Верные друзья созданы для того, чтобы их предавать. Гу Ци и Гу Лю сдали товарища без малейших угрызений совести.
— Гу Ба? — переспросил Юань Ашэн. — Гу Лю, Гу Ци, Гу Ба... А дальше что, Гу Цзю и Гу Ши?
Гу Ци кивнул.
— А как пишется его имя? — усомнился Юань Ашэн.
— Слева иероглиф «дерево», справа — «восемь», — пояснил Гу Ци.
— Что значит «беззубые грабли». Впрочем, сам он еще бесстыднее, — протянул Гу Лю с ехидной ухмылкой.
— Это тот, который утром утащил того негодяя?
— Именно, — в один голос поддакнули Гу Лю и Гу Ци.
Юань Ашэн насупился, завел руки за спину и зашагал по двору.
Гу Ба — человек Гу Кэцзюэ. Владеет боевыми искусствами, да еще и... бесстыжий? Бесстыжий он там или нет, а если заявиться к нему требовать ответа, это все равно что богомолу бросаться под колеса повозки — чистейшей воды самоубийство.
За пару мгновений в голове Юань Ашэна пронеслась целая вереница исходов: от простейшего, где Гу Ба получал по заслугам, до совсем мрачных, где сам он сталкивался со Стариком Гу и погружался в пучину бедствий, а Гу Юньцзи, попытавшись за него заступиться, тоже попадал под раздачу...
С чего вдруг ему вообще вспомнился Гу Юньцзи? Но чутье подсказывало: тот бы точно не остался в стороне.
Пометавшись в тисках смутных тревог, Юань Ашэн призвал на помощь закаленную годами душонку офисного планктона.
Он привычно и с сокрушительной горечью принялся себя успокаивать:
«Подумаешь, Гу Кэцзюэ! Ну есть у него пара грязных монет да океан власти, и что с того?
Старик уже одной ногой в могиле! Разве сравнится он со мной в молодости? В красоте? В долголетии? Не презирай юношу за бедность! Не пройдет и десяти лет, как я накоплю денег и дам ему коленкой под зад!»
Если бы Юань Ашэн сейчас был котом, то Гу Кэцзюэ превратился бы в клубок бечевки под его лапами. Всего за пару мгновений этот клубок оказался дотла искусан, исцарапан и превращен в рваное месиво.
Великие дела превратим в малые, малые — сотрем в пыль.
Амитабха, даруй здоровье и долгие лета.
К тому же он разжился двумя корзинами свежих овощей. Прямая выгода!
Вспомнив о ярко-оранжевой тыкве, Юань Ашэн сглотнул слюну. Если сделать тыквенные лепешки... Золотистые, сладкие, тягучие, а в середину положить начинку из красных бобов...
Развернувшись стопами к кухне, он неопределенно взмахнул рукой за спиной:
— Ладно, замяли.
Гу Лю тут же переполошился:
— Как это замяли?!
Гу Ци добавил медленно, но непреклонно:
— Нельзя заминать.
В углу двора едва заметно качнулись широкие листья банана. В их тени сгустились две темные фигуры, словно у сидящих там затекли ноги. Зашагав к кухне, Юань Ашэн вдруг на мгновение замер, сообразив кое-что, и обернулся:
— Вы с ним в ссоре, что ли?
— Как такое возможно! — возопил Гу Лю, и голос его взлетел на октаву выше.
Гу Ци молча пихнул его локтем под дых, отчего банановые листья затряслись еще сильнее.
Юань Ашэн прищурился, не сводя глаз с зелени.
Спустя мгновение Гу Лю обиженно пробормотал:
— Мы же братья...
Юань Ашэн фыркнул и гордо задрал подбородок:
— Меня так просто не проведешь.
И с этими словами ушел на кухню.
Весь остаток дня Юань Ашэн пропадал на кухне. Выудив из корзины самый огромный тыквенный плод весом пудов под десять, он принялся за готовку и в итоге нажарил целое тазовище ароматных лепешек.
Смеркалось.
Вернувшись домой, Доуэр с самого порога уловил густой сладковатый запах.
Схватившись за живот, он с радостным писком помчался на кухню:
— Брат Бин, что это так вкусно пахнет?
