— Молодой господин Юань, у-у-у! — разрыдался А-Бин, попутно подавая знак обомлевшему брату.
А-Туань тут же уставился в землю и принялся изо всех сил изображать слезы:
— Молодой господин, умоляем вас, ну попробуйте!
— Не буду!
Оба со звенящим стуком бухнулись на колени. У Юань Ашэня аж зубы заныли от этого звука. Отступив в сторону, он сердито рякнул:
— Встаньте!
Плечи слуг задрожали так, будто они узрели нечто невообразимо жуткое.
— Господин, вы только опробуйте мазь, а иначе нам не отчитаться! — причитал А-Бин.
— А за невыполнение приказа нас выпорют! — подхватил А-Туань.
— Палкой толщиной в руку! Двухсотлинный здоровяк вложит всю силу! По пояснице хлыстом, пока живого места не останется...
— О-о-о, за что нам такая доля горькая!
А-Бин утирался рукавом, украдкой поглядывая на Юань Ашэня через край ткани. Заметив, как тот насупился, а в его категоричном отказе проскользнула тень сомнения, слуга завыл с удвоенным ревом.
Как человек, проживший более двадцати лет в социалистическом обществе, Ашэн испытывал и муки совести, и бешеную ярость на хладнокровного, бессердечного мерзавца по фамилии Гу.
«Собака недобитая!»
Сжав зубы до хруста, Ашэн сквозь силу выдавил:
— Ладно! Давайте сюда!
А-Бин мгновенно протянул флакон, специально задрав голову, чтобы показать покрасневшие глаза.
— Спасибо вам, молодой господин, — всхлипнул он.
— Спасибо, господин! — хором отозвался А-Туань.
На душе у Ашэня стало тошно. Он сжал керамический пузырек с такой силой, словно душил самого Гу Кэцзюэ. Выплеснув снадобье на ладони, он принялся растирать его с такой яростью, будто пытался содрать кожу, мысленно проклиная весь род Гу до восьмого колена. Кожа на руках быстро покраснела.
Закончив, он брезгливо сунул пузырек обратно слуге:
— Довольны? А теперь прочь!
— Слушаемся. Доброго вам дня, молодой господин!
Едва дверь захлопнулась, Ашэн принялся нервно мерить шагами двор:
— Тьфу-тьфу-тьфу! Ну постой, Гу, я с тобой еще посчитаюсь!
* * *
В это же время в императорском кабинете Старший министр Гу только успел присесть подле драконьего трона.
— Апчхи!
В звенящей тишине кабинета этот чих мгновенно привлек общее внимание. Слуги и евнухи замерли, боясь шелохнуться. Единственным, кто осмелился подать голос, был восседавший на троне юный император.
— Господин Гу, вы простудились? — Повелитель отложил кисть и обратился к стоящему у дверей евнуху: — Быстро позовите лекаря.
Гу Кэцзюэ жестом остановил его:
— Не стоит, Ваше Величество. Это не простуда.
Император окинул его заботливым взглядом и лишь тогда кивнул, однако не удержался от мягкого наставления:
— Дядя Гу, берегите себя.
Гу Кэцзюэ подал ему следующий доклад, его тёмные глаза оставались глубокими и непроницаемыми:
— Будьте спокойны, Ваше Величество.
* * *
Двор Облачной Задушевности
Разозленный до предела Ашэн стоял перед запертой калиткой, едва ли не прожигая в ней дыру взглядом.
Доуэр с опаской посмотрел на хозяина и осторожно сжал его ладонь двумя пальцами. На ощупь кожа была гладкой и мягкой, словно свежее тесто — пальцы слуги едва не соскользнули.
Доуэр обомлел. «Ладони господина так нежны и драгоценны... Братья были правы», — подумал он и бережно обнял руку Ашэня обеими ладошками, раскрывая его пальцы.
— Господин, вы только гляньте! Вы же всё лекарство стерли!
Ашэн глубоко вздохнул. Ему даже смотреть не хотелось на свои пострадавшие руки.
— Доуэр, мы лезем через стену.
— Господин, подождите, давайте сначала намажем...
— Всё уже зажило, нечего продукт переводить. — Ашэн привык жить просто; в прошлой жизни он не бежал к врачам из-за каждой царапины. А эта мелочь и так почти затянулась.
