— Что ты имеешь в виду, А-Шэн? — Гу Кэцзюэ приподнял пиалу с чаем, пряча за ней сдержанную улыбку.
Юань Ашэн пододвинул низкий табурет и уселся прямо напротив него. Вид у юноши был весьма решительный.
Он ткнул пальцем себе в грудь:
— Я! Сколько мне лет?!
— После Нового года исполнится девятнадцать.
Юного господина когда-то подкинули семье Юань, поэтому точной даты его рождения никто не знал, да и сам он никогда не праздновал этот день. Гу Кэцзюэ пытался навести справки, но так ничего и не разузнал.
— А знаешь, сколько лет вашему старцу Гу?
Гу Кэцзюэ поднёс сжатый кулак к губам и слегка покашлял:
— Разве А-Шэн не говорил, что ему пятьдесят два?
— Это было до его дня рождения! Ему уже пятьдесят три! Целых пятьдесят три года! Да он же старше моего отца!
Отцу Юань Ашэна едва перевалило за сорок.
— Верно, старше твоего родителя, — согласился Гу Кэцзюэ.
«Ну и пусть, — подумал он про себя. — Чем сильнее он сейчас возмущается, тем больше будет испытывать неловкости потом. А значит, появится лишний повод удержать его подле себя».
— У-у-у…
Раздался звук, похожий на закипающий чайник. Но закипел не чайник — это жалобно зашмыгал носом юноша.
Гу Кэцзюэ пришлось сжалиться и проявить твёрдость:
— А-Шэн, в поместье Гу безопасно. Если останешься здесь, я гарантирую тебе безбедную и спокойную жизнь до конца дней. Захочешь — гуляй по переднему двору, захочешь — отправишься в загородное поместье.
Разумеется, при условии, что это поместье принадлежит роду Гу.
Юань Ашэн, не задумываясь, махнул на всё рукой и отчаянно воскликнул:
— Ладно! Тогда отсылай меня в поместье прямо сейчас!
Рука Гу Кэцзюэ дрогнула. К счастью, пиала была заполнена лишь наполовину, и чай не пролился.
— А-Шэн, я…
Юноша с покрасневшими глазами всхлипнул:
— Вот видишь! Ты и сам ничего не решаешь!
Всю жизнь просидеть в поместье Гу, служа наложником какому-то древнему старику? Что за ужас! Получается, переродившись, он превратился в птичку в золотой клетке?
— Я ухожу. Пей свой чай дальше.
Юань Ашэн, окончательно пав духом, понуро поплёлся вон из беседки.
Гу Кэцзюэ неотрывно смотрел ему вслед. Он сознавал, что поступает низко, но, единожды приняв решение, отступать не собирался. Если А-Шэн попытается сбежать, он вернёт его, чего бы это ни стоило. Но до крайности доводить не хотелось. Сначала нужно развязать узел с покушением, а вернувшись — во всём признаться. Нельзя больше тянуть.
* * *
Двор Покоя и Уединения
Мать Гу, госпожа Цзян Минь, наслушавшись приятных вестей, в прекрасном расположении духа отправилась навестить сына, но во дворе никого не оказалось.
— Гу Дун, а где старший молодой господин?
Слуга радостно поклонился:
— Госпожа, вы не вовремя, господина нет.
— Снова в императорском дворце? — Цзян Минь слегка нахмурилась.
Мало того что сыну некогда проводить время с молодым супругом, так он ещё и дома не сидит — вечно пропадает во дворце.
— Нет-нет, — Гу Дун так долго улыбался, что у него даже щеки затекли, и он слегка потрёл их пальцами. — Хозяин ушёл к озеру.
— К озеру? С чего это он так часто стал туда ходить?
— Так ведь и молодой господин Юань там!
— Правда?! — Цзян Минь расцвела от радости и принялась взволнованно ходить взад-вперёд. — Замечательно, просто замечательно! Наконец-то у него мозги встали на место!
Она мысленно перебрала сокровища в своих закромах. Раз молодой супруг сына так хорош, его нужно как следует одарить. Украшения не подойдут, всё-таки он мужчина. Драгоценные камни тоже не то… А вот изысканные безделушки для кабинета — в самый раз!
— Чуньхэ! Пойдём отсюда.
— Госпожа, разве мы не подождём старшего молодого господина?
— Зачем его ждать? Разве какой-то сын может быть важнее? Пойдёшь со мной в мою личную сокровищницу, подберёшь несколько хороших вещей для украшения интерьера и отнесёшь в обитель старшей молодой госпожи. Но нельзя обделять и вторую молодую госпожу: отправь Мин Юйчжу те два отреза яркого сычуаньского шёлка.
