За этим обедом лишь Гу Кэцзюэ и Юань Ашэн ели с аппетитом — остальные то и дело отвлекались, едва прикасаясь к кушаньям. Как и дома, Ашэн с удовольствием принимал заботливые ухаживания Гу Кэцзюэ, подносившего ему лучшие кусочки, и отложил палочки, только когда совсем наелся. Заметив это, Гу Кэцзюэ тоже закончил трапезу.
Сидевшие за одним столом не сводили с пары глаз. Едва старший министр отложил палочки, они тут же мгновенно последовали его примеру. Гу Кэцзюэ окинул их взглядом — все моментально выпрямились, словно школяры перед строгим наставником перед оглашением наставлений. Юань Ашэн совершенно не заметил витавшего в воздухе напряжения. Вытерев губы салфеткой, он тихо произнёс:
— Не торопитесь, услаждайтесь трапезой.
Не успели слова сойти с его губ, как пальцы Гу Кэцзюэ обхватили его запястье.
Гу Кэцзюэ поднялся и увлёк его за собой к выходу.
В то же мгновение на них устремились десятки взглядов. Ашэн на миг почувствовал себя ярмарочной диковинкой.
Он тихонько зевнул, сонно переступая ногами и шагая точь-в-точь по тени Гу Кэцзюэ. Заметив, что тот направляется прямо к главным воротам, Юань Ашэн спросил:
— Мы уже возвращаемся?
Гу Кэцзюэ бережно смахнул с его ресниц выступившую от зевоты слезу и согрел тихим ответом:
— Мой А-Шэн устал.
У Ашэна действительно была привычка спать после полудня, но то — дома. Он слегка потянул Гу Кэцзюэ за рукав и прислонился лбом к его плечу. Сонливость и впрямь наваливалась, но воспитание давало о себе знать:
— Уходить вот так, в самом разгаре пира... не слишком вежливо.
Потом приподнял голову:
— А ты сам не занят?
— Вовсе нет, — ответил Гу Кэцзюэ.
— Тогда давай подждём ещё немного. Попрощаемся с хозяевами, а потом поедем, ладно?
— Неужели ты так не хочешь спать? — Гу Кэцзюэ ласково приобнял его за талию, склонив голову к самому его лицу.
— Совсем чуть-чуть, — Юань Ашэн смежил веки и ткнулся носом в его грудь. — К тому же матушка ещё не выходила.
— В таком случае подождём в экипаже.
Экипаж Гу Кэцзюэ отличался простором и удобством: внутри стоял изящный столик для чая, а сиденья покрывали пышные, мягкие тюфяки — Ашэн вполне мог улечься во весь рост.
— Я только на минутку прикрою глаза. Ты ведь разбудишь меня потом?
Гу Кэцзюэ раскрыл объятия, принимая склонившегося к нему юношу, и тихо пообещал:
— Обязательно.
Однако «минутка» затянулась: юноша мгновенно погрузился в глубокий сон и проснулся лишь от резких, громких голосов снаружи.
— Цзян Минь! Слыхала я, твой дом собирается ввести в семью мужеского пола в качестве законного супруга! Ты, мать, и впрямь на это согласилась?! Не боишься, что предки рода Гу от такого позора из своих могил восстанут?!
Голос звучал визгливо, въедливо, словно сверло, пробивающее тишину, с каждым словом становясь всё громче и злее.
Юань Ашэн шевельнулся и, открыв глаза, встретил тёмный, непроницаемый взгляд Гу Кэцзюэ.
В глубине этих глаз тлел ледяной, пугающий огонёк.
— Кто там снаружи? — шёпотом спросил Ашэн.
— Госпожа герцогиня У, — так же тихо ответил Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн потёрся щекой о тёплую ладонь мужчины, прогоняя остатки сна. Если слух его не обманывал, речь снаружи шла о его матушке.
— Я взгляну, что происходит.
— Хорошо, — кивнул Гу Кэцзюэ.
Стоило приподнять занавесь экипажа, как въедливая, полная яда брань хлынула в уши без малейшей преграды.