— Господин! — Доуэр застыл на месте, проявив недетское упрямство. Маленький, низенький, а хмурился весьма внушительно.
— Ладно-ладно, держи.
Вытянув руки вперед, Ашэн принялся присматриваться к каменной ограде. Не может быть, чтобы отсюда нельзя было выбраться!
«Ну погоди, Гу... Вот встречу тебя, подсыплю дурман-травы — до самого неба уснешь!»
Когда с мазью было покончено, взгляд Ашэня упал на пышное банановое дерево. Единственное место, с которого можно было перемахнуть на ту сторону.
— Доуэр, карауль у дверей, — скомандовал Ашэн, засучивая рукава.
— Господин, вы чего удумали?
— Лезем через стену, — понизив голос, шепнул он. — Надо выбраться на рынок.
— А почему не через ворота? — пробормотал мальчик.
Откашлявшись после болезни, господин то и дело выкидывал странные штуки, и Доуэр к этому почти привык. Сначала они вместе лазили по собачьим лазам, теперь вот — через стены.
— Господин, мне принести скамейку?
Ашэн оценивал толщину ветвей банана — выдержат ли они взрослого человека? Услышав вопрос, он кивнул:
— Давай. Только тихо, не привлеки тех, снаружи.
Доуэр кивнул. Пушок на его голове растрепался, сделав его похожим на одуванчик. Слуга решил, что хозяин просто хочет прогуляться без лишних глаз. Раньше Датоу с парнями точно так же уходили гулять без Ашэня.
За воротами А-Бин с братом сидели на корточках под зонтами, словно пара сырых грибов.
— Брат, — подал голос А-Туань, — уже полдень прошел. Не пора ли Доуэру выходить за обедом?
А-Бин сдвинул зонт и вдруг замер, уставившись на веснушчатое лицо брата:
— Точно... А я-то думаю, что не так!
— Постучать?
А-Бин резко вскочил, но тут же согнулся, схватившись за затекшую ногу:
— Быстро... погляди в щель! Чем они там заняты?
А-Туань сочувственно посмотрел на брата, припав к замочной скважине и щелям калитки:
— Ладно, сейчас!
Слуга плотно прижался к дереву, высматривая обстановку.
— Ого!
— Что там?!
— Брат, беда! Молодой господин Юань на дерево лезет!
— Чего-о?!
— На банан карабкается!
А-Бин, забыв про затекшую ногу, бросил зонт прямо в клумбу и рванул за угол ограды.
Завернув за угол, он и впрямь увидел Ашэня, сидящего на верхушке стены и пытающегося перешагнуть на мощный ствол банана.
А-Бин расставил руки внизу, боясь даже вздохнуть — не дай бог напугает господина, и тот грохнется оземь!
По ту сторону стены Доуэр снизу вверх шептал:
— Господин, а как вы спускаться-то будете?
— Смотри и учись!
Густые раскидистые листья банана надежно скрывали стоящего внизу слугу. Ашэн ловко обхватил ствол руками и ногами и съехал вниз.
Душа пела от гордости за свой трюк, но не успел он порадоваться победе, как из-за толстого стебля высунулась физиономия.
— Здоровья вам, молодой господин Юань, — с невозмутимым видом произнес А-Бин.
Ашэн от неожиданности чуть дух не испустил.
Попался!
В голове со свистом пронеслись мысли, и он решил не сдаваться без боя:
— Ты! Совсем страх потерял?! Нападаешь из-за угла средь бела дня!
— А? — опешил А-Бин.
А-Туань, так и не разглядев ничего сквозь щели, прибежал на подмогу брату — и застал лишь эту странную сцену. Он посмотрел на симпатичное лицо А-Бина, смутно напоминавшее их мать, и подумал: «Брат-то у меня куда красивее меня будет, с чего бы ему людей пугать?»
Впрочем, взглянув на Юань Ашэня, слуга мысленно крякнул: «Ну да, на фоне молодого господина брат слегка подкачал... Но не до такой же степени!»
Ашэн смущенно откашлялся.
Смахнув капли дождя с мокрого насквозь черного халата, он отвел взгляд и уставился на кирпичи ограды, заложив руки за спину с максимально независимым видом.