А-Бин повернул голову, продолжая усердно работать челюстями, и с набитым ртом пробормотал:
— Молодой господин тыквенных лепешек нажарил. Иди скорее, тебе тоже оставили.
Возле плиты Юань Ашэн пристально следил за тем, как Гу Лю укладывал угощение в переносной пищевой лоток.
Казалось, возьми тот хоть одну лишнюю лепешку — и лопатка в руках хозяина незамедлительно обрушится ему на пальцы.
И надо же было поддаться на утренние бредни этого проходимца! Стоило проявить слабину, как тот моментально воспользовался случаем.
Заметив, что Доуэр даже не снял сумку с книгами, Юань Ашэн отвлекся от своих мыслей:
— Сначала скинь вещи да вымой руки. Без своей доли не останешься.
— Слушаюсь, молодой господин!
Стоило Юань Ашэну на миг отвернуться, как остывающих лепешек в тазу поубавилось больше чем наполовину.
— Ты же говорил, у вашего хозяина и зубы слабые, и желудок неважный? — с ледяной интонацией спросил Юань Ашэн. — С чего вдруг такой аппетит?
Гу Лю заискивающе улыбнулся и незаметно отступил на шаг:
— Хозяин весь день росинки во рту не держал, вот и проголодался.
Юань Ашэн фыркнул и вернулся к переворачиванию оставшейся выпечки.
Гу Лю решил не искушать судьбу и, довольный, вразвалочку отправился относить добычу господину.
В этот момент из комнаты выскочил Доуэр — взъерошенный, с растрепанными вихрами.
Гу Лю, держа в руках лоток, как раз наклонил голову и случайно заступил ему дорогу.
— Брат Лю, уступи дорогу! — с широко раскрытыми глазами закричал мальчуган.
Гу Лю лениво вскинул веки:
— Без паники.
Он вскинул руку с пищевым лотком и ловко подался корпусом назад.
Перед глазами Доуэра лишь промелькнула темная тень, а щеки коснулся легкий ветерок.
Он уже приготовлялся с грохотом растянуться на земле, но столкновения не последовало.
Остановившись, Доуэр оглянулся: Гу Лю уже стоял у самых ворот и победоносно ухмылялся:
— Ну что, каков твой брат Лю?
Мальчик, все еще не переведя дух, утер со лба холодный пот:
— Здорово! Брат Лю лучше всех!
Гу Лю гордо расправил плечи, точно победивший в бою петух, и важно удалился.
Сложив руки на груди, Гу Ци издал тихий насмешливый смешок.
Доуэр тут же расплылся в улыбке:
— Брат Ци тоже очень умелый!
— И только? — безразлично уронил Гу Ци.
Доуэр про себя подумал: «Оказывается, брат Ци ведет себя как ребенок еще больше, чем брат Лю».
Впрочем, молодой господин часто повторял, что наливать чай нужно поровну. Похвалил брата Лю — похвали и брата Ци.
Пухлое личико мальчугана сделалось предельно серьезным:
— Брат Ци — самый-самый умелый!
Гу Ци отвернулся, но уголки его губ тронула едва заметная улыбка:
— Хм.
Прижав меч к груди, он непринужденно прислонился к ограде и под углом в сорок пять градусов задумчиво воззрился на небо.
И что там такого?
Доуэр в замешательстве проследил за его взглядом.
Лишь сплошная пелена белесых облаков. Совершенно не на что смотреть.
— Брат Ци, а ты разве не будешь тыквенные лепешки?
Тело Гу Ци слегка напряглось. Поднеся сжатый кулак к губам, он сдавленно кашлянул, а мочки его ушей заметно покраснели:
— Буду.
* * *
Ночь укутала дом туманной шалью. На темном небосводе тускло мерцали одинокие звезды.
Зажженная с вечера свеча утомленно пошатывалась огоньком, баюкая спящего в кровати малыша.
На краю ложа, прижавшись друг к другу, дремали супруги.
— Эр-лан, — Мин Юйчжу подняла голову и ласково ткнулась носом в подбородок мужа.
— М-м-м? — откликнулся Гу Синшу, с трудом сдерживая тяжелые веки.
