Поместье Гу.
Гостей собралось несть числа.
Всюду алел шелк, покачивались красные фонари, а на лицах приглашённых цвели улыбки. Праздничный гул достиг вершины под бесконечный поток поздравлений.
— Встречайте новобрачных!
Красный свадебный покров наглухо скрывал обзор, так что Юань Ашэну оставалось лишь следовать за шедшим рядом мужчиной. Впрочем, в этом плотном шелку имелся свой плюс: он надежно защищал от любопытных взоров. Ашэн не видел зевак, а те не могли разглядывать его, словно диво на ярмарке.
Ашэн слегка прищурился. Сделал шаг — и сам не заметил, как опередил Гу Кэцзюэ.
Талию тут же перехватила сильная рука, слегка сжав.
— А-Шэн, не отвлекайся.
Ашэн опустил взгляд на край темного одеяния Гу Кэцзюэ, видневшийся из-под покрова.
«Ещё чего, вовсе я не отвлекаюсь».
— Первое поклонение — Небу и Земле!
Ашэн сглотнул, чувствуя натяжение красной ленты в руках, и повернулся к выходу. Склонился, прикрыв глаза, и медленно выпрямился. Сердце колотилось в груди, словно боевой барабан.
— Второе поклонение — родителям!
Цзян Минь сидела во главе зала, расплываясь в сияющей улыбке. Взглянув на красный покров Ашэна, она бросила на сына лукавый пригляд. Прежде, когда она спрашивала Гу Кэцзюэ, стоит ли покрывать голову А-Шэна, тот лишь отнекивался: «А-Шэн ведь не скрывает своего лица от мира».
А теперь что? Слишком хорош супруг — нечего другим на него заглядываться.
Цзян Минь тихонько хмыкнула, насквозь видя хитрость сына.
— Поклонитесь друг другу!
Ашэн моргнул. Сквозь алый шелк пробивался мягкий свет, отбрасывая на его бледную кожу нежный, теплый румянец.
На него наплыла тень — Гу Кэцзюэ наклонился ближе. Ашэн затаил дыхание и склонил голову.
Ткани над его макушкой касалось едва ощутимое дыхание. Чувствуя близость Гу Кэцзюэ, Ашэн невольно улыбнулся.
— Ввести новобрачных в опочивальню!
Пальцы, сжимавшие алый шелк, напряглись, а белые суставы блеснули, подобно нагретому нефриту. Подтянув ленту за собой, Гу Кэцзюэ привлек Ашэна ближе, подхватил его на руки и торопливым шагом увлек прочь от шумящей толпы.
— Видал, как господин Гу улыбается? Словно волк, сцапавший овечку!
— Ха-ха-ха! Ничего-то ты не разумеешь.
— Нашему Старшему министру нынче двадцать шесть стукнуло! Готов заложиться: он же до сей поры вкуса плотских утех не ведал!
— Да ну, быть не может!
— Отчего же? А вот давай поспорим!
— Цюй Я, ты опять за свое?! Ты у нас уже Повелителя петухов, что матушка растила, в пух и прах проиграл!
Повелитель петухов Дахун, державший в клюве здоровенную сороконожку, чувствуя, как чешутся лапы, скребнул землю и сердито заклокотал:
— Ку-ку!
* * *
Двор Покоя и Уединения. Опочивальня.
Стоило молодым войти и запереть за собой дверь, как ни одна душа не дерзнула переступить порог.
— Пошли-пошли, выпьем! — Пан Цзин и Хэ Цзыюй встали у дверей, точно два духа-хранителя, и принялись разгонять любителей подслушать.
Прислушиваясь к шуму снаружи, Юань Ашэн сладко зевнул и сквозь покров прислонился головой к плечу Гу Кэцзюэ.
— Лао Гу.
Тишина.
— Лао Гу?
— Гу Кэцзюэ?
— Гу Юньцзи, ты что, онемел?
