— Молодой господин, втрите снадобье.
А-Туань вытер ладони и подал Юань Ашэну изящный фарфоровый флакон.
— Опять? — удивился Ашэн.
Память мгновенно вернула его к вчерашнему происшествию. То, что старик прознал про его визит к Гу Юньцзи, удивления не вызывало. Но вот флакон... С чего бы такая щедрость?
"Это предупреждение... или похвала?"
— Утром, когда привезли свежие овощи, флакон передал А-Ван, — объяснил А-Туань.
— Из кухни?
— Вовсе нет! У господина сегодня дел невпроворот, а А-Ван как раз был неподалёку. Вот и захватил попутно.
Юань Ашэн вздохнул и принял баночку:
— А-Ван ничего не велел передать?
— Ни слова.
А-Туань сиял от радости. По его разумению, если господин после столь долгих холодов сам присылает снадобье, значит, искал повод для примирения и заботился о молодом господине.
— Понятно, — кивнул Ашэн. К уходу за своими руками он уже успел привыкнуть.
Раздалось ласковое «мяу», и все сумбурные мысли мгновенно улетучились из головы.
— Цюньтуань пришёл.
Юань Ашэн опустился на корточки и бережно подхватил пушистый белый комок. На земле трепыхалась крупная рыбина с разинутым ртом; Доуэр, даже не дожидаясь указаний, подхватил добычу и привычно выплеснул её обратно в прудик.
— Цюньтуань, я же просил: больше не надо носить мне рыбу, — вздохнул Ашэн.
Кот отозвался кротким мяуканьем. Прижавшись щекой к его шелковистой шерстке, Ашэн блаженно зажмурился:
— Будем считать, мы договорились.
* * *
Дни во дворе текли в суете и хлопотах. Похолодало, и Ашэн всё реже спускался к озеру, предпочитая вместе со всеми греться в уюте комнат. Покой нарушился внезапно: обнаружилось, что из загона сбежал молодой петушок.
Куда он подевался — загадка. Слуги перевернули вверх дном весь Двор Облачной Задушевности, но от беглеца и следа не осталось.
— Он дюже кусачий, надо найти поскорее, пока кого не склюнул! — распорядился Ашэн. — Разделимся по двое. Доуэр, со мной на восток. Гу Лю и Гу Ци, проверьте запад. А-Бин и А-Туань, ступайте к передней аллее.
Ашэн впервые в жизни взялся выхаживать птицу и никак не ожидал, что вырастит такого строптивого буяна. Опасаясь за домочадцев, он спешно заглядывал под каждый куст.
— Молодой господин, мы же ему крылья подрезали, как он умудрился вылететь? — Доуэр еле поспевал за ним, переходя с шага на бег.
— Летать не может, зато прыгает ого-го как! Мал, да удал — видал, какие у него лапы мускулистые?
"Славный бы получился окорочок", — мысленно добавил Ашэн.
Они шли, то и дело окликая беглеца и раздвигая сухую траву. Добрались почти до самых задних ворот, но не обнаружили даже пёрышка.
— И тут пусто, — уныло вздохнул Доуэр. Его прическа, с утра аккуратно уложенная, от этих метаний растрепалась и теперь топорщилась во все стороны, точно иголки морского ежа.
Вдруг краем глаза Ашэн уловил вспышку яркой медно-красной окраски.
— Там! — замерев, он впился взглядом в старика, сидевшего у задних ворот.
— Ой-ё! Молодая госпожа пожаловала! Скорей, скорей, прячься! — засуетился тот.
Ашэн подошёл ближе и с самой кроткой, натянутой улыбкой поинтересовался:
— Дедушка, вы моего петушка не видали?
— Не видал, не видал! — Старик напустил на себя самый невинный вид, всем своим существом демонстрируя отстранённость. Однако при этом он накренился в сторону, загораживая что-то собой, чем вызвал ещё большие подозрения.
Ашэн сделал пару шагов вперёд:
— Дедушка, не прячьте, я всё видел.
— Хм! — Старик надулся и сердито закрутил усы: — Эх ты, парень! Не будь ты супругом господина, ни за что бы не показал!
— Старик Го, эта птица клюётся, — мягко возразил Ашэн. — Да ещё как больно!
Глядя на лоснящиеся оранжево-алые перья, Ашэн до сих пор ощущал фантомную боль в кисти. Видя, что дед и не думает отдавать беглеца, он добавил:
— Вы не верьте, а меня он уже успел цапнуть.
— Неужто правда?