— Ты знаешь, что Ань-ань сегодня бегал к старшему брату?
— Угу... — пробормотал он сквозь сон, еще не осознав сказанного.
Мин Юйчжу перевернулась на другой бок и прикрыла ладонью ушки лежащего рядом крохи.
И ровно через мгновение в тишине спальни раздался изумленный возглас:
— Что?! Ань-ань ходил к старшему брату?!
Гу Синшу рывком сел на кровати.
Из-за поднятого полога под одеяло пробрался сквозняк. Ощутив холод на спине, Мин Юйчжу слегка пнула мужа ножкой:
— Холодно же.
Гу Синшу тут же снова опустился на подушки, обнял жену за талию и уткнулся лицом в ее шею:
— Циъань ходил один?
— Я пошла вымыться, а когда вышла — его и след простыл. И куда только кормилица смотрела!
Вспомнив об этом, она снова вспыхнула от гнева: когда она закончила омовение, кормилица вообще безмятежно спала.
Пять лянов серебра в месяц — за что только деньги получают?!
Гу Синшу прижался носом к нежной коже жены, впитывая едва уловимый аромат ее тела, и снова прикрыл глаза. В его сонном голосе послышалось сомнение:
— Дражайшая супруга, может, мне завтра отнести старшему брату какие-нибудь подарки?..
Мин Юйчжу нахмурила изящные брови:
— Циъань пробыл там всего полдня. Если ты побежишь с подарками, не покажется ли это слишком чужим?
Разве родные братья так поступают?
— Ты же знаешь старшего брата — он словно глыба льда. Если я приду без дела, то даже не найду, о чем с ним поговорить, — его голос становился все тише и в конце концов превратился в невнятное бубнение. — Жена... я спать хочу...
Мин Юйчжу задумчиво уставилась на полог кровати и тихо вздохнула.
Еще с момента вошествия в этот дом она заметила странные отношения в поместье Гу. В отличие от ее родни, где детей было пруд пруди, здесь росли всего двое братьев. Казалось бы, они должны быть не разлей вода.
Однако ее муж держался с первенцем семьи с такой подчеркнутой учтивостью, будто они не были родней.
Старший же брат вел себя как обычно, словно и не замечал этой наигранной вежливости.
Винить ли мужа за робость? Или хвалить старшего брата за великодушие? А может, все дело в неприступном виде господина Гу, навевающем холод?..
Чем больше она размышляла, тем нелепее все казалось.
— Муж мой, так может, не стоит ничего посылать?
Кроме легкого треска фитиля в свече, ответа не последовало.
В делах двух братьев ей все равно не разобраться. Мин Юйчжу смежила веки и выбросила мысли из головы.
Вскоре огонек в Западном дворце погас, и все погрузилось во тьму.
* * *
В Восточном дворце, отделенном лишь одной стеной, все еще ярко горели огни.
Двор Облачной Задушевности.
Юань Ашэн полулежал на кровати, листая учебники Доуэра.
Строчка за строчкой шли знакомые иероглифы. А даже если попадались незнакомые, по ключевым элементам можно было догадаться об их значении.
Доуэр, поднявшись ночью по нужде, заметил, что в окне молодого господина горит свет. Подойдя ближе и плотнее запахнув одежду, он услышал шорох страниц и тихо позвал через дверь:
— Молодой господин, вы еще не спите?
— Скоро лягу. На дворе холодно, беги скорее в постель.
— Хорошо, и вы отдыхайте.
Когда тень за дверью исчезла, Юань Ашэн аккуратно расправил уголки одолженной книги и отложил ее.
Улегшись обратно, он погладил себя по животу и вздохнул:
«Все еще тяжесть...»
Он давным-давно не ел тыквенных лепешек и сегодня на радостях явно переборщил.
В тесто добавляют клейкую рисовую муку, которая сама по себе тяжело усваивается, да еще и обжарка в масле дала о себе знать — тяжелое ощущение жира подступало к горлу.
«Эх, одно мучение!»
Он перевернулся на спину и раскинулся на кровати.
Что ж, ночь длинная, придется терпеть.
* * *
Двор Покоя и Уединения.
— Господин, пора отдыхать.