Длинные ресницы Ашэна дрогнули. Мужчина, державший его, остановился, а затем усадил Ашэна к себе на колени.
Ашэн испробовал последнее:
— Муженёк?
— Хм, — тут же отозвался Гу Кэцзюэ.
— Тьфу, коварный тип.
Гу Кэцзюэ бережно снял с него покров. Подушечка его пальца ласково провела по щеке Ашэна, а в глазах плескалась бездонная нежность.
— Именно так и надлежит ко мне обращаться.
Он поднес к губам Ашэна заранее приготовленный кубок.
— Что за вино?
— «До седых волос».
Ашэн недоверчиво хмыкнул:
— Разве есть такое вино?
Гу Кэцзюэ переплел свое запястье с его рукой:
— Раз я сказал — значит, есть.
Их взгляды встретились. Ашэн поднес кубок к губам. Не то хмельной аромат вскружил голову, не то близость любимого, но оба они не могли оторвать взора от губ друг друга.
Спустя мгновение Ашэн лучезарно улыбнулся и осушил кубок до дна. Гу Кэцзюэ последовал его примеру.
Дыхание обоих стало горячим и частым. Ашэн смотрел на мужчину, склонявшегося все ближе. Он поднял руку и касанием пальца замер на его увлажнившихся губах. Оба даже не заметили, когда кубки выскользнули из рук.
Кто первым сделал шаг — уже не имело значения. Когда они опомнились, то уже сжимали друг друга в крепких объятиях.
Во рту разлился терпкий хмельной вкус. Ашэн полуприкрыл глаза. Горячительный напиток обожгл горло, пуская по венам пламя. Он сладостно прижмурился, точно отдав душу в руки обнимавшего его человека.
— А-Шэн...
Голос Гу Кэцзюэ, обычно чистый и прохладный, словно родник, звучал натянуто и горячо. Ресницы Ашэна мелкой дрожью затрепетали, а вдоль позвоночника, начиная от самого сердца, пробежал электрический разряд. Спина его натянулась, и он с трудом откинул голову.
— Ты... разве тебе не надо наружу... к гостям?..
В глубине глаз Гу Кэцзюэ клубилась тёмная, непросветная тьма. Он крепче прижал к себе тело, о котором грезил столько времени, вновь накрыв влажные, алые губы жадным поцелуем.
Дневной свет ещё не погас до конца, а на белоснежной, нежной коже Ашэна от разбросанных по ложу сушеных датов и грецких орехов уже отпечатались алые следы.
Ашэн из последних сил закусил губу, туманным взором уставившись на красный полог кровати.
— Гу Кэцзюэ...
— А-Шэн непослушен.
— Муж... муженёк...
* * *
Ночь окутала поместье густым туманом, раз за разом зажигая алые фонари.
Близилась полночь, когда Гу Дун уже во второй раз понес в покои горячую воду.
Выйдя наружу, он спрятал руки в рукава, приняв чрезвычайно мрачный и глубокомысленный вид.
Гу Лю толкнул его локтем в плечо:
— Ты чего такой смурной?
Гу Дун покачал головой:
— Да так... опасаюсь я.
— Чего опасаешься?
Гу Дун поманил остальных к порогу и уселся прямо на деревянный брус. Глядя на россыпь ярких звезд, он тяжело вздохнул:
— Боюсь, как бы нашему господину завтра не пришлось ночевать в кабинете.
Гу Лю задумчиво погладил подбородок:
— Ну, дело такое... вполне возможно.
С самого дня и до глубокой ночи — если не считать перерывов на еду да на свежую воду — шум в комнате почти не утихал.
Гу Лю подвинулся ближе к Гу Ци:
— А-Ци, а что там с невестой, которую я просил тебя сыскать?
— Куда ты так торопишься? — Гу Ци с отвращением отпихнул его ножнами меча.
Гу Лю скорчил страдальческую мину:
— Опасаюсь, как бы моя будущая суженая не изнурилась, когда я старее стану.
