Июньская жара стояла немилосердная. Пронзительный стрекот цикад распарывал густой, точно кисель, зной, который, казалось, обрёл глаза и хищно бросался на всё живое, опутывая душным коконом.
Духота и зной достигали своего предела к часу Вэй, перехватывая дыхание.
Пополудни супруги вновь отправились во двор Старой госпожи.
Палящее солнце заливало всё вокруг слепящим светом; от долгой ходьбы под его лучами голова шла кругом.
Перед самыми воротами Гу Кэцзюэ остановился.
— Ты чего? — Юань Ашэн сощурился, когда муж осторожно приподнял его за подбородок.
Достав платок, Гу Кэцзюэ бережно отёр капельки пота с его лба:
— В следующий раз бери зонт.
— Я забыл.
Поправив одежды, они вместе переступили порог двора.
Бабушка уже проснулась. Сухонькая старушка сидела под навесом крыши, неподвижно уставившись на пышный куст цветов в углу двора.
— Бабушка.
— Бабушка, — тихо окликнул её Юань Ашэн.
Помутневшие глаза Старой госпожи обрели чёткость, она повернула голову. На её исчерченном глубокими морщинами лице мгновенно расцвела тёплая улыбка.
Она медленно поманила их рукой:
— Подойдите.
— Бабушка, на улице жарко, — Гу Кэцзюэ подошёл ближе, ведя Юань Ашэна за руку. Старая госпожа тут же обхватила ладони обоих супругов и соединила их вместе.
— Цзиньцю передала, что вы приходили утром. Я подумала, что после полудня вы снова заглянете, вот и ждала вас во дворе.
— Пойдёмте в дом, — Гу Кэцзюэ бережно поддержал её под локоть.
Не выпуская их рук, старушка медленно, шажок за шажком, переставляла ноги:
— В доме прохладно. Иди в дом, внучек.
— Бабушка, осторожнее, — произнёс Юань Ашэн.
— Хорошо-хорошо, осторожно, — улыбка на её лице становилась всё шире.
Усадив Юань Ашэна рядом с собой, она повернулась к Гу Кэцзюэ:
— Юньцзи, сходи в кабинет деда, принеси оттуда шкатулку.
— Хорошо, бабушка, только не волнуйтесь, — Гу Кэцзюэ помог ей устроиться поудобнее.
Стоило ему выйти, как Старая госпожа, заметив, что Юань Ашэн провожает взглядом её внука, ласково похлопала юношу по тыльной стороне ладони:
— Можно мне звать тебя А-Шэном, как зовёт мать Юньцзи?
Договорив, она тут же прикрыла рот рукой, заходясь в глухом кашле.
— Конечно, бабушка! Не торопитесь, я налью вам воды.
— Не нужно, — остановила его старушка. Она крепко сжала руку Юань Ашэна: — Бабушка просто рада.
Старая госпожа кротко улыбалась. Её седые волосы были аккуратно уложены волосок к волоску — видно, перед их приходом она намеренно привела себя в порядок.
— Спасибо тебе, А-Шэн.
— Бабушка, ну что вы такое говорите...
— Нрав у Юньцзи не из лёгких, да и молчун он от природы. С самого детства из него слова вытянуть нельзя было. С таким характером найти родную душу — дело непростое. Но бабушка видит: он души в тебе не чает. Если когда-нибудь он обидит тебя — ты только скажи мне, бабушка сразу за тебя вступится! Но только... не бросай его.
Юань Ашэн поднял глаза и увидел глубокую, искреннюю серьёзность в её взгляде:
— Бабушка, я никогда его не брошу, — твердо пообещал он.
Старая госпожа мягко улыбнулась:
— Вы любите друг друга — и это главное, это только ваше дело. Не слушай, А-Шэн, что болтают снаружи. Настоящая жизнь — она только тогда хороша, когда сам счастлив. Бабушка лишь надеется... — Она перевела взгляд на Гу Кэцзюэ, который как раз переступал порог. — Надеется, что у вас всё будет хорошо.
— Я понял, бабушка.
Подойдя, Гу Кэцзюэ передал старушке шкатулку и бесшумно встал подле Юань Ашэна.
— А-Шэн, ценных вещей у старухи не осталось, но это — от чистого сердца. Держи, береги её.
Юань Ашэн бросил быстрый взгляд на мужа и обеими руками принял подарок:
— Спасибо вам, бабушка.
— За что спасибо? Мы ведь одна семья.
Она снова подавленно закашлялась. Заметив, что Гу Кэцзюэ собирается подать голос, старушка с улыбкой замахала рукой:
— Всё-всё, проведали старуху — и хватит, ступайте к себе.
— Бабушка...
— Юньцзи, бабушка устала.
Гу Кэцзюэ поджал губы:
— Хорошо. Тогда я приду наведать вас завтра.
* * *
Обратная дорога пролегала в тени деревьев.