Возле свечи прямым, как натянутая струна, сидел Гу Кэцзюэ. Теплый оранжевый свет не мог рассеять исходивший от него ледяной холод.
Он был настолько погружен в работу, что если бы его не окликнули, просидел бы так до самого утра.
— Который час? — его голос, долго пробывший в молчании, прозвучал сухо и сипло.
Гу Дун заменил остывший чай на свежий и тихо ответил:
— Час Свиньи.
Гу Кэцзюэ отложил кисть и оперся на спинку кресла, прикрыв глаза.
Когда Гу Дун уже решил, что хозяин заснул, тот неожиданно спросил:
— Кому отправили того человека?
— В поместье герцога У.
— Понятно. Иди.
— Господин, вы сегодня так поздно... Может, принести чего-нибудь поесть?
— Не нужно, — ответил Гу Кэцзюэ и снова взялся за кисть, намереваясь продолжить работу.
— Молодой господин Юань сегодня прислал тыквенных лепешек. Если не съесть их сейчас, до завтра они испортятся, — опустив взгляд, осторожно заметил Гу Дун.
Движение руки Гу Кэцзюэ замлело:
— Прислал во второй половине дня?
Увидев реакцию хозяина, Гу Дун сразу понял расклад и поспешно добавил:
— Именно так. Но вы в тот момент были заняты и велели вас не беспокоить.
— Подай.
Слуга расплылся в улыбке:
— Слушаюсь!
Гу Дун вернулся мгновенно, но блюдо оказалось горячим — видимо, его заранее держали на пару.
Гу Кэцзюэ одарил его долгим взглядом.
Гу Дун виновато усмехнулся и поспешил от раскладов:
— Господин, кушайте, пока не остыло. Если вопросов больше нет, я пойду?
Гу Кэцзюэ махнул рукой:
— Ступай. И передай Гу Лю: если молодой господин Юань не желает присылать угощения, пусть больше не вынуждают его.
Сидя за столом, Гу Кэцзюэ замер. Половина его фигуры утопала в тени, и даже близость свечи не могла рассеять этот сумрак.
Гу Дун понурил голову и пробормотал:
— Слушаюсь.
Когда слуга вышел, длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули, и он перевел взгляд на выпечку.
На белой фарфоровой тарелке лежали лепешки. Изначально обжаренные до золотистой корочки, от длительного прогревания на пару они обмякли, покрывшись влажным, почти прозрачным оранжевым глянцем.
Он поднял палочками одну лепешку и отправил в рот.
Как и ожидалось, тесто оказалось нежным, неимоверно тягучим и в меру сладким. Хрустящая корочка размякла, став едва ли не пышной. Легкая сладость теста постепенно уступала место густой пасте из красных бобов, которая обволакивала нёбо, раскрываясь все более глубоким вкусом с каждым сжеванным кусочком.
Такая ненавязчивая сладость проникала в самое сердце.
Вспомнив, как юный господин с досадой называл его «стариком Гу», Гу Кэцзюэ сжал губы и вдруг тихо улыбнулся.
Ночь вступала в свои права.
За окном шелестели тени бамбука. На запертых ставнях изредка колыхался тонкий силуэт. Ночной ветер набрал силу, разгоняя тучи и обнажая россыпи звезд, подобных сверкающим перьям.
Они пылали на темном небе огромными яркими созвездиями.
* * *
К концу часа Свиньи огни во дворе угасли, но всего два часа спустя вспыхнули вновь.
При династии Великая Янь утренний прием начинался в час Кролика, однако чиновники обязаны были дожидаться у ворот дворца уже в час Тигра. Поместье Гу находилось неподалеку, так что выехать в три четверти часа Тигра было вполне достаточно.
По завершении аудиенции Гу Кэцзюэ отправился в Императорский кабинет проверить успехи юного государя и лишь затем вернулся домой к завтраку.
Едва он опустился за стол, как вошел Гу Дун:
— Господин, прибыла госпожа.
Гу Кэцзюэ поднялся навстречу и распорядился:
— Подайте еще один прибор.
— Не стоит, я уже позавтракала, — с улыбкой вошла Цзян Минь. Воровато окинув сына взглядом, она расплылась в еще более широкой улыбке. — Ешь, ешь. Я просто зашла проведать.
