн не стал с ними спорить. Он опустился на корточки у грядки, где сеял семена, и принялся пристально разглядывать рассаду.
Хоть на дворе и стояла осень, но проросшие семена развивались быстро. В этой изумрудной поросли побеги одного вида были ровными, как на подбор: листочки плотные, стебли сочные — со дня на день можно пересаживать.
Убедившись, что все в порядке, Ашэн, у которого не осталось дел, снова набрался храбрости и, подхватив ведро с удочкой, направился к озеру.
Вот только на этот раз у воды никого не было.
* * *
Спустя пять дней, когда ростки вытянулись в палец длиной, Ашэн осторожно рассадил их по отдельным лункам.
Народу было много, а земли мало, да и работники все как на подбор — молодые да сильные, так что не прошло и пары мгновений, как с делом было покончено.
«Тук-тук-тук—»
В ворота постучали, и все синхронно повернули головы.
Гу Лю, увидав за дверью тонкий оранжевый силуэт, мгновенно просиял — даже пес при виде кости не был бы столь оживлен.
— Чуньхэ, ты вернулась!
Гу Ци взглянул на Ашэна и тихо заметил:
— Стало быть, и госпожа вернулась.
Доуэр и Ашэн переглянулись.
Так, стало быть, госпожи Гу все это время не было в поместье?
Ашэн-то грешным делом думал, будто дом настолько велик, что они просто не пересекаются.
— Приветствую молодого господина Юаня. Я — Чуньхэ, служанка подле госпожи, — девушка обладала круглолицым, приветливым лицом и от нее веяло невероятной надежностью.
Ашэн спросил:
— Девица Чуньхэ, что-то случилось?
Чуньхэ мягко улыбнулась:
— Госпожа просит вас пожаловать к ней.
Едва вернулась — и сразу зовет к себе. Не иначе как решила учить уму-разуму и устанавливать порядки.
Вспомнив свое житье-бытье в поместье Гу, Ашэн пал духом.
В местной иерархии он находился на самом дне, и любой из хозяев сверху мог одним словом решить его судьбу.
Ему-то хотелось лишь сидеть в своем уголке, потихоньку копить серебро да выжидать случая съехать. Но, судя по всему, у хозяев поместья были иные планы.
Даже если идти не хотелось, отказаться он не имел права.
— Пошли.
Чуньхэ замешкалась:
— Не стоит спешить. Не желает ли молодой господин сменить одежду?
Ашэн оглядел себя:
— А что не так?
Одежда была его собственной, разве что старенькой да слегка выцветшей. Зато чистая и опрятная.
Показаться людям не стыдно.
Чуньхэ не стала спорить, лишь кивнула и повела его во Двор Восхваления Светлости.
Выйдя со двора и повернув налево, Ашэн пошел след в след за Чуньхэ, за ним семенил Доуэр.
Гу Лю и Гу Ци крались сзади, прячась в тени пышных кустов и деревьев.
— А-Ци, может, доложить хозяину? — шепнул Гу Лю.
— Чего опасаться? Молодого господина Юаня привела в дом сама госпожа.
— И то правда, — успокоился Гу Лю.
Гу Ци тем временем метнулся в сторону.
— Ты куда?!
— За хозяином.
— Ты же только что говорил... — не успел Гу Лю договорить, как того и след простыл.
* * *
Двор Восхваления Светлости.
Цзян Минь сидела на стуле, положив руки на колени и чуть подавшись вперед. Старшая служанка Цзинмин, дежурившая у дверей, заметила приближавшуюся Чуньхэ и повысила голос:
— Приветствуем молодого господина Юаня.
Цзян Минь оперлась локтем о спинку кресла и выпрямилась.
Вскоре перед ней появился юноша.
— Приветствую госпожу, — произнес Ашэн.
Цзян Минь смерила склонившего голову юношу теплым взглядом, и на ее лице расцвела искренняя улыбка:
— Встань. Раз уж ты вошел в нашу семью, зови меня матушкой.
Ашэн поджал губы, выпрямился и наконец смог разглядеть сидевшую перед ним женщину.
