На следующий день.
Усадьба в пригороде столицы.
Юноша с промокшим от слёз носом бережно уложил ещё одну змеиную шкурку подле предыдущей.
— У-у-у… Все вокруг злые! И папа тоже злой!
— Заткнись, чего разнюнился! — раздался свирепый выкрик.
Го Цюцю инстинктивно отшатнулся, едва не задев свеженасыпанный земляной холмик.
Занесённая для удара ладонь рассекла воздух.
Прежде ласковое лицо мужчины исказилось такой злобой, что сердце Го Цюцю сжалось от страха.
— Папа, моя змейка умерла… — жалобно пробормотал юноша, глядя на мужчину средних лет, и у него снова защепало в носу.
Этим мужчиной был не кто иной, как князь Инь.
— Почему Гу Кэцзюэ до сих пор жив и невредим?!
Лицемерная маска спала. Едва удержав равновесие после промаха, князь окинул хнычущего Го Цюцю взглядом, полным неукротимой ярости.
Мало того что Янь Е превратился в калеку, так ещё и собственные попытки действовать исподтишка привлекли внимание Гу Кэцзюэ и Янь Ханьчжоу.
Уроженцы земель Мяо предпочитают глухие леса, и в столице их отродясь не видывали. Встретив Го Цюцю, князь решил, что парень на что-то способен. И каков же оказался его талант? Привлекать к себе всеобщее внимание!
Князь Инь уже начинал подозревать, не заслал ли Гу Кэцзюэ этого придурка как лазутчика.
Теперь, когда все настороже, повторить попытку будет несравнимо сложнее.
С надувшимися на лбу жилами князь Инь со всей силы брыкнул ногой:
— Да на кой чёрт я вообще связывался с таким идиотом?!
Го Цюцю с самого детства рос в заботе и ласке. Разве слыхивал он когда-нибудь подобные бранные слова?
Едва успев увернуться, он всё же получил ощутимый удар по икре. Широко распахнув глаза, юноша заливался слезами: за все восемнадцать лет жизни ему не приходилось терпеть ничего подобного.
— Но ты же мой папа!..
Взор его был по-детски чист, точно небо после проливного дождя — родные слишком берегли его от невзгод.
— Собачий я тебе папа! Совсем у меня глаза заплыли — на что мог сгодиться никчёмный дурак, который собственного отца признать не способен?!
— Ты наступил на мою змейку!
— Сдохла, так пусть гниёт до конца! — Князь Инь с яростью растоптал аккуратный земляной холмик.
Го Цюцю с криком налетел на него и ударил всем телом.
Князь качнулся назад и, не раздумывая, вцепился парню в шевелюру, с силой отшвырнув его от себя.
Вдруг вспыхнул алый сполох, ослепив глаза, и щеку князя обожгла резкая боль — тот завыл от неожиданности.
Го Цюцю с грохотом повалился на землю. Проехавшись ладонями по грязи, он ободрал их до крови.
— Ты плохой! Злой!
— Дахун, беги!
Мир для юноши рушился. Он рыдал навзрыд, задыхаясь от слёз.
Как на свете могут существовать столь жестокие люди? Не будучи его отцом, тот забрал нефритовый подвесок, лгал, будто кто-то жаждет его смерти... Го Цюцю пытался помочь, лишился любимой змейки, а этот злодей в ответ ещё и избил его!
— У-у-у… Дедушка, я виноват! Где же ты, дедушка?..
— Слушай сюда! Даю тебе последний шанс. Чтобы Гу Кэцзюэ был мёртв, понял меня?! Иначе сам кости сложишь! Слышишь?!
От грозного рыка Го Цюцю сжался и затрепетал:
— А-а-а!.. Дедушка-а-а, тут злодей!
Раздражённый его воплями, князь Инь с угрозой чеканно произнёс:
— И не думай сбежать. Вся округа кишит моими людьми. Сбежишь — искупить вину уже не успеешь.
Го Цюцю лишь зажал уши:
— А-а-а! Дедушка, спаси!
В углу у самой стены едва заметно шевельнулась тёмная точка, а затем распалась на мелкие крупицы.
У самой лодыжки юноши крошечное белоснежное насекомое, похожее на кусочек нефрита, с трудом карабкалось вверх по штанине.
Го Цюцю ловко подхватил его ладонью.
Когда князь удалился, юноша прижал к себе огромного ярко-красного петуха и бережно прикрыл ладошкой Гу Белого Нефрита.
— Пухлик, ты вернулся! — всхлипнул он, вытирая заплаканное лицо.