Снаружи стоявшая спиной к экипажу женщина так и сплошь переливалась золотом, самоцветами и парчой. В ней Юань Ашэн сразу узнал ту самую особу, от которой матушка Цзян Минь советовала держаться подальше.
А прямо перед ней, лицом к экипажу, стояла сама госпожа Гу.
Заметив показавшегося из повозки Ашэна, Цзян Минь на миг замёрзла от неожиданности, приоткрытый было для отповеди рот сомкнулся, а на лице расцвела тёплая, ласковая улыбка.
Ашэн мысленно ухмыльнулся: похоже, своим появлением он помешал матушке как следует обругать обидчицу.
Юань Ашэн улыбнулся в ответ:
— Матушка.
— А-Шэн? Ты почему здесь?
— Меня сморило, и Гу Кэцзюэ отвёз меня в экипаж отдохнуть.
Янь Ци резко обернулась, её густо подведённые, загнутые к вискам уголки глаз придавали лицу хищное, злобное выражение.
Юань Ашэн вежливо наклонил голову:
— Госпожа герцогиня У.
Янь Ци презрительно искривила губы:
— Подумать только, а я-то гадала, кто там! Оказывается, всего лишь тот никчёмный наложник, которому не место в приличном обществе.
Юань Ашэн, переняв у Гу Кэцзюэ его фирменное ледяное безразличие к неугодным, неторопливо подошёл и ласково взял Цзян Минь под руку:
— Матушка, пойдёмте домой.
Цзян Минь одарила Янь Ци уничтожающим взглядом:
— Сама ты никчёмная бранчливая баба.
— Цзян Минь! Не смей уходить!
Госпожа Гу лишь погладила руку Юань Ашэна и весело спросила:
— А-Шэн, ты слышишь этот собачий лай?
Юань Ашэн с лёгкой улыбкой подхватил:
— И впрямь, пару тявканий уловил.
— Ах ты!.. — Янь Ци позеленела от злости. Когда это сопляки смели так нагло смеяться ей в лицо?!
Цзян Минь взглянула на снова преградившую им путь женщину, и её улыбка мгновенно угасла:
— Янь Ци, у меня нет никакого желания пререкаться с тобой.
Зачем тратить силы на пустые места?
— Цзян Минь! Ты вечно ходишь с таким видом, будто вышла победительницей из всего на свете! Меня от одного твоего вида тошнит! — Янь Ци тяжело дышала от ярости, а драгоценные шпильки в её причёске звенели при каждом движении.
Цзян Минь лишь качнула головой. Сколько лет прошло, а эта песня всё та же — устанешь повторять.
— Сколько десятков лет ты, словно бешеная сука, бросаешься на меня при каждой встрече? Что такое, в твоём доме кости закончились?
Юань Ашэн не удержался от тихой ухмылки.
А матушка-то на язычок остра!
Он бережно помог госпоже Гу обогнуть застывшую в шоке Янь Ци и подняться в экипаж.
Сидевший внутри Гу Кэцзюэ поднял взгляд. Их глаза встретились. Юань Ашэн заметил, что, хотя на губах мужчины играла улыбка, взгляд оставался холодным, как ледник, и ободряюще улыбнулся ему.
Занавесь пока не опустилась. Юань Ашэн обернулся к Янь Ци и проговорил с безупречной, мягкой вежливостью:
— Я рос в семье скромной и невысокого происхождения, и мне прежде не выпадало чести видеть супругу самого герцога... Я полагал, знатная дама непременно отличается исполненной достоинства грацией и величавой выправкой — ведь именно осанка и манеры служат лицом благородного человека.
Он тихо, сокрушённо вздохнул:
— Увы... Кто бы мог подумать, что на деле всё окажется столь плачевно.
Янь Ци прищурилась, её ярко-алый ноготь едва не вонзился Ашэну в лицо:
— Ты смеешь надо мной насмехаться?! Даже Цзян Минь уступает мне! А ты кто вообще такой, ничтожество?!
Юань Ашэн слегка усмехнулся:
— Надо же, вы и сами прекрасно понимаете, что матушка вам просто уступает.