— Молодой господин Юань, вы не ушиблись? — осторожно спросил А-Бин.
— Не ушиблись? — эхом переспросил А-Туань.
— Цел я, цел.
Обойдя банановую рощицу, Ашэн направился к тропинке вдоль стены. Заметив, что оба слуги следят за каждым его шагом, он прибавил ходу.
Сзади торопливо зашлепали шаги.
Понурив голову, он подошел к калитке. Но едва собрался переступить порог, как из темноты выскочил огромный пес и оскалил острые, как кинжалы, клыки.
У Ашэня подкосились ноги.
Он буквально перелетел через порог и хлопнул дверью прямо перед носом волчьей гончей.
— Ух... — Ашэн прижался спиной к закрытым створкам, тяжело дыша.
Из дома выбежал Доуэр с табуреткой в руках и обомлел:
— Господин? Вы как тут оказались? Я же еще не залез!
— Куда ты собрался лезть?! Быстро в дом! Мал еще по стенам скакать!
Потратив весь день на то, чтобы вырваться на свободу, он не прошел и двух метров от ограды. Потирая затекшие плечи, Ашэн устало поплелся в комнату и рухнул на шезлонг.
Всё, с него хватит!
— Пёс паршивый...
— Гр-р-ау! — за дверью взвизгнула собака. Волчья гончая прижала уши, уловив знакомое слово, оскорбленно фыркнула и умчалась прочь.
* * *
Когда Гу Кэцзюэ вернулся в резиденцию, у ворот его встречала гончая, пропавшая на весь день.
Смеркалось. Золотистые глаза собаки вспыхивали в темноте.
Впрочем, жалобное скуление никак не вязалось с ее грозным видом.
Отработав тяжелый день, Гу Кэцзюэ замер перед преградившим путь псом, не в силах сделать и шага.
— У-у-у... — кружил пес у его ног.
Заметив, с какой радостью его встречают, Гу Кэцзюэ наклонился и потрепал мокрую собачью голову — скорее по привычке, чем от избытка чувств.
Затем выпрямился и попытался обойти его.
— За-а-у! — пес пристроился рядом, шагая нога в ногу.
— Кто тебя обидел? — неторопливо спросил Гу Кэцзюэ, шагая под мелким дождем.
— У-у-у!
— И где же тебе досталось?
— За-у, за-у~
— Ты собака, не притворяйся волком.
— А-у-у-у!
— Глупый пес.
— У-у-у-у... — заскулил тот еще обиженнее, после чего в один прыжок скрылся в кустарнике.
Гу Кэцзюэ остановился, вглядываясь в темную чащу. Уголки его губ едва заметно тронула улыбка, но тут же угасла.
Холодная морось падала на лицо, проясняя мысли. Гу Кэцзюэ медленно шел без зонта, и его широкие плечи казались придавленными тяжелой черной тучей.
Прошло немало времени, прежде чем его статная фигура растворилась в пелене дождя.
Управляющий стоял у главных ворот, и сердце его сжималось от боли.
Он сокрушенно смотрел на каменных львов. Будь жив старый хозяин, Старший молодой господин наверняка жил бы так же свободно и беззаботно, как любой семнадцатилетний юноша.
Слухи и сплетни, ходившие по столице, не обошли и его ушей.
Однако такова была участь семьи Гу: за последние десять с лишним лет у молодого господина не было права даже на малейшую ошибку. Годы груза и ответственности сделали его не по летам сдержанным и замкнутым.
Поэтому решение госпожи взять в дом наложницу управляющий в свое время полностью одобрил.
Пусть им не под силу вернуть господину беспечную юность и не слепить из него такого же непутевого разгильдяя, как Второй молодой господин... Но рядом с ним должен быть хоть кто-то душевный. Кто-то, с кем можно поговорить по душам; кто-то, кто встретит его после тяжелого дня; кто-то, кто выйдет к воротам с зонтом, если тот задержится в непогоду.
Молодой господин Юань был человеком чистой души и приятной наружности — госпожа выбила его из сотен кандидатов.
Старые слуги молились лишь об одном: чтобы у этих двоих всё сложилось. Никто не ждал от них неземной страсти, но если бы они смогли стать хотя бы добрыми собеседниками — это уже было бы благом.