Гу Дун смерил его взглядом с ног до головы и сухо отрезал:
— Не переоценивай свои силы.
— Ты-то откуда знаешь?! — Гу Лю почувствовал себя глубоко оскорбленным.
Гу Дун поднялся:
— Поди карауль свою стену, а мне, похоже, всю ночь на ногах стоять...
* * *
На следующий день.
Ближе к вечеру.
Юань Ашэн смутно разлепил глаза. Первым, что он увидел, был ярко-красный полог. Повернув голову, он заметил свисавший с края шнур.
Тот самый шнур, за который Гу Кэцзюэ дергал трижды за ночь.
Ашэн промигал сухими, воспаленными глазами, и, услышав шаги, мгновенно зажмурился обратно, натянув одеяло на самую голову.
— Супруг мой, проснулся?
Ашэн не удостоил его ответом.
Теплая, сухая ладонь скользнула под одеяло и опустилась на чувствительную талию.
Ашэн вздрогнул всей спиной и изо всех сил хлопнул по этой руке. Вышло беспомощно, точно котенком царапнул — ни капли силы.
Гу Кэцзюэ аккуратно приподнял одеяло и подхватил его на руки. Зачерпнув из пиалы на столе теплого отвара для горла, он поднес его к губам Ашэна:
— Пей медленно.
В его голосе звучала откровенная вальяжность довольного, сытого хищника.
Вспомнив, как этот мужчина изводил его всю ночь, Ашэн ощутил такую ломоту в пояснице, что злобно уставился на Гу Кэцзюэ:
— Гад паршивый.
Голос прозвучал хрипло, точно горло забило сухим песком.
Ашэн не выдержал и лягнул его ногой под одеялом. Но движение отозвалось такой резкой болью в замученном теле, что он, поморщившись, махом впился зубами в руку Гу Кэцзюэ, державшую чашку.
— Скотина накрахмаленная!
Гу Кэцзюэ наклонился и нежно прикоснулся губами к его горячей щеке, тихим шепотом успокаивая:
— Как скажешь, супруг мой. Все, что ни молвишь — правда. Выпей водички.
Ашэну и впрямь до безумия хотелось пить. Из рук Гу Кэцзюэ он осушил подряд две большие чаши, и лишь тогда в горле немного отлегло.
Внезапно щеки снова касалось теплое дыхание.
Ашэн тут же шарахнулся назад и уставился на Гу Кэцзюэ полным недоверия, диким взглядом:
— Бессовестный!
— Как скажешь, родной.
— Наглец!
— Перед собственным супругом — к чему мне стеснение?
Ашэн сглотнул, губы его задрожали, а в уголках покрасневших глаз тут же заблестели слезинки:
— Мне больно...
У Гу Кэцзюэ сжалось сердце. Полон раскаяния, он сбросил сапоги и забрался на ложе.
Прижав Ашэна к груди, он начал бережно, легкими движениями растирать ему поясницу:
— Это моя вина, прости меня.
— Мужские речи — что дым над водой!
Глядя на покрасневший носик и заплаканные глаза человека, свернувшегося в его руках, словно крохотный кролик, Гу Кэцзюэ ощутил, как пересохло в горле. Голос его осел:
— Виноват.
Ашэн надул щеки и с размаху прикусил его за плечо, пыхтя, точно перегретый чайник. Если бы не выместил обиду, точно лопнул бы от злости.
Гу Кэцзюэ даже брови не повел. Он заботливо ухаживал за ним весь остаток дня: бережно втирал целебный бальзам, растирал затекшие мышцы...
И этими стараниями всё же выкроил себе право не быть выгнанным во двор в первую же новобрачную ночь.
* * *
Наутро, не дав Гу Кэцзюэ снова устроить переполох, Ашэн поднялся спозаранку.
— Лао Гу, сначала навестим матушку.
Не услышав ответа, Ашэн насупился и повернул голову.