— Стал бы я лгать?
— Беда! Какая беда-то! — Старик Го всплеснул руками и с такой силой хлопнул себя по бёдрам, что Ашэн нахмурился, опасаясь, как бы тот не переломал свои трухлявые кости.
— Дедушка, да что стряслось?
Из-под полы раздалось кроткое, довольное «ку-ку» — петух под ладонью старика нежился, точно ручной цыпленок. Видя такую покорность птицы-забияки, Ашэн изумился ещё пуще.
— Ну-ка, протяни руку, дай гляну, — потребовал Старик Го.
Ашэн замешкался.
— Чего испугался? Не злодей чай какой, — ворчливо поторопил дед.
Ашэн вытянул кисть ладонью вверх.
— Тыльной стороной поверни!
Он повиновался. Следы от клевка давно зажили, но под кожей расплылось темное, глубокое пятно. Оссиня-чёрное, словно въевшаяся тушь, оно выглядело жуть как недобро.
— Ой-ой-ой! Да тебя же обокрали, парень!
Ашэн на мгновение опешил. У него ни гроша за душой, ни влияния — что у него можно украсть?
— Каких ещё воров я мог привлечь?
Старик Го поглаживал бороду. Его лоб прорезали глубокие морщины, вид был исполнен суровой важности, но в глубине глаз проскальзывал странный, азартный огонёк. От этого взгляда Ашэну стало не по себе.
— Дедушка, да не томите вы! Что с нашим молодым господином? — Доуэр уже едва не плакал от нетерпения, притаптывая на месте.
— Сейчас сам увидишь.
Блеснула сталь: прямо перед лицом Ашэна возник ослепительно холодный клинок кинжала. Но не успел он и глазом моргнуть, как чья-то хватка железным кольцом сдавила его локоть и рванула назад.
Мир крутанулся, и перед глазами предстал круглый затылок телохранителя.
— Гу Ци?
— Молодой господин, — Гу Ци сжал рукоять меча.
Старик Го тут же ухватил его за плечо и бесцеремонно отодвинул:
— Чего уставился? Прочь с дороги, дай посмотрю!
Гу Ци подставил ножны, блокируя лезвие:
— Старик, перед вами молодая госпожа!
— Подумаешь! Я что, по-твоему, меры не знаю? Подвинься, кому говорю! — Дед бесцеремонно сдвинул тень-телохранителя на шаг и с досадой сплюнул: — Упёртый олух! Слов человеческих не понимает!
Ашэн взглянул на свою тыльную сторону ладони, сжал и разжал пальцы:
— Гу Ци, всё в порядке.
— Молодой господин...
— Ступай зови своего хозяина, коли мне не веришь! — окончательно осерчал Старик Го.
Доуэр боязливо потыкал пальчиком петуха, сидевшего под мышкой у деда:
— Дедушка... вы ведь не за петуха нашему господину мстите?
— Полно вам, — Ашэн мягко отодвинул слугу и протянул руку старику. — Делайте, что нужно.
— Вот! Сразу видно — молодая госпожа! — похвалил Старик Го. Он приласкал птицу по хохолку: — Сиди тихо, глупый.
Он отвел руку, и Ашэн поневоле наживил мышцы. Дед шлёпнул петуха по голове, словно спелый арбуз:
— Не бойся, он у меня шёлковый.
Ашэн кивнул, не успев даже осмыслить сказанное, как тонкое лезвие чиркнуло по темному пятну на его коже.
— Молодой господин! — одновременно ахнули Доуэр и Гу Ци.
— Тишина! Без паники! — грозно осадил их Старик Го.
Он подхватил пальцем каплю запекшейся черной крови, поднес к носу и принюхался. Затем удовлетворенно кивнул и, не колеблясь, полоснул по собственной подушечке пальца.
Выступила алая капля.
В тот же миг вокруг раздался шорох — будто мириады невидимых гадов зашевелились в сухой траве, выжидая часа для броска. От этого звука по коже Ашэна побежали ледяные мурашки.
Прежде чем он успел отстраниться, предплечье пронзила лютая, жгучая боль.
Ашэн судорожно задрал рукав.
Под кожей, прямо по вене, продвигался маленький бугорок размером с горошину. Он перемещался с пугающей, неестественной скоростью.
Боль была невыносимой — точно тупым, ржавым ножом пилили живое мясо, сдирая кожу. В мгновение ока Ашэна обсыпал холодный пот, мышцы свело мелкой дрожью.
— Господин! — Доуэр уже рыдал в голос.