* * *
Поместье Гу. Ночь.
Вся резиденция сияла огнями.
Юань Ашэн мирно спал, уютно свернувшись в объятиях Гу Кэцзюэ, и понятия не имел, что в поместье только что завершилась масштабная чистка.
Янь Ханьчжоу, приняв из рук старика Го отвар, погрузился в глубокое забытье.
Укус на его лодыжке выглядел совсем невинно — если бы не едва заметная синева вокруг крошечных следов зубов размером с рисовое зерно, его бы вовсе не обнаружили.
— Яд у этой зеленоглазки не смертельный, но укус вызывает дикую боль, — пояснил старик Го, указывая на таз, где лежала змейка. — Наш государь слаб здоровьем, так что целебнее всего для него сейчас сон.
Змейка толщиной с большой палец была угольно-чёрной, и лишь у самых глаз выделялись две бирюзовые отметины. В землях Великой Янь такие водятся повсюду: они трусливы, при виде человека сразу уползают и первыми никогда не нападают.
— Проверьте-ка его вещи. Если не было приманки, змея бы не бросилась.
Едва прозвучали эти слова, Хэ Цзыцзин без лишних церемоний раздела супруга, вытряхнув всё содержимое его карманов и пояса на пол.
Перебирая вещи, старик Го внезапно поднял оберег-талисман и осторожно распорол его.
В это время под глубоким капюшоном плаща Юань Ашэн недовольно сморщил носик.
— Апчхи!
От собственного громкого чиха он тут же проснулся.
Юань Ашэн растерянно хлопал глазами:
— Что за странный запах?..
С самого детства он отличался чутким обонянием: за сотню шагов до дома мог угадать, какое блюдо стряпают дедушка с бабушкой. Но эта вонь оказалась настолько резкой и въедливой, что в носу закололо.
— Старик Гу... — Ашэн пошевелился под капюшоном, сквозь щель разглядывая теплые отсветы свечей.
Запрокинув голову, он упёрся носом прямо в кадык Гу Кэцзюэ.
Тот сглотнул, а затем бережно подтянул плащ, сильнее прижимая к себе драгоценную ношу.
Опустив взгляд, Гу Кэцзюэ прижался лбом к лбу Юань Ашэна прямо сквозь плотную ткань:
— Я хотел отнести тебя в двор Покоя и Уединения, но вокруг кружили злодеи. Я не решился оставить тебя ни на миг.
Ашэн понимающе кивнул, совсем утонув в огромном капюшоне:
— А что это так отвратительно пахнет?
— Порошок для приманивания змей, — опознал зелье старик Го.
На самом деле это была сушёная и растёртая травка, растущая исключительно на кручах утёса Чёрных Звуков в землях Мяо. Местные охотники выманивали ею змей из непроходимой чащи. Запах у неё не слишком резкий, поэтому его легко заглушили, смешав с сандалом.
Вернее сказать, этим снадобьем пользовался его собственный внук. Из всех окрестных кланов только этот растяпа не умел ловить змей самостоятельно! А значит, вынести зелье за пределы родных гор мог лишь он — его бестолковый внучек.
Проводя внука, старик тысячу раз наказывал ему не доставать порошок ни при каких обстоятельствах. Мальчик всегда отличался послушанием и никогда бы не стал использовать снадобье со злым умыслом.
Выходит, его…
Лицо старика Го изменилось.
— Повелитель, я пойду и схвачу парня!
Хэ Цзыцзин погладила спящего супруга по щеке:
— Иди. Пусть Янь Ханьчжоу поспит, так будет лучше.
В её глазах пылал гнев. Повернувшись к Гу Кэцзюэ, она кивнула.
— Ступай, — ответил Гу Кэцзюэ. — Гу Ба пойдёт с тобой.
— Слушаюсь!
В то же мгновение из тьмы выскользнули тенью невидимые стражи — императорские тайные агенты.
В каждом поколении рода Янь находились хитрецы, переоценившие свой ум. Князю Иню хватило сообразительности сказаться нелюбцом к государственным делам во время восшествия Янь Ханьчжоу на престол, чем он и сохранил себе жизнь. Но глупость его проявилась позже: он не удержался, когда император занемог, а юный наследник ещё не вошёл в силу. Князь и не подозревал, что именно сейчас Гу Кэцзюэ и Янь Ханьчжоу предельно осторожны... и беспощадны как никогда.
Юань Ашэн уловил лишь обрывки разговора. Потеревшись носом о шею Гу Кэцзюэ, он снова смежил веки и сладко уснул.