Прижимая к груди шкатулку, Юань Ашэн пристально посмотрел на Гу Кэцзюэ:
— Бабушка не захотела выходить?
— Угу.
— Она догадалась, что ты станешь уговаривать её пройтись, и потому заранее выставила нас?
— Раньше я уже пробовал, — Гу Кэцзюэ снова сжал его ладонь, прибавив шагу. Солнечные блики, пробивавшиеся сквозь листву, скользили по их одеждам, словно живой рисунок, выведенный золотыми и серыми красками. — Подождём пару дней. Когда бабушке станет получше, я снова с ней поговорю.
Они не знали, что едва за ними закрылась дверь, Старая госпожа больше не смогла сдерживаться: зажав рот, она зашлась мучительным, надрывным кашлем.
— Госпожа! — Цзиньцю бросилась к ней, принимаясь гладить её исхудавшую спину.
Кашель разрывал грудь, и лицо старушки в мгновение ока сделалось смертельно бледным.
— Госпожа...
— Ничего... Ничего, ещё немного... подержусь, — прохрипела она.
Она не могла допустить, чтобы молодая супруга Юньцзи попала под суровые суждения. Ребята только сыграли свадьбу, и если сейчас в доме устроят похороны старой женщины, это ляжет тёмным пятном на имя А-Шэна.
Цзиньцю тихонько утёрла слезу в уголке глаза:
— Госпожа, отчего бы не рассказать обо всём Старшему молодому господину? Вдруг найдётся средство?
Старая госпожа качнула головой. В косом луче света, падающем из окна, её лицо казалось почти прозрачным.
Она сгорбилась на стуле, тихо застыв. Взгляд её угас, лишившись прежнего живого блеска:
— Я своё тело лучше знаю. У них дел невпроворот, нечего из-за старухи жилы рвать.
— Тогда принести вам отвар? — осторожно спросила нянюшка Цзиньцю, опасаясь, что хозяйка снова откажется от лекарства.
— Неси, — тихо отозвалась старушка.
Глаза её смежились, погружая разум в полудрёму.
«Ещё немного... Ну понатужься ещё немного, дотяни до дня рождения своего старика. А там он придёт и заберёт меня».
* * *
После полудня за Юань Ашэном пришла Чуньхэ, служанка из двора госпожи Гу.
Цзян Минь ещё раньше порывалась передать ему управление домашними делами, но Юань Ашэн никак не ожидал, что это произойдёт настолько быстро.
— Матушка, я ведь ещё ничего в этом не смыслю.
Поместье Гу поражало размахом: даже если брать под начало один только Восточный дворец, хлопот выходила целая гора.
Цзян Минь велела подать ему охлаждённую арбузную мякоть, а сама принялась доставать одну счётную книгу за другой.
Арбуз до этого держали в колодезной воде, отчего мякоть была приятно-прохладной, сочной и освежающе-сладкой.
Юань Ашэн не устоял перед угощением и, лакомясь сладкой мякотью, стал внимательно слушать наставления Цзян Минь.
— На самом деле забот в Восточном дворце не так уж много, А-Шэн. Лавками да поместьями, что числятся за Юньцзи, занимаются его доверенные люди — тебе нужно будет лишь просматривать итоговые записи. Что до подарков и визитов вежливости, Управляющий Гу занимается этим не первый год. Тебе достаточно сверяться с реестрами прошлых лет и делать всё по образцу. Если что непонятно — смело спрашивай Управляющего Гу. Во внутренних покоях нашего поместья Гу тихо, лишнего люда нет. Остальным мелочам я буду обучать тебя постепенно, шаг за шагом.
— Матушка... — Юань Ашэн с набитыми щеками неопределённо пробормотал, колеблясь.
— Ты — старшая молодая госпожа поместья Гу, и всё равно рано или поздно эти обязанности легли бы на твои плечи. Я ведь не смогу нянчиться с вами всю жизнь, так что самое время учиться. Чтобы дело шло быстрее, приходи ко мне каждый день после пробуждения — на часик-другой. Гарантирую: через полмесяца будешь щёлкать эти задачи как орешки!
Юань Ашэн хрустнул сочным кусочком и с глубокой серьёзностью кивнул:
— Хорошо. Тогда прошу вас научить меня, матушка.
Цзян Минь с улыбкой погладила его по голове:
— Вот и умница.
Она присела рядом, доела оставшийся арбуз и без промедления увлекла юношу в тонкости ведения хозяйства.
Занятия затянулись до самого ужина. Когда Юань Ашэн поднял взгляд на окно, снаружи уже сгустились сумерки.
«Мы же договаривались на пару часов! А просидели бог весть сколько...»
— А-Шэн.
Юань Ашэн обернулся к двери:
— Старик Гу... Разомни мне спину, а?