— Как такое возможно?! — обомлел Гу Ци. Молодой господин не покидал усадьбу и безвылазно сидел в своем дворе!
— Ещё как возможно, — насупился Старик Го, разглаживая помрачневшее лицо. — Не заметил бы я этого синяка, так и остался бы нечистый дух в нем. Назад сдайте оба, а не то и к вам заберется!
Спустя мгновение бугорок выскочил прямо у разреза на тыльной стороне ладони. Из ранки мгновенно выполз мелкий, темно-багровый жучок. Старик Го молниеносно сжал пальцы, подхватил тварь и бережно спрятал ее в бамбуковый футляр на поясе.
Ашэн опустил глаза, не в силах оторвать взгляда от собственной руки.
Капли крови, смешанные с потом, упали на сухую землю. Из крошечного надреза вдруг хлынул настоящий поток: струйки черного гноя и запекшейся крови устремились вниз, постепенно светлея до густо-алого цвета. На бледной коже эти алые ручейки распускались, словно зловещие гибельные цветы.
Доуэр заботливо подпер ослабевшую спину хозяина, вытер слезы и судорожно вытащил платок:
— Молодой господин, давайте я вытру...
— Не суетись. Насыпь вот этого, — старик бросил им крошечный флакончик из высушенной тыквы-горлянки.
От пережитой боли Ашэн обессиленно опустился на землю. Лицо его побледнело, голос звучал едва слышно:
— Дедушка... что это было?
— Дрянь обыкновенная, — скривился Старик Го. — Самый простой Гу Одурманивания Сердца.
— И зачем он нужен? — Ашэн завороженно смотрел, как Доуэр присыпает ранку снадобьем.
— Чтобы сделать человека послушным, — отрезал дед.
Гу Ци застыл.
Ресницы Ашэна дрогнули, точно крылья подбитой бабочки:
— Послушным... Чьим приказам?
Старик подергал бамбуковый футляр:
— У нашего хозяина властей да богатств немерено. Сам он происков не чинит, да завистникам и подлецам покоя не дает. Впрочем, откуда знать разгадку простому сторожу? У меня дела, некогда с вами лясы точить.
Доуэр помог Ашэну подняться. Руку до сих пор ломило тупой болью, по телу пробегал озноб.
— Эй! — Старик Го высунул голову из калитки: — Ты это... отдохни пару дней, за тяжести не берись. А не то организм ослабнет, и новая дрянь прилипнет!
Ашэн чуть заметно улыбнулся бледными губами:
— Благодарю за заботу, дедушка.
* * *
На обратном пути Ашэн обратился к Гу Ци, едва сдерживавшему порыв мчаться с докладом:
— Иди, доложи своему господину.
В самом поместье Гу он был фигурой неопределенной и незаметной, но для внешнего мира являлся полноценной частью семьи. Возможно, сам по себе он не представлял ценности, но удар по нему наносил урон всему дому Гу. А уж конечной целью злоумышленников, без сомнения, был сам глава рода.
— Слушаюсь, — Гу Ци мгновенно растворился в тени.
Доуэр шел вплотную к хозяину, бережно поддерживая его перебинтованную руку:
— Молодой господин, у вас больше нигде не болит?
— Нет, Доуэр, не тревожься.
— Господин Гу обязательно отыщет злодея, причинившего вам вред! — убежденно воскликнул слуга.
— Не бойся, — Ашэн взъерошил его непослушную шевелюру. — Твой хозяин собирается жить долго и счастливо.
Вдруг он замер:
— Погоди-ка...
Доуэр смущенно поднял глаза:
— Что такое, господин?
— Мы ведь за петухом ходили.
— И то правда! Так что, вернемся?
Ашэн обнял парня за плечи и потянул за собой дальше:
— Не стоит. Раз дедушке птица по душе, да и петушок его слушается, пусть забирает. Считай, подарок.
— Верно! Дедушка вас спас, за такое и петуха не жалко!
* * *
— Ну полно, ушел он. Вылезай, — позвал старик.
Петушок, сидевший под скамьей, отозвался тихим «ку-ку» и выпростал голову из-под крыла. Дед погладил его по хохолку:
— Эх ты, глупая птица. Человек тебя выкормил, выстирал, пусть и кормежка у него подороже да похуже моей.
С этими словами старик бросил на землю горсть ядовитых, переливающихся жучков. Петух жадно рванулся к лакомству, но дед ловко придержал его за клюв:
— Не спеши! Корму-то у меня полно, да не всякий тебе на пользу. Скушаешь — и ноги протянешь.