Она выглядела именно так, как он себе и представлял: на вид ей дашь от силы лет тридцать с небольшим. Лицо доброе, приветливое, хоть в межбровье и затаилась едва уловимая печаль. По всему видно — человек она не злой.
Ашэн опустил глаза, напустив на себя покорный вид.
Такая молодая женщина ни за что не могла родить пятидесятидвухлетнего старшего молодого господина Гу. Стало быть, она ему мачеха.
Судя по ее отношению — весьма доброжелательному, — коварства в ней не ощущалось.
Ашэн даже растерялся: зачем же ей потребовалось вводить его в поместье?
Не успел он порассуждать, как Чуньхэ поднесла поднос с пиалой чая.
Цзян Минь прокашлялась и ласково посмотрела на выбранного ей красавца-сноху:
— Меня не было дома, но я так ждала дня, когда смогу принять чай из рук снохи.
Ашэн мгновенно все понял. Подогнув полы халата, он опустился на колени и поднес чашу:
— Матушка, испивайте чаю.
— Ох! — Цзян Минь просияла, забрала пиалу и протянула ему плотный красный конверт: — Держи, это тебе.
Ашэн поднялся и ошеломленно уставился на конверт.
Неужто она и впрямь искренне желает сделать его наложником старика Гу?
Чуньхэ и Цзинмин, видя его замешательство, тихо замялись:
— Молодая госпожа, госпожа дарует вам подарок, скорее принимайте!
Ашэн с абсолютно механическим выражением лица перевел взгляд на Цзян Минь и медленно протянул руки.
— Спасибо, матушка, — пробормотал он.
Ее замыслы становились все более непостижимыми.
— Ну-ну, поднимайся, — Цзян Минь была вне себя от радости.
От избытка чувств она, не подумав, вылила первое, что пришло в голову:
— Завтра же соберу всю семью, и мы отпразднуем это за общим столом!
Ашэн поперхнулся:
— Госпожа...
Ему этого совершенно не хотелось.
— Молодая госпожа, вы ведь только что изменили обращение, — с улыбкой напомнила Чуньхэ, забирая пустую пиалу.
Делать нечего. Разум Ашэна заработал с удвоенной скоростью, и он осторожно произнес:
— Матушка... он... господин Гу ведь так занят, не стоит из-за меня беспокоить людей.
— Да как же...
Чуньхэ тихо предостерегла:
— Госпожа!
Цзян Минь опомнилась. Вернувшись домой, сын избегал с ней встреч, опасаясь, как бы она не потребовала избавиться от новоиспеченного супруга.
Если подумать, с упрямым нравом ее сына, кабы тот не явился на обед, это лишь ранило бы мальчугана.
Ладно уж, пусть сперва немного привыкнут друг к другу, а устроить пир они всегда успеют.
Цзян Минь улыбнулась:
— Хорошо, сделаем, как просит Ашэн.
Впервые в этом месте кто-то назвал его по имени. Ашэн невольно чуть приподнял уголки губ.
Эта мягкая, нежная улыбка окончательно растопила материнское сердце Цзян Минь:
— Ну же, вставай, чего ты все на коленях.
Ашэн принял прежний сдержанный вид:
— Благодарю, матушка.
— За что благодарить, мы ведь теперь одна семья.
Едва она пронесла эти слова, как Цзинмин подставила табурет:
— Молодая госпожа, присядьте.
«Молодая госпожа».
Он был всего лишь наложником-мужчиной и не мог претендовать на подобный титул. Да и не стремился к нему.
— Лучше зовите меня просто по имени.
Цзян Минь окинула его внимательным взглядом:
— Кабы не упрямство моего сына, не пришлось бы тебе так напрасно...
— Кхм-кхм! — Чуньхэ торопливо подала знак Цзян Минь.
Женщина осеклась и неуклюже перевела тему:
— Он вовсе не против тебя! Просто слишком занят и не может уделять тебе время. Ты уж не бери в голову мои слова, ладно?
Ашэн кивнул.