— Слушаюсь, — с улыбкой отозвалась Чуньхэ. Если госпожа счастлива, то и слугам радостно.
* * *
Приближался зимний солнцеворот.
В суде кипела работа — завершались последние дела перед праздниками. После зимнего солнцеворота чиновничьи печати запечатывали, и государственные мужи уходили на заслуженный отдых вплоть до Праздника фонарей.
Из-за того что юный княжич Янь Линь никак не мог оправиться от болезни, Гу Кэцзюэ перевёл его в поместье Гу. Это решение спровоцировало волну скрытых проверок со стороны недоброжелателей.
Впрочем, ещё до появления первой волны наёмных убийц Гу Кэцзюэ расставил свои сети. Двигаясь по ниточке, он выманил змей из нор и выявил немало затаившихся лазутчиков — среди них оказались как шпионы вражеских государств, так и замышлявшие недоброе придворные.
Он намеревался разделаться с каждым из них до наступления Нового года, чтобы встретить праздник со спокойной душой.
Пока Гу Кэцзюэ трудился от забора до забора, в редкие минутки отдыха он размышлял о том, как бы помягче раскрыть А-Шэну правду о своём имени. И в этой суматохе он совершенно неожиданно получил разводное письмо.
Написано оно было от его собственного имени. Иероглифы вышли кривыми, словно лапой начертанными, а некоторых штрихов и вовсе не хватало.
Гу Кэцзюэ с ледяным лицом тут же разорвал эту бумагу в клочья.
Юань Ашэн, похоже, совсем страх потерял.
* * *
А ведь если разобраться, Юань Ашэн потратил немало сил и решимости, чтобы составить это послание.
Всё началось в тот самый день, когда он вернулся с прогулки у озера. Придя в Двор Облачной Задушевности, юноша потерял аппетит и покой.
Ему едва исполнилось девятнадцать — самый расцвет сил! Пусть он и не обладал сокрушительной красотой, но лицом был весьма пригож. Кушал с аппетитом, спал крепко, в уходе был неприхотлив.
Ему бы… найти хорошего человека да выйти замуж! Пусть даже придётся пахать землю и вести простое хозяйство, зато на свободе! С его-то руками и умом он точно не пропадет.
Теперь перед ним стояли две главные задачи. Первая — добиться иллигального развода от старика Гу. Вторая — не лишиться головы, если за ним вдруг начнётся охота.
Но Великая Янь огромна! Он всегда может уйти в глухие леса или забиться в дальнюю горную деревушку, куда добраться можно только за несколько месяцев пешего хода. Неужели там его отыщут?
Жизнь заставит — и не так крутиться начнёшь.
Юань Ашэн рассудил, что хуже уже точно не будет. Он пересчитал свои скромные сбережения, несколько дней взвешивал все «за» и «против» и наконец выстроил план:
Во-первых, проявить инициативу и самому составить разводное письмо, чтобы старику Гу оставалось только поставить подпись.
Во-вторых, попросить Гу Юньцзи устроить ему побег из Столичного града через черные двери.
В-третьих, от мысли о самом Гу Юньцзи лучше отказаться — мужчин вокруг пруд пруди, а свобода одна.
В-четвёртых, разыскать Старика Го и расспросить его о родных краях или о каком-нибудь глухом уголке, где можно спокойно обосноваться.
Затем юноша взял книги Доуэра и заставил слугу прочитать их вслух несколько раз, чтобы срисовать нужные иероглифы. Потратив на это добрую половину ночи, он вывел разводное письмо, которое посчитал вершиной своего каллиграфического искусства.
Запечатав конверт, он велел Гу Лю немедленно отнести его адресату.
О его замысле в Дворе Облачной Задушевности никто не догадывался.
Отослав письмо, Юань Ашэн погрузился в мучительное ожидание. Первую ночь он не смыкал глаз, опасаясь, как бы старик не рассвирепел и не вышвырнул его прямо в поместье князя Иня. Но прошла вторая ночь, за ней третья… А в ответ — тишина.
Юань Ашэн не выдержал:
— Гу Лю!
— Я здесь!
— Ты отдал моё письмо?
— Отдал.
Юноша нахмурился:
— А твой хозяин прочел его?
Гу Лю на мгновение замешкался, а затем ответил:
— Прочел.
— И что потом? Он ничего не сказал? Ничего не написал?
Гу Лю отрицательно покачал головой.