Гу Кэцзюэ шел на шаг позади, сияя мягкой улыбкой, словно и не он только что проигнорировал слова.
— Гу Кэцзюэ!
— Зови «муженёк».
— Я тебе сам муженёк! Хочешь, сам тебе так крикну, послушаешь? — Ашэн сердито придержал еще не до конца прошедшую поясницу и притормозил, чтобы поравняться с ним.
Гу Кэцзюэ раскрыл объятия, укрывая его широким рукавом, и, слегка наклонившись, шепнул у самого уха:
— Муженёк...
Ашэн про себя тихо охнул.
Вот ведь искуситель!
— А ну ещё раз скажи?
Гу Кэцзюэ слегка ужалил его за щеку и с улыбкой остудил его пыл:
— Мечтать не вредно.
— Окаянный! Пошли скорее, а не то матушка без нас позавтракает.
Гу Кэцзюэ обвил рукой его талию, слегка подставляя плечо:
— Как скажешь, супруг мой.
— Не зови меня «супруг»!
— А как же тогда?
— Как хочешь.
— Супруг мой.
— Ты!..
— Хм? Ты же сам молвил: «как хочешь».
Перешептываясь всю дорогу, они добрались до покоев матушки Гу.
— А-Шэн пришел.
— Матушка.
Хоть чайную церемонию они уже проводили накануне, сегодня Гу Кэцзюэ подле него придавал всему совершенно иной смысл.
Цзян Минь с нежной улыбкой отпила по капле из каждой пиалы, после чего велела им подняться.
Приметный след на ушке невестки не укрылся от внимания Цзян Минь, и она строго метнула взгляд на сына.
Гу Кэцзюэ потер нос, едва ли не впервые смутившись перед собственной матерью.
Видя, как тот все еще пыжится поддержать его под локоть, Ашэн досадно толкнул его в бок и предостерегающе прошептал:
— Держи себя в руках!
— Угу, держу. Уж отсюда А-Шэн точно не упадет.
Ашэн больно щипнул его за руку, покоящуюся у него на талии.
Вот же кобель паршивый!
— Сходите-ка к бабушке, засвидетельствуйте почтение.
— Хорошо, матушка. Сын прощается.
— Сы... сын прощается, — замялся Ашэн, вспыхнув до кончиков ушей. Назвать себя «сыном» перед матерью Гу ему все еще было в новинку.
* * *
Старая госпожа Гу уже много лет почти безвылазно жила при домашнем буддийском храме.
В день свадьбы она выходила к гостям, но Ашэн находился под свадебным покровом и толком не разглядел старушку.
Они миновали извилистые аллеи, уходя все глубже в удаленные уголки поместья Гу. Казалось, они пересекли почти всю резиденцию, прежде чем добрались до обители бабушки.
Она располагалась в самом дальнем углу поместья — в месте тихом, уединенном, где из выси доносились редкие птичьи трели. Деревья и кустарники вдоль тропы выглядели так, будто к ним давно не прикасались ножницы садовника.
Пейзаж напоминал обитель горного отшельника — простой, нетронутый и естественный.
Пред двором пышно разрослась роща османтусов, а из глубины доносился едва уловимый аромат сандала. В воздухе витала та особая, благоговейная тишина, какая бывает лишь в древних монастырях.
— Дедушка любил тишину, вот бабушка и поселилась с ним здесь.
— А когда дедушки не стало, бабушка так и не захотела переезжать.
Ашэн огляделся вокруг: повсюду возвышались старые гигантские деревья. Укрытый в их тени небольшой дворик выглядел совсем как усадьба простых селян, и над крышей курился легкий дымок.
— Пойдем войдем.
Гу Кэцзюэ взял Ашэна за руку и повел за собой, тихо добавив:
— Не бойся.
Ашэн лишь крепче сжал его пальцы и уверенно ухмыльнулся:
— Нашел кого пугать, я не из пугливых.