Стало быть, его действительно просто навязали старику Гу. Раз так — можно спать спокойно.
Натянутые с самого входа жилы немного расслабились, и лицо его просветлело.
Цзян Минь замерла, ощутив горький укол в сердце.
Она знала, что сын холоден к Ашэну, но теперь, глядя на юношу...
Эх!
Да ведь и мальчик этот ни капли не распожен к ее сыну!
От этой мысли былый восторг сменился грустью.
Цзян Минь погрузилась в печальные раздумья, а Ашэн не знал, о чем еще говорить. В комнате воцарилась тишина.
Ашэн опустил глаза, дожидаясь, когда его отпустят.
Спустя некоторое время он ощутил мягкое прикосновение к своей ноге.
Опустив взгляд, он увидал пушистого белого кота, кружившего у его ног. Глаза у него были разными — один янтарный, другой голубой, а пышная шерсть колыхалась при каждом движении, словно у маленького льва.
— Мяу~
Белоснежный кот ласково подал голос. Этот кокетливый звук заставил Ашэна ощутить зуд в ладонях.
Ужасно захотелось погладить!
Чуньхэ, желая разрядить обстановку, тут же улыбнулась:
— Эта кошонка обычно людей не жалует, даже мы ее редко видим. А к вам, молодая госпожа, сама пришла ластиться. Видать, вы ей по душе.
Цзян Минь очнулась от своих мыслей.
Капризная кошка уже уселась прямо на колени Ашэна. И когда только успела?
Женщина принужденно улыбнулась. На этот раз в ее взгляде, обращенном к юноше, читались сострадание и вина.
Встретив этот взгляд, Ашэн медленно опустил голову. Пушистый хвост коснулся тыльной стороны его ладони, и он повел пальцами, гладя шелковистую шерсть.
Вина... Из-за того, что его ввели в этот дом наложником?
— Ашэн, в ваши с ним дела я вмешиваться не стану. Хоть он и старше тебя на порядок, но человек он достойный. Кабы вы могли ужиться да прожить в согласии до самой старости — я была бы счастлива.
А кабы не выйдет... так хоть для вида побудьте вместе, утешьте старуху.
Ашэн чуть тронул губы улыбкой:
— Я понял, матушка.
«На порядок» — это слабо сказано, он старше меня по меньшей мере на два десятка лет! О какой уж тут совместной старости речь: пока я поседею, над его могилой трава вырастет выше человеческого роста.
Цзян Минь потеряла всякий располож к беседе и тихо произнесла:
— У меня тут скучно, не стану тебя больше задерживать.
— Слушаюсь.
Доуэр ждал снаружи и, едва углядев Ашэна, с тревогой бросился навстречу:
— Господин!
Ашэн слегка сжал его щеку:
— Пошли.
* * *
Едва Ашэн ступил за порог, как появился Гу Кэцзюэ.
Цзян Минь, получив весть от служанки, немедленно велела затворить двери.
Чуньхэ встала за дверью и на стук спросила:
— Кто там?
— Матушка у себя? — раздался голос Гу Кэцзюэ.
— Госпожа только что почивать изволили. Кабы у вас дело — пожалуйте позже.
Гу Кэцзюэ постоят у дверей некоторое время и повернул назад.
Цзян Минь вышла из-за ширмы, прижав руку к груди:
— Этот мальчишка... Который раз уже приходит!
Чуньхэ приоткрыла дверь, убедилась, что он ушел, и вернулась к госпоже:
— Госпожа, да разве можно вечно прятаться?
— А что мне остается?
— Гу Сян докладывал, будто они душа в душу живут. Хм, виделась-то всего пару раз — какое уж тут «душа в душу»! Надул меня старый, чтобы заставить вернуться!
Вспомнив, что Ашэн только что ушел, она пожалела, что не затримала его подольше:
— Кабы Ашэн застрял хоть ненадолго, они бы столкнулись у дверей!
Цзинмин стала успокаивать её:
— Госпожа, не печальтесь, ведь и старший молодой господин, и молодая госпожа живут в Восточном дворце — уж случай встретиться им обязательно представится!