— А где само письмо?!
Слуга вымолвил с превеликим трудом:
— Разорвал.
Он и сам не знал, что такого написал молодой господин, раз хозяин пришел в такую ярость. Стоя тогда в кабинете, Гу Лю казалось, будто вся комната выморожена до костей.
— Разорвал?! — Юань Ашэн опешил. — То есть он не согласен?! Не согласен — так высказал бы свои возражения, я бы переписал! В крайнем случае вернул бы бумагу, я же над ней столько времени просидел!
Если писать заново, придется опять перерывать книги Доуэра. Говоря это, Юань Ашэн почувствовал, как к горлу подступает комок, а глаза наворачиваются на мокрую полосу.
— Издеваетесь… Вы все, Гу, только и делаете, что издеваетесь надо мной!
Юань Ашэн был совсем один в этом мире. С семьей Юань отношения не сложились, с родом Гу — и подавно. Он чувствовал себя одинокой ряской, которую носит по волнам.
И вот теперь, когда он наконец решился вырваться на волю и устроить свою жизнь, ему даже не дают шагнуть за порог.
Нет, так продолжаться не может!
Не хочет по-хорошему — будет по-плохому! Не принял то письмо — получит другое!
И Юань Ашэн сел писать второе послание. Содержание оставалось прежним, вот только теперь молодой господин объявлял, что сам даёт развод Гу Кэцзюэ.
Когда Гу Кэцзюэ получил второе письмо, он лишь усмехнулся от изумления и гнева.
Гу Лю рядом сжался в комок от страха. И за какие грехи ему это выпало? Видя, как расстроен молодой господин, он сам вызвался донести письмо, а в итоге едва не сгорел со стыда.
— Передай ему: пусть даже не мечтает.
— Слушаюсь, — Гу Лю мгновенно испарился.
Юань Ашэн ждал у ворот двора. Увидев подбегающего слугу, он с ходу спросил:
— Принял?
— Принял, — Гу Лю смахнул пот со лба.
— Значит, он согласен?!
Гу Лю сжал челюсти и постарался точно передать тон хозяина:
— Сказано: «Пусть даже не мечтает».
— Ах он старый хрыч! Сам не гам и другим не дам! — Юань Ашэн от досады аж подпрыгнул на месте.
Гу Лю мысленно ахнул: «Молодой господин только что обозвал хозяина?»
Гу Ци, обнимая меч, демонстративно уставился в небо: «Я ничего не видел».
Гу Лю зажал себе рот рукой: «Тогда я ничего не слышал».
А «старый хрыч» Гу Кэцзюэ в этот момент громко чихнул.
Он сдвинул брови: судя по всему, юный господин был вне себя от ярости. Однако сейчас у него не было времени на объяснения.
— Не оставляйте его одного, следите за каждым шагом, — велел Гу Кэцзюэ невидимой тени.
Сейчас он корчевал с корнем вражескую агентуру и опасался ответного удара. В такое время возле А-Шэна обязательно должны быть люди.
— Слушаюсь, — донесся тихий шепот из воздуха и тут же растаял.
* * *
Прошла ещё одна ночь. Юань Ашэн лежал на кровати, вытянув ноги и прижав ступни к горячей грелке. Он походил на засушенную рыбину, которую осталось только упаковать в мешок.
Нет, так дело не пойдет. Всю жизнь прозябать в мужских наложниках у этого Гу? Да он от одной этой мысли задыхается!
Письмо о разводе можно порвать, но человека-то не порвешь! Завтра он пойдёт к нему лично!
Юноша решительно сел на постели. Поднаторев в этом деле, он быстро набросал «Соглашение об обоюдном расторжении брака».
Раз уж старик не желает давать ему разводную, а самому выгнать его не получается, придется выбрать компромиссный путь.
Остудив чернила и укрепившись в своем намерении, Юань Ашэн колбаской скатился на кровать и сердито заснул.
Всю ночь ему снились кошмары, в которых он наносил сокрушительные удары непробиваемому старику Гу — разве что зубами его не грыз. Проснулся он до того разбитым, что даже двигаться не хотелось.
* * *
Двор Покоя и Уединения
Гу Кэцзюэ только успел позавтракать и вместе с несколькими министрами из Нератского кабинета и юным Янь Линем направился в кабинет, чтобы обсудить, как поступить с притаившимися в тени гадами.
Когда Юань Ашэн пришел со своим «Соглашением», ворота Двора Покоя и Уединения оказались наглухо закрыты.