Гу Кэцзюэ кивнул и вернулся на место.
— Ой, а что это блюд сегодня так мало?
По правилам полагалось пять блюд, но на столе стояло лишь три. Прикрыв губы платочком, Цзян Минь подалась к сыну и лукаво шепнула:
— Неужто содержания перестало хватать?
Гу Кэцзюэ сжал губы.
Заметив насмешливый блеск в глазах матери, он молча уткнулся в тарелку, делая вид, будто ничего не замечает.
— Если не хватает, только скажи — чай, наше поместье Гу не обеднеет, прокормим! — Цзян Минь разглядывала скромный завтрак с таким видом, словно диву давалась.
— Матушка... — с беспомощностью произнес Гу Кэцзюэ.
— Ну ладно-ладно, не буду тебя смущать, — ее глаза изогнулись полумесяцами от искренней радости. — Ешь скорее, а то остынет.
Едва Гу Кэцзюэ отправил в рот хрустальный дамплинг с креветкой, как Цзян Минь снова не удержалась:
— Три блюда — это совсем никуда не годится. Может, прибавить тебе содержание?
— Матушка, — Гу Кэцзюэ отложил палочки, всем видом показывая, что если она продолжит, он просто встанет из-за стола.
Цзян Минь махнула рукой:
— Поглядите на него, ему добра желают, а он нос воротит!
Однако сын продолжал упорно смотреть на нее:
— Вы все знаете.
— О чем это я знаю? — притворилась несведущей Цзян Минь.
Гу Кэцзюэ тихо вздохнул:
— Мама.
— Ась! — Цзян Минь расплылась в счастливейшей улыбке. Пододвинув стул ближе к сыну, она шепнула: — У твоей матери ведь отличный вкус, правда?
— Нравится тебе?
— Полагаю, что нравится! Не прошло и пары дней, а мой сынок уже отдал подавляющую часть своего пайка.
— Жаль только, вы слишком мало времени провели вместе, чувствам толком зародиться негде. Как насчет того, чтобы моя сноха переехала в твой двор?..
Но тут же сама себе возразила:
— Нет, говорят, он дичится чужих, еще напугаешь его.
— А если в соседний двор?
Она откинулась на спинку стула:
— Тоже плохо, совсем не то.
— По-моему, лучше тебе самому к нему перебраться! Что думаешь?
— Матушка, — Гу Кэцзюэ опустил густые ресницы, укрывая вспыхнувшие в глубине глаз эмоции.
Цзян Минь склонила голову набок, не теряя улыбки:
— Не согласен?
— Вы его испугаете, — произнес Гу Кэцзюэ.
Цзян Минь не выдержала и прыснула, от смеха у нее даже затряслись плечи.
Как могла она не знать собственного сына? Он сделал выбор.
Этот ребенок с малых лет отличался недюжинным умом. В детстве был кроток и хоть не отталкивал людей, но мало к кому привязывался. А уж после смерти отца и вовсе превратился в ледяной истукан.
Словно скованный вечной мерзлотой, он даже с родными держался отстраненно, что уж говорить об остальных.
И вот теперь слышать от него прямую защиту — невероятная редкая удача. Не запади парень ему в душу, Гу Кэцзюэ при своем характере просто проигнорировал бы все предложения матери об их совместном проживании.
Главное — сердце оттаяло. А раз так, он сам сумеет добиться своего.
Насмеявшись вволю, она молвила с легким вздохом:
— Ох... Пробыла у тебя столько времени и наконец-то услышала, как ты кого-то открыто защищаешь.
Опершись о стол, она поднялась — легко и непринужденно:
— Ладно, пойду я, не буду больше надоедать.
Гу Кэцзюэ встал и пошел следом.
— Матушка...
Цзян Минь быстро смахнула слезинку и обернулась с улыбкой:
— Иди ешь, а то совсем все остынет.
Заметив ее покрасневшие глаза, Гу Кэцзюэ сжал челюсти. Поколебавшись мгновение, он бесшумно остановился.
Цзян Минь этого даже не заметила.
Со дня смерти мужа она ни разу не чувствовала себя настолько легко.