Он отпустил птицу и погладил перья:
— Возвращался бы ты к хозяину. Не бойся, если он тебя на суп пустит, я твои перышки соберу да веер красивый смастерю.
— Ку-ку-ку! — возмущенно завел петух.
— Да ну тебя с твоим кудахтаньем, разобрать ничего нельзя! Доедай да убирайся.
— Дедушка Го! Петушок-ку-ку! — раздался звонкий детский голосок.
Из кустов высунулась пухлая мордашка с травинкой на макушке. Белолицый карапуз явил миру очаровательные ямочки на щеках.
— Циъань! — умиленно ахнул Старик Го и бережно выудил малыша из зарослей.
Гу Циъань встал на ровную дорожку и чинно отвесил поклон:
— Спасибо, дедушка! А что кушает петушок-ку-ку?
Малыш оттопырил попку, уселся на корточки и уставился на землю блестящими, словно спелый виноград, глазенками. Петух, доклевавший ужин, выпятил грудь, свысока смерил взглядом карапуза, который был едва выше его самого, и гордо пошагал прочь.
Старик Го ухмыльнулся, в шаг настиг беглеца и вернул на место:
— Червяков он ест.
— А погладить можно?
— Погладь, у него перышки мягкие.
Широкая, мозолистая ладонь деда полностью накрыла петушиную голову, и птица покорилась судьбе.
Старик души не чаял в детях, но единственный ребенок рода Гу хранился как зеница ока. С чего бы малышу в одиночку брести через всё поместье из Западного дворца? Прикидываясь добродушным, дед внимательно осмотрелся:
— Циъань, как ты тут оказался?
— Там плохой дядя! — Малыш сжал пухлые кулачки, так что на ручках проступили ямочки. — Я бежал к дяде!
Поспешно подошедший Гу Кэцзюэ как раз застал эти слова.
— Циъань.
— Старший дядя? — Малыш обернулся и просиял: — Дядя пришел!
Он с радостным писком устремился к Гу Кэцзюэ, смешно переваливаясь на ходу. Старший министр легко подхватил племянника на руки:
— Куда делся плохой дядя?
— Брат его побил! — Циъань обнял дядю за шею, скривил ротик и уткнулся носом в его плечо: — Дядя, мне страшно...
— Не бойся, дядя за всем проследит.
Гу Кэцзюэ глухо покашлял. Старик Го насупился, схватил министра за запястье и впился пальцами в пульс. Гу Дун мгновенно подставил табурет, а сам бережно перехватил малыша.
— Изнурение от непрестанных забот. Недуг от переутомления, — заключил дед. Видя, что «воров» в теле Гу Кэцзюэ нет, он слегка расслабился, но тут же покачал головой: — Эх, кабы не молодость, давно бы концы отдал при такой-то жизни.
— Не стоит беспокоиться, моё недомогание скоро пройдет, — сдержанно улыбнулся Гу Кэцзюэ.
Старик Го хмыкнул:
— О госпоже кручинишься?
Министр кивнул, не намереваясь скрывать правду:
— Извлечение паразита сильно навредило его здоровью? Требуются ли снадобья?
— Беды нет, — успокоил старик. — В наших краях эта тварь создавалась для исцеления, да видать, негодяй недоучился и применил её со злым умыслом. — Дед сурово нахмурился: — Вот отыщу злыдня, и если окажется из нашей деревни — содеру три шкуры!
При задних воротах ютилась сторожка Старика Го — темная, таинственная, куда ничья нога не ступала. Дед подошел, запер ворота и вынес чашку настоя:
— Присядьте, господин. Извольте отведать травяного отвара.
— Благодарю, — принимая чашку, Гу Кэцзюэ перешел к делу: — В этих снадобьях вы разбираетесь получше меня. Если потребуется помощь — только скажите.
— Само собой, когда это я стеснялся?
— Есть ещё одна нижайшая просьба, — Гу Кэцзюэ сбавил тон, глаза его потемнели.
— Говорите прямо, — махнул рукой дед.
— Коли паразита нашли у моего супруга, нет гарантий, что остальные домочадцы в безопасности. Если у вас найдется время, обследуйте поместье. Все необходимые средства будут предоставлены.
Старик Го согласился без колебаний — дело нехитрое.
Опорожнив чашку, Старший министр поднялся и уважительно поклонился:
— Премного благодарен.
— Полно вам, господин.