Оголившиеся ветви деревьев вдоль дороги напоминали его собственную душу — такую же озябшую и опустошенную. Юноша вдруг осознал, что вступил в настоящее противостояние со стариком Гу. И надо же — у него хватило дерзости тягаться с таким человеком!
Впрочем, во дворе, похоже, никого не было.
Дверь со скрипом отворилась, и оттуда тихонько вышел Гу Дун:
— Молодой господин, проходите, пожалуйста.
— Твой хозяин дома? — глаза Юань Ашэна вспыхнули.
— Дома, — кивнул Гу Дун.
Юань Ашэн уточнил:
— Я про старшего хозяина, а не про младшего.
«Старшего хозяина…» — Гу Дун обречённо зажмурился. Сколько времени прошло, а молодой господин Юань всё никак не признает их господина!
— Старого… старого хозяина нет.
— А когда он вернется?
— Мне сие неведомо.
Заметив выходящего из дверей мальчика, Гу Дун тут же почтительно отступил в сторону:
— Молодой господин А-Линь.
Юань Ашэн снова увидел этого утонченного ребёнка:
— И снова здравствуй.
Янь Линь спросил:
— Ищешь дядю Гу?
Сказано это было точь-в-точь как про Гу Юньцзи.
Ребенок лет семи-восьми мог звать «дядей» кого угодно, но уж точно не старика Гу. Юноша покачал головой:
— Я ищу Гу Кэцзюэ, а не Гу Юньцзи.
На лице Янь Линя отразилось странное замешательство, сменившееся детским непониманием. Разве Юньцзи — это не второе имя дяди Гу?
— Его… нет дома, — Янь Линь со всей серьезностью насупился. Сейчас внутри обсуждались государственные дела, и мешать не следовало. Дядя Гу поступает правильно, думая о стране, но… но обманывать супруга тоже нельзя!
Матушка всегда говорила: самое худшее между супругами — это обман. Наверное, среди мужчин-супругов действует то же правило.
Юань Ашэн кивнул:
— Понял, спасибо.
Янь Линь заложил руки за спину и выпрямился стрункой:
— Не стоит благодарности.
Юноша собрался было уходить, но вспомнил, что при прошлой встрече мальчик выглядел неважно. Он обернулся и внимательно разглядел ребенка, который едва доставал ему до пояса:
— Ты уже поправился?
Янь Линь на мгновение замер, а затем смущенно кивнул:
— Поправился.
— Раз поправился, не стоило выходить на холод. Продует — и снова заболеть недолго.
— Хорошо, — мальчик посмотрел на него и направлялся к своему дворику.
А супруг дяди Гу, кажется, очень даже славный.
Раз старика Гу не оказалось на месте, Юань Ашэн не стал заходить внутрь, решив испытать удачу после полудня.
Однако не только во второй половине дня, но и во все последующие дни хозяина так и не удалось застать.
Юань Ашэн наконец понял: старик Гу попросту от него скрывается! Но с чего бы главе рода бояться такого ничтожества, как он?
Как бы то ни было, пройдя через всё это, Юань Ашэн окончательно осознал: старик твердо намерен не выпускать его из поместья.
* * *
Зимний ветер завывал безжалостно, точно пытаясь превратиться в ледяные лезвия и исполосовать всё живое. Потоки воздуха с воем проносились сквозь деревья и под крышами домов, будто тянули бесконечную унылую песню.
Прохожим оставалось лишь плотнее кутаться в одежды и не высовывать носа на улицу.
В Дворе Облачной Задушевности воцарилась прежняя тишина.
В комнате, натопленной от жаровни до приятного тепла, Юань Ашэн лежал на кресле-качалке с распущенными волосами и слегка зарумянившимися щеками.
Его обычно живые глаза подёрнулись влажной дымкой. То ли от близости к угловому жару, то ли от усталости, уголки его тонких глаз чуть покраснели.
Это придавало его облику чистую, но одновременно чарующую манящую красоту — со стороны любой сказал бы, что перед ним обольстительный лис.
Но сам Юань Ашэн чувствовал лишь безмерную тяжесть во всем теле. Ему было так плохо, что даже думы путались.
— А-Бин…
— А-Бин!
Слуги, неотлучно дежурившие снаружи, услышав зов, тут же гурьбой прибежали из кухни.
— Молодой господин, вы что-то хотели? — отозвался А-Бин через закрытые двери.
После того случая хозяин закрылся у себя и никого не впускал.
Юань Ашэн прижмурился и безжизненно спросил:
— У вас в загородном поместье свиней разводят?
— Разводят.