Ее шаги за порогом были невесомы. Даже развевающиеся полы ее наряда не могли сравниться с той воздушностью, что царила на душе.
Судьба старшего сына всегда оставалась ее главной болью. Но теперь, когда железное дерево наконец пустило цвет и парень влюбился, Цзян Минь мечтала лишь собраться с подругами, пропустить по пару кубков вина и утихомирить бурлящий в груди восторг.
Однако, не успев покинуть двор, она вдруг замерла.
Гу Кэцзюэ все так же тихо стоял в дверном проеме, провожая мать взглядом.
Цзян Минь огляделась и спешно вернулась, прошептав едва слышно:
— Ты... здоровье у тебя слабое. Как ни крути, наш род пред ним в долгу, так что относись к нему с душой, понял?
Гу Кэцзюэ едва заметно нахмурился, но тут же расправил брови:
— Да, матушка.
— Вот и ладно, — с облегчением улыбнулась Цзян Минь и, абсолютно довольная, удалилась.
Когда мать ушла, вошел Гу Дун.
Гу Кэцзюэ с недоумением спросил:
— Откуда матушка взяла, будто у меня слабое здоровье?
Гу Дун опешил и перепугался:
— Господин! Вы нездоровы?!
Гу Кэцзюэ качнул головой и вернулся к столу:
— Напраслина.
— Может, мне пойти выведать?
— Не стоит.
Снова взяв палочки, Гу Кэцзюэ на мгновение задумался и произнес:
— Скоро должен прийти Яньнянь. Встреть его и сразу проведи ко мне.
— Слушаюсь.
Яньнянь было взрослым именем второго молодого господина Гу Синшу. «Яньнянь» означало «светлые помыслы» — имя, данное матерью.
* * *
— Тетя-балашка~
За пределами двора Облачной Задушевности раздался нежный детский голосок, похожий на лопающиеся в молоке пузырьки.
Юань Ашэн обернулся: у порога, ухватившись пухлыми ручонками за косяк, стоял кроха с надутыми щечками-пирожками, собираясь переступить через высокий деревянный брус.
Отложив бамбуковую удочку, Юань Ашэн с сияющей улыбкой подбежал к малышу, подхватил его под мышки и легко поднял на руки.
Оказавшись на высоте, карапуз разглядел, кто его держит, и тут же расплылся в улыбке, показав мелкие белые зубки-рисинки.
— Тетя-балашка~ — он обнял Юань Ашэна за шею и прижался мягкой щечкой к его плечу, льнуя с такой теплотой, будто они не виделись вечность.
— Малыш Циъань~ — Юань Ашэн зажмурился от умиления и, вдыхая сладкий молочный аромат, потерся щекой в ответ.
Обменявшись приветствиями, он вынес ребенка за ворота, но снаружи никого не оказалось. Нахмурившись, Юань Ашэн коснулся щеки малыша:
— Циъань пришел один?
— Не-а! Папа пришел, а дядя Дун-Дун привел Ань-аня!
— Вот оно что, — Юань Ашэн успокоился и вернулся во двор с ребенком на руках.
— Тетя-балашка~ А сьто ты делаешь? — круглые глазки карапуза с любопытством уставились на лежащую на земле бамбуковую палку.
— Лажу удочку, чтобы потом рыбу ловить, — Юань Ашэн бережно опустил его на землю.
Малыш, размахивая пухлыми ручонками, перебирая ножками, засеменил к удочке и накорточках присел рядом. Повернув голову, он уставился на Юань Ашэна:
— Старшая тетушка~ Дай рыбу, ладно?
— Ладно. Если поймаю, обязательно отдам нашему Циъаню. Но с одним условием.
Гу Циъань удивленно склонил головку набок.
Юань Ашэн слегка погладил его по пухлой щечке и ласково попросил:
— Циъань, давай ты не будешь звать меня «старшей тетушкой», хорошо?
Кроха сжал кулачки и, упершись ладошками в колени, с трудом поднялся. Зажав пальчик Юань Ашэна в своей ручонке, он, покачиваясь, уткнулся ему в колени, крепко сжал губки и отчаянно затряс головой:
— Не надо рыбу! Хосю тетю-балашку-у-у...