Гу Кэцзюэ, облачённый в тёмно-красный халат, шагнул в комнату. Каждое его движение дышало благородством и сдержанной грацией:
— Смотрю, ты у меня теперь занят пуще министра.
— Ох, плечи... поразминай немного.
Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся. Его длинные, сильные пальцы опустились на затёкшие плечи юноши:
— Моя госпожа трудилась не покладая рук.
— А где матушка?
— Матушка отправилась прогуляться по ночному рынку.
— Э?
Юань Ашэн обомлел. Она же только что сидела здесь и учила его!
Гу Кэцзюэ нагнулся ниже, соприкасаясь губами с его ухом:
— Разве я не предупреждал тебя, что словам матушки не всегда стоит верить?
— Так она же тогда про твои мужские силы шутила, я и подумал, что всё это несерьёзно!
Гу Кэцзюэ слегка щёлкнул его по носу:
— Глупыш. Матушка просто мечтает поскорее сбыть с рук все заботы.
— Ох! — Юань Ашэн откинулся назад, прижавшись плечом к груди мужа, и заглянул ему в лицо: — Как думаешь, выдать меня за тебя — это для меня выгода или чистый убыток?
Гу Кэцзюэ наклонился и легко подхватил его на руки, будто ребёнка:
— Как бы то ни было, идти на попятную тебе запрещено.
— Тогда вечером сделаешь мне полноценный массаж!
— Договорились, — согласился Гу Кэцзюэ.
Юань Ашэн уткнулся носом в его шею и с удовольствием пожмурился.
Когда они добрались до Двора Покоя и Уединения, Гу Кэцзюэ обнаружил, что свернувшийся в его объятиях юноша успел задремать. Он слегка сжал покрасневшую от нажима щёку молодого господина:
— А-Шэн, ты ведь ещё не ужинал.
— Не хочу...
— Надо покушать.
— У-у-у... — Маленький молодой господин недовольно насупился и шлёпнул ладошкой мужа по губам.
Гу Кэцзюэ слегка прикусил мягкую подушечку его ладони и поцеловал её:
— Я сам тебя покормлю, идёт?
Юань Ашэн даже отвечать не стал.
Когда еду подносили к его губам, он лениво жевал, то и дело засыпая на ходу.
Едва сдерживая смех, Гу Кэцзюэ приподнял его подбородок, мягко подбадривая:
— Драгоценный мой, жуй.
— Я спать хочу...
— Ну ещё одну ложечку — и всё.
— Ты мне уже раз десять говорил «последняя ложка», обманщик...
Ужин превратился в целое сражение, но в конце концов, убедившись, что животик юноши слегка округлился, Гу Кэцзюэ отставил пиалу:
— Ну всё, достаточно.
После омовения Гу Кэцзюэ заботливо завернул Юань Ашэна в одеяло и уложил на постель.
Стоило ему самому прилечь рядом, как юноша перекатился и мгновенно уткнулся ему в грудь:
— Старик Гу... а как же бабушка?..
Гу Кэцзюэ крепче обнял его, уткнувшись подбородком в шелковистые волосы:
— Да, бабушка...
Голос его звучал приглушённо. В непроглядной тьме невозможно было разглядеть выражение его глаз.
Юань Ашэн инстинктивно сжал его в объятиях, прижимаясь всем телом:
— Муж мой, всё будет хорошо. — Голос его, согретый теплом постели, звучал совсем тихо, словно растопленный мёд.
— Да. Всё будет хорошо.
Как бы Старая госпожа ни пыталась скрыть своё угасание, верные люди поместья Гу, следившие за всем из тени, знали правду. С каждым днём ей становилось всё хуже, и теперь её жизнь поддерживали лишь сильные отвары врача Чжоу.
Зарывшись лицом в мягкие волосы Юань Ашэна, Гу Кэцзюэ сделал глубокий вдох.
«Лишь бы...»
* * *
С тех пор дни Юань Ашэна потекли по заведённому порядку: по утрам он постигал науки у матушки, а пополудни возвращался во Двор Покоя и Уединения, где помогал Гу Кэцзюэ с делами.
Время от времени он наведывался во Двор Облачной Задушевности — проведать домашнюю птицу.
Поросята, купленные ещё весной, уже вовсю уплетали ботву батата. Урожай перцев и зелени во дворе снимали слой за слоем.
К тому же, памятуя о задумке с собственным заведением, Юань Ашэн каждый день уделял время поварам из ресторана Юньцзю, показывая им тонкости приготовления новых блюд.
Незаметно пролетел ещё полмесяца.
Наступил самый пик летнего зноя. Стрекот цикад на деревьях оглушал, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
Во Дворе Покоя и Уединения стояла тишина.
Юань Ашэн, выкроивший наконец минуту отдыха, устроился в бамбуковом кресле-качалке и уже погружался в полудрёму, как вдруг раздался звонкий детский голос:
— Старшая тётушка!..