Свинина считалась не самым изысканным мясом, зато стоила дешево, поэтому её держали для слуг.
— Поймайте поросенка… вырастите… — сбивчиво пробормотал юноша, погружаясь в небытие. — Завоняйте этого старого хрыча до смерти…
Снаружи А-Бин и остальные переглянулись.
— Что сейчас сказал молодой господин? — растерялся А-Бин.
— Что-то про хозяина? — задумался А-Туань. — Неужто по хозяину соскучился?
Доуэр помешкал:
—…Наверное.
Получив подтверждение, А-Туань уверился в своей догадке:
— Молодой господин несколько дней ходил во Двор Покоя и Уединения и ни разу не смог встретиться с хозяином. Конечно, он соскучился!
Листья банана давно пожухли, и из какого-то тёмного угла донесся голос Гу Лю:
— Хозяин в эти дни очень занят.
Иными словами — встретиться не получится. Гу Лю рассудил, что раз молодой господин написал письмо, которое хозяин в гневе порвал, то скучать по нему он точно не мог.
— Молодой господин, подождите немного, мы сейчас же пойдем и доложим хозяину!
Слуги прижали уши к двери. Внутри стояла полная тишина.
— Молодой господин? — осторожно окликнул Доуэр. — Вы ведь даже не обедали. Сейчас как раз готовы ваши любимые запеченные бараньи ребрышки, не хотите отведать?
Ответа снова не последовало.
Всех охватило дурное предчувствие. Они попробовали толкнуть дверь — она оказалась не заперта.
— Я пойду проверю! — Доуэр первым вбежал в комнату. Если с молодым господином всё в порядке, то пусть его хоть отругают, хоть отпорят — не важно!
— Доуэр, что там?!
— Молодой господин!
— Быстрее, зовите врача!
После поднявшейся кутерьмы Юань Ашэн остался лежать на кровати, тяжело и сбивчиво дыша.
Врач Чжоу произнес с глубоким вздохом:
— Здоровье у него и без того слабое, а тут резкая смена тепла и холода, да ещё и душевные переживания. Как тут организму выдержать? Приди я чуть позже — и человека бы уже не спасли, остался бы дурачком на всю жизнь.
Доуэр утер слезу и поменял влажную тряпицу на лбу хозяина:
— Это я виноват, надо было ни на шаг от него не отходить…
Врач Чжоу убрал серебряные иглы:
— Берегите его как следует, лекарство продолжайте давать. Особо следите ночью — жар может вернуться. Если что случится, сразу бегите за мной.
— Да-да, спасибо вам, врач Чжоу.
А-Бин с товарищами с надеждой стояли у дверей и, дождавшись врача, бережно проводили его.
А-Туань сжался в комочек и угрюмо уселся перед печуркой, не отводя глаз от огня. А-Бин, покрутившись по двору, бросил на ходу:
— Пойду сварю для молодого господина жидкой каши.
— Надо сообщить хозяину, — подал голос Гу Лю.
Гу Ци покачал головой:
— Думаю, он уже знает.
* * *
Из-за того что юный господин в последнее время не давал ему проходу, Гу Кэцзюэ перебрался решать дела прямо в императорский дворец. Но едва получив весть о болезни А-Шэна, он поднялся со своего места без колебаний.
Придворные с изумлением уставились на него, не понимая, что такое шепнул слуга старшему министру, раз обычно хладнокровный и сдержанный человек так изменился в лице.
Впрочем, Гу Кэцзюэ тут же овладел собой и под пытливыми взглядами коллег снова опустился в кресло.
Однако он увеличил темп работы, и дела, рассчитанные на два дня, были завершены к полуночи. Другие чиновники изнемогали от усталости, но Гу Кэцзюэ к тому моменту уже и след простыл.
Завтра наступал двадцать девятый день одиннадцатого месяца — зимний солнцеворот. Возможно, господин старший министр просто хотел уйти на каникулы вовремя.
* * *
Вернувшись домой, Гу Кэцзюэ прошёл через задние ворота.
Не меняя платья, он сразу направился в Двор Облачной Задушевности.
Во дворе не слышно было привычного веселого шума. Без своего юного хозяина здесь стало совсем неуютно и тихо.
— Г-господин! — Доуэр, выходивший с тазом воды, от неожиданности едва не выронил его из рук.
Уже в третий раз сидя у постели юноши, Гу Кэцзюэ протянул руку и прикоснулся ладонью к его щеке.
Натерпелся бед, даже похудел немного.
Он слегка сжал его щеку и тихо проговорил:
— Глупый.