* * *
Грянул весенний гром. Ослепительная молния рассекла ночную тьму.
Хлынул проливной дождь.
Хрупкий юноша, прикрывая ладонью маленького жучка, метался по темным улочкам. Дождь промочил его до нитки, застилая глаза так, что трудно было разглядеть дорогу.
— Пухлик, куда нам идти?
Нефритовый жучок выпрямился, устроившись в мокрой ладошке, и упорно указывал направление назад.
— Пухлик, за нами кто-то погонится! Что делать?
— Кур-кур!
— Дахун, ко мне!
В спальне Юань Ашэн неспокойно пошевелился.
Раздался раскат грома. Перевернувшись на другой бок, Ашэн провел рукой по постели — постель оказалась холодной.
Рядом никого не было.
— Гу Кэцзюэ? Старик Гу!
Снова прогремело.
Ашэн уткнулся лицом в одеяло и замер, прислушиваясь к шуму за окном.
Сквозь стены и стены ливня до него донесся слабый плач. Едва стих стихийный гул, рыдания стали отчетливее.
Сердце Ашэна ёкнуло. Он больно щипнул себя за тыльную сторону ладони.
— Ой, больно...
Погладив вспухший след от ногтя, он прошептал:
— Значит, не сон.
Юань Ашэн поднялся, накинул на голову первое попавшееся платье и осторожно подошел к запертой двери.
Он находился во дворе Покоя и Уединения.
Ашэн приоткрыл дверную створку.
Порыв ветра швырнул ему в лицо снопы холодных брызг, и дверь распахнулась настежь.
— А-а-а-а!..
Рыдания заглушили даже рокочущее небо, словно плачущий пытался перекричать весенний гром.
«Кто это вопит во все горло, точно дитя неразумное?»
Прислушавшись, Ашэн спешно продел руки в рукава халата и затянул пояс.
Шум доносился со стороны кабинета. Должно быть, старик Гу тоже там.
Ашэн поежился от прилипшей к телу прохладной ночной рубахи. К счастью, весна уже вступила в свои права, и стужа спала.
— Дедушка-а-а! Я так долго тебя искал!..
Едва распахнув двери кабинета, Ашэн услышал этот отчаянный вопль. Всегда собранный старик Го, облаченный нынче в черное, со слезами на глазах обнимал какого-то мальчишку.
Хотя мальчишкой тот лишь казался — лицом совсем юн, а ростом почти с самого Ашэна.
«Что за представления среди ночи?»
Не найдя взглядом Гу Кэцзюэ, Ашэн уже собрался спросить, как чьи-то сильные руки обняли его сзади за талию.
Он инстинктивно попытался ткнуть обидчика локтем, но тот легко перехватил удар и подхватил юношу на руки.
Обвив руками шею Гу Кэцзюэ, Ашэн смотрел, как кабинет и обнимающиеся дед с внуком остаются позади.
— Старик Гу, это и впрямь внук старика Го?
— Да, — кивнул Гу Кэцзюэ.
— А почему я его раньше не видел?
— Только что нашли.
За спиной Ашэна, скрытые от его взора, из-под грубой ткани одежд старика Го на пол медленно капали алые капли крови.
— Сейчас? В такой поздний час?
— Угу.
Переступив порог спальни, Гу Кэцзюэ снял с юноши накинутый халат и ощутил пальцами сырость.
— Приснился кошмар?
— Вовсе нет! — Ашэн уткнулся носом в его шею. — Как приятно пахнет... Ты опять ходил в купальню?
Не успел Гу Кэцзюэ ответить, как его сухая, тёплая ладонь скользнула под подол ночной рубахи. Легкая шероховатость мозолей задела нежную кожу спины, заставив Ашэна вздрогнуть.
Он крепко закусил губу, сдерживая рвущийся вдох.
— Не было никакой нечисти, правда! Я просто проснулся от грома, — поспешно добавил он.
Гу Кэцзюэ убрал руку, погасив вспыхнувший в глазах опасный огонек, и мягко произнес:
— Переоденься, Ашэн, а потом ложись.
— Моих вещей здесь нет.
— Надень мои.
— Ладно, — Ашэн сбросил влажную рубашку и нырнул под одеяло.
Гу Кэцзюэ подал ему сухую одежду.
Сквозь тусклый полумрак Ашэн одарил его озадаченным взглядом. Прежде тот всегда помогал ему одеваться, а тут замер, точно истукан. Постеснялся, что ли?
Покачав головой, Ашэн быстро натянул рубаху.