* * *
Дело с ядовитыми гадами требовало неспешного расследования. Гу Кэцзюэ уже несколько дней отживался дома, переложив часть проходных дел на юного императора для практики. Но оставшиеся бумаги более не терпели отлагательств.
Вернувшись в кабинет, он опустил племянника на ковер:
— Гу Дун, позови Гу Синшу.
— Дядя, пойдём играть! — заканючил карапуз.
— Погоди, — Гу Кэцзюэ ласково погладил его по головке. — Вот придет твой отец, и ты подробно расскажешь ему, как тебя пытался увести плохой дядя.
Циъань послушно спрятал ручки в рукава:
— Хорошо!
Гу Кэцзюэ отвел его в кабинет. Сдержав приступ кашля, он достал сундучок с аккуратно уложенными игрушками и усадил малыша, а сам углубился в государственные бумаги.
Вскоре в двери стремительно ворвался человек. Кто бы это мог быть, если не Гу Синшу?
— Старший брат! Циъань, ты опять у дяди? Да я с ума чуть не сошел! — Синшу сходу сгреб сына в охапку.
— Папа! М-м-м! — Циъань упёрся ладошками в щеки отца, так что пухлые щечки деформировались.
— Гу Синшу, ты засыплешь ребенка, — предостерег Гу Кэцзюэ.
— Ой, виноват, виноват! — Синшу виновато оскалился и пробормотал: — Брат, я тогда... заберу его?
Гу Кэцзюэ отложил кисть и пристально взглянул на младшего брата, привыкшего беспечно порхать по жизни. От этого тяжелого, темного взгляда у Гу Синшу подкосились колени.
— Гу Синшу, который раз Циъаня пытаются увести прямо у тебя из-под носа, ты хоть знаешь?
— Увести?! Каких увести?!
Гу Кэцзюэ нахмурился. Неужели он настолько оградил брата и всю семью от невзгод, что тот лишился последнего ума? В детстве он не выглядел таким глупцом.
— Циъань, расскажи отцу сам.
Малыш поморщился, отворачиваясь от колючей щетины отца:
— Дядя-а!
— Гу Синшу, ослабь хватку!
— Ой, да. Говори, сынок.
Вырвавшись, Циъань юркнул к Гу Кэцзюэ и прижался к его колену, сжимая в ручонке игрушку. На пухлой щечке выкатился смешной бугорок:
— Папа, там был плохой дядя! Хватал меня!
— И где же он? — Синшу боязливо глянул на старшего брата и бочком перебрался ближе к его столу.
— Брат его побил! — Циъань отчаянно махнул ручкой.
— Я приставил к нему охрану, — Гу Кэцзюэ мягко погладил племянника по голове, но, переведя взгляд на брата, наполнился суровой строгостью. — Считая этот случай — уже третий. Гу Синшу, и ты ни разу ничего не заметил?
— Третий?! — У Синшу похолодело внутри. Он судорожно выхватил сына из-под крыла брата: — Где болит? Покажи папе!
— Не-а, не болит! Дядя-а! — Малыш закрутился в его неуклюжих руках, не удерживаясь на ногах.
— Гу Синшу, — прогремел голос Старшего министра.
Младший брат застыл, судорожно ища опору в брате.
— Брат, значит, каждый раз, когда Циъань бежал к тебе, это было...
Гу Кэцзюэ подхватил малыша, рванувшегося к нему от отца, и посмотрел брату в глаза:
— Тебе двадцать три, а не тринадцать. У тебя семья, жена и сын. Ты носишь фамилию Гу, а среди людей Гу нет никчемных олухов! Не думай, будто сдав экзамены и получив синекуру, ты обеспечил себе вечный покой.
Он сменил свиток на столе и добавил с хрипотой в голосе:
— Не раздави я в свое время род Вэнь, жила бы наша семья в такой безмятежности? Враг выдал себя. Дело касается твоего сына — ступай и расследуй. Даю тебе полмесяца. Через пятнадцать дней жду ответа.
— Брат... — замнулся Синшу.
— Не забывай, чей ты сын! — твёрдо произнес Гу Кэцзюэ. — И не забудь, как погиб наш отец!
Он устало смежил веки, прижав пальцы ко лбу:
— Я думал, ты лишь дичишься меня, а ты просто ослеп от праздности.
Тяжелый кашель сокрушил его грудь:
— Кха! Кха-кха!
— Брат! — испугался Синшу.
Гу Кэцзюэ отсек ледяным тоном:
— Не найдешь виновных — можешь больше не переступать этот порог.