* * *
Вернувшись в Двор Облачной Задушевности, Ашэн первым делом рухнул на свой лежак и прикрыл глаза.
— Господин, госпожа Гу вас ругала? — спросил Доуэр.
А-Бин и А-Tuань тоже обступили его, боясь обронить лишний звук.
— С чего бы ей меня ругать? — лениво отозвался Ашэн.
А-Tuань пробормотал:
— Но вы выглядите совсем без сил.
— Я просто устал ходивши.
— А-Tuань, живо подай господину чаю! — распорядился А-Бин и сам направился на кухню за свежими лакомствами.
Полежав немного, Ашэн сел. Поглядев на три головы перед собой и две тени на стене, он невольно улыбнулся:
— Спасибо за заботу, но со мной и впрямь все в порядке.
На стене подле бананового дерева Гу Лю ткнул в бок своего товарища:
— Ты ведь ходил за хозяином! Почему его так долго не было?
— Хозяина не было на месте, — отрезал Гу Ци.
Гу Лю не унимался и снова пихнул его локтем:
— А только что...
— Это Гу Дун ходил приглашать, он лишь недавно вернулся, — Гу Ци подался назад, уворачиваясь от локтя. В его голосе появились редкие эмоциональные оттенки.
Глядя на Ашэна во дворе, он мысленно поднял статус юного господина еще на несколько ступеней.
Гу Лю обомлел. Губы его задрожали, но он проглотил остальные расспросы.
Хозяин и впрямь принял молодого господина Юаня близко к сердцу.
Их шепотки остались неведомы Ашэну. Пока те двое пребывали в глубоком потрясении, юноша заговорил об учебе Доуэра.
Опустив взгляд на ладонь, смазанную А-Туанем мазью Нефритовой Росы, Ашэн спросил:
— Доуэр, ты ведь завтра идешь на занятия?
Доуэр расплылся в глуповатой улыбке:
— Ага! Брат Бин сказал, что завтра!
С тех пор как А-Бин разузнал обо всем и назвал день, Доуэр только и делал, что считал пальцы. Он видел, как молодые господа из поместья Юань учились писать, и сам украдкой запомнил несколько иероглифов.
Ровные значки походили на маленькие домики, выстроенные черточка за черточкой. У одних господ выходило красиво, у других — криво. И он знал, что за плохие иероглифы наставник бьет линейкой по ладоням.
При этой мысли Доуэр вздрогнул.
Опустившись на корточки подле Ашэна, он воззвал к нему мокрыми, сияющими глазами:
— Господин, мне страшно.
Ашэн тихо засмеялся и взъерошил его густую шевелюру:
— Чего бояться? Наставник Гу выучил столько народу, и ни А-Бин, ни А-Туань не жаловались на его нрав. Тебе нужно лишь слушать внимательно да уроки вовремя выполнять.
— Научиться читать — дело нехитрое.
Взгляд Доуэра наполнился решимостью, а уверенность Ашэна лишь добавила ему почтения:
— Господин, я вас не подведу!
Ашэн поднялся и слегка потрепал мальчика за щеку:
— Лицо у каждого свое, и позор будет только твой собственный. Не выучишься — я, Юань Ашэн, тут буду совершенно ни при чем.
Поболтав еще немного, Ашэн окончательно выбросил из головы слова госпожи Гу.
Сейчас самым важным было собрать достойные подарки для наставника.
Шесть традиционных подношений уже были готовы, но Ашэн намеревался прибавить к ним кое-что еще. До вечера оставалось достаточно времени; отряхнув полы одежды, он поднялся:
— Выхожу.
Доуэр увязался за ним:
— Господин, вы куда?
— По делам.
— Зачем?
— Купить кое-какие вещи.
— Но...
Ашэн остановился, дожидаясь, пока мальчик подбежит:
— Что «но»?
А-Бин и А-Tuань высунули головы из дверей.
Доуэр выдохнул:
— Но вы ведь еще не спросили разрешения у своего супруга!
Уголок губ Ашэна едва заметно дрогнул:
— Ха.