Гу Кэцзюэ отличался высоким ростом и статным телосложением, так что его одежды были Ашэну велики. Поболтав длинными рукавами, юноша повалился на подушки и похлопал по свободному месту рядом с собой:
— Старик Гу, ложись.
Мужчина послушно опустился на ложе.
Ашэн перекатился и с удовольствием уткнулся ему в грудь.
Сквозь тонкую ткань ладонь Гу Кэцзюэ легла на поясницу молодого господина. В памяти мужчины вспыхнули недавние образы: белоснежная кожа Ашэна, алый сполох молнии над залитым дождем двором... И давние, въевшиеся в память воспоминания юности: звон клинков и расцветающие на одеждах отца кровавые пятна.
Гу Кэцзюэ уткнулся лицом в шелковистые волосы Ашэна.
Прерывистое дыхание успокоилось, лишь только он прижался губами к теплой коже на его шее. Мужчина с трудом сдерживал порыв сжать зубы на пульсирующей жилке.
Ашэн сонно провел ладонью по его щеке к губам, попытался слегка оттолкнуть, но безуспешно. Сладко зевнув, он лишь сильнее прижался к нему и снова погрузился в сон.
А Гу Кэцзюэ так и пролежал без сна до самого рассвета.
* * *
Проснувшись поутру, Ашэн обнаружил, что во дворе снова полно народу.
Сладко потягиваясь и зевая на ходу, он подошел к Гу Кэцзюэ.
Оглядевшись, он заметил чету Янь Ханьчжоу, старика Го с новообретенным внуком, смущенно отводящего взгляд Цюй Я, а также брата и сестру Хэлянь, державших в руках глиняный кувшин.
Ашэн недоумевал.
Впрочем, принцесса Хэлянь Цинь, завидев его, тут же радостно подскочила ближе — явно направляясь прямо к нему.
— Ашэн, сколько лет, сколько зим!
— Принцесса Хэлянь, рад видеть.
— Я пришла нанести тебе визит! — Она опасливо косилась на стоящего рядом Гу Кэцзюэ, пытаясь зайти сбоку. — И принесла подношение!
— Принцесса, не смею принимать ваши дары, — со смешком покачал головой Ашэн.
— Ой, да ладно тебе! В прошлый раз я поступила скверно... хотя, будь возможность, сделала бы так снова. Но на сей раз это чистой воды дружеский подарок прямо из моих родных краев! Невероятная вкуснятина, хочешь попробовать?
Спиной чувствуя пристальный взгляд Гу Кэцзюэ, Ашэн тихонько отступил на пару шагов ближе к нему:
— Благодарю, не стоит.
Краем глаза он заметил, как старик Го со своим внуком проследовали за Янь Ханьчжоу в дом.
Помахав Гу Кэцзюэ на прощание, Ашэн направился к себе — во двор Облачной Задушевности.
У самых ворот двора Облачной Задушевности сидел пушистый Цюньтуань, тщательно вылизывая шубку. У дверей, точно в старые времена, растянулся огромный волчара Цинцин.
Весеннее солнце золотило их шерсть мягкими лучами.
Но ярче всех блистал...
— Ку-ка-ре-ку-у-у!
— Дахун! Ты вернулся!
Дахун — тот самый гордый петух, каким-то немыслимым образом очутившийся у Го Цюцю, покружился по свету и все-таки вернулся в поместье Гу.
Ашэн не рисковал подходить близко, однако подметил, что крыло птицы перевязано.
— Брат Бин, когда он вернулся?
— Нынче утром, господин. Из дверей вышли — а он уже на ограде сидит.
— А с крылом что?
— Кто его знает, может, сначала к старику Го заскочил.
Ашэн помахал рукой на горделивую птицу, пытаясь прогнать её обратно в курятник — на грядках всходили овощи, выпускать этого драчуна на волю категорически воспрещалось.
Но тут из закромов выскочил взмыленный Брат Туань:
— Брат Бин! Всё пересадил!
Ашэн вопросительно изогнул бровь:
— Что этот разбойник опять уничтожил?
Завидев молодого господина, Брат Туань сжался:
— Побеги батата... Но вы не волнуйтесь, молодой господин, мы уже всё заново посадили!
— Заприте его! Едва явился — и снова за свое!
— Будет сделано!
— Ко-ко-ко! — Петух грозно взмахнул единственным неперевязанным крылом, попытался сгенерировать величавость... и с треском повалился наземь.
Поднявшись, он с достоинством удалился в родной курятник. Наскитавшийся вождь курятника издал пару недовольных воплей, а едва люди удалились, принялся с упоением разгребать знакомую, родную землю.