Гу Кэцзюэ помог матушке устроиться на мягких подушках, отодвинул шторку и ровно приказал:
— Гу Дун, трогай.
— Гу Кэцзюэ?! — Янь Ци едва не лишилась чувств, только теперь осознав, что Старший министр всё это время находился внутри экипажа.
Гу Кэцзюэ бросил на остолбеневшую женщину короткий, лишённый тепла взгляд:
— Титул герцогини — вещь не вечная, госпожа Янь.
Экипаж плавно тронулся с места.
Янь Ци смотрела ему вслед, на её висках вздулись синеватые жилы, а алые ногти с такой силой впились в ладони, что выступили капли крови.
— Госпожа... — тихо окликнула служанка.
Янь Ци яростно взмахнула широким рукавом:
— Домой!
За какого никчёмного раздолбая она выскочила замуж! Да и выродок, которого она родила, оказался таким же бесполезным ничтожеством, не способным сравниться с сыном Цзян Минь!
* * *
Внутри экипажа Цзян Минь с лёгкой тревогой взглянула на юношу:
— А-Шэн, матушка ведь предупреждала тебя держаться от этой вздорной бабы подальше.
Юань Ашэн покорно выпрямился и мягко проговорил:
— Но я же не мог просто смотреть, как она вас осыпает бранью.
— Ха, разве такая способна меня обидеть? — Цзян Минь расплылась в нежной улыбке. Чем дальше, тем больше она души не чаяла в наречённом своего сына. — Но почему вы оказались в экипаже?
— Меня одолела сонливость, вот Гу Кэцзюэ и привёл меня сюда отдохнуть.
Цзян Минь бросила строгий взгляд на отмалчивавшегося сына:
— Мог бы и домой его отвезти! Что за охота укладывать человека спать в повозке?
Юань Ашэн тут же вступился:
— Это я попросил подождать, пока хозяева закончат обед, чтобы попрощаться по всем правилам. Он тут совершенно ни при чём.
Видя, как пылко юноша защищает её сына, Цзян Минь возрадовалась ещё пуще. Она с ехидцей поглядела на Гу Кэцзюэ.
Тот принял этот взгляд с невозмутимым видом, безотрывно смотря только на Ашэна.
— Ну а как продвигается подготовка к свадебному торжеству?
Изначально Ашэна выбрала она сама, да и то всё вышло сомнительно: юношу просто привезли в поместье Гу без лишних церемоний. Из свадебного убранства там были разве что алые одеяла. На сей же раз старший сын взялся за дело сам, решив ввести его в дом как законного супруга. Гости, пиршество, свадебные дары... всё следовало выверить до мелочей, избежав ни единого промаха.
Хоть она и верила в рассудительность сына, но удержаться от расспросов не могла.
Юань Ашэн опустил взгляд, чувствуя, как его пальцы оказались в крепкой ладони Гу Кэцзюэ. Над самым ухом раздался бархатный, исполненный нежности голос:
— Я не разочарую моего А-Шэна.
Цзян Минь аж зубы сжала от такой приторной нежности.
— Если понадобится помощь матери, только скажи.
— Пока справляемся сами, — ответил Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн смущённо метнул на Гу Кэцзюэ строгий взгляд. Старшие рядом, к чему эти нежности?!
А Гу Кэцзюэ лишь ласково переплёл их пальцы, и уголки его губ приподнялись ещё заметнее.
Цзян Минь смотрела на них с улыбкой, пока глаза не застлала лёгкая влага.
Разве видела она когда-нибудь своего старшего сына столь оживлённым и счастливым? Что ж, все её старания оказались не напрасны.
* * *
Пятая луна принесла сочную зелень.
Дворик Юань Ашэна пышно зазеленел. Перцы выкинули мелкие белые соцветия, кинза поднялась густыми, сочными кустиками, а плети батата всё дальше уползали по грядкам. Даже банановые деревья у самой ограды разрослись, отбрасывая густую, прохладную тень.
В соседнем загоне Юань Ашэн, замотав лицо тканью и надев бамбуковую шляпу, усердно выгребал птичник.
Куры, утки и гуси заметно подросли и вовсю неслись. В иные дни удавалось собрать до пяти свежих яиц! Как тут не ухаживать за такой полезной живностью?
Навоз он сгребал в небольшую кучку, пуская на удобрение.
Выметя птичник, Ашэн прибрался в свинарнике и тщательно вымыл его водой. С него сошло семь потов.
Оглядев двух хряков, которые, чуя приближение часа кормёжки, орали во всё горло, юноша доволен был несказанно.
Кастрированные кабанчики набирали вес на загляденье: целый день только и делали, что жрали да спали. Нынче в них уже было по тридцати с лишним кати! Если выходить их до самого Нового года — выйдут отменные туши на праздничный стол.
— Молодой господин! — послышался издалека звонкий голос. Доуэр спешил к нему с сияющей от счастья физиономией.
— Что стряслось? — Юань Ашэн стянул с лица повязку. Щёки его раскраснелись от жары.
— Свадебные наряды привезли! Жених просит господина примерить!
Юань Ашэн обомлел.
Привезли...
— Молодой господин, давайте скорее! — Доуэр хлопал округлившимися от восторга глазами, даже не пытаясь скрыть ликования.
Юань Ашэн сжал кулаки, силясь прогнать внезапно накативший трепет.
— В таком-то виде? Какая уж тут примерка? Успеем, не горит.
— Вода для купания уже готова! Только вас и ждём!
Юань Ашэн ухмыльнулся:
— Вы суетитесь больше моего.
— А как же иначе!
Узнав о том, что Старший министр собирается ввести его хозяина в дом в качестве законного супруга, Доуэр от радости не смыкал глаз всю ночь. Все последующие дни у него даже аппетит разыгрался! А вот сам молоденький господин, напротив, неизменно сохранял невозмутимый вид.
Доуэр грешным делом начал опасаться, уж не противно ли господину это бракосочетание...
Вслух озвучить подобную крамолу он, конечно, не смел — оставалось лишь тихо наблюдать.
— Что застыл? Пойдём.
— Есть!
— Гав-гав! Тяв!
Ворота Двора Облачной Задушевности стояли настежь. Во дворе вовсю резвились волкодав Цинцин и Цюньтуань, а толстый рыжий кот Дацзюй валялся на солнышке, подставив брюхо тёплым лучам; его густая шерсть переливалась, будто покрытая сусальным золотом.
Юань Ашэн не удержался и несколько раз погладил пушистого лежебоку.
Створки дверей в его покои были приоткрыты, и внутри сидел Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн поднял взор и мгновенно потонул в глубине этих сияющих, подобно ночному небосводу, глаз.
Гу Кэцзюэ, поглаживая край алого свадебного одеяния, тихо окликнул:
— А-Шэн.
— Здесь я, здесь, чего звать-то, — Юань Ашэн сбросил шляпу и с чистым бельём направился в купальню.
Когда он вышел, распахнутые двери уже были плотно закрыты.
Солнечный свет проникал сквозь резные оконные переплёты, падая яркими снопами прямо на Гу Кэцзюэ. Глядя на то, как тот восседает под палящими лучами в своих строгих тёмных одеждах, Юань Ашэн, вытирая мокрые волосы, поинтересовался:
— Тебе не жарко?
Гу Кэцзюэ поднялся, бережно забрал из его рук полотенце и принялся плавно, заботливо осушать его длинные пряди.
— Вовсе нет.
Юань Ашэн перевёл взгляд на аккуратно сложенное на подносе подле кровати алое свадебное убранство и незаметно выпрямил спину.
Уловив его невольное напряжение, Гу Кэцзюэ тихо спросил:
— А-Шэн испугался?
— Кто испугался? Ничуть! — сперва выпалил Юань Ашэн, но тут же опустил плечи и тихо призвал: — Гу Кэцзюэ.
Он потянул мужчину за рукав, заставив встать прямо перед собой.
Гу Кэцзюэ ласково опустил взгляд:
— Я слушаю.
— Скажи... А ты в будущем не заведёшь себе маленьких жён? Ну, наложниц там всяких...
Гу Кэцзюэ всё понял.
Так вот о чём на самом деле тревожилась душа его А-Шэна.