В процессе отхода Юнь Син и Цзянь Суй прикрывали друг друга огнём, перемещаясь по очереди.
Понимание между ними установилось безупречное. Стоило Юнь Сину уйти на перезарядку, как они без единого жеста или команды менялись позициями: Цзянь Суй неизменно оказывался в нужной точке, отсекая противника огнём и не давая накрыть напарника.
Лишь однажды у Цзянь Суя заклинило оружие. Отбросив заклинивший карабин M4, он переключился на пистолет M18, однако для дальней дистанции плотности пистолетного огня не хватало. Юнь Син мгновенно нырнул за укрытие, выхватил из тактического пояса армейский нож и за считаные секунды устранил задержку.
Укрывшись за одной преградой, Цзянь Суй вновь взял карабин M4 и, накрыв Юнь Сина своим телом, вскинул ствол, сходу сняв показавшегося противника.
Выстрел отгремел, и в гарнитуре раздался голос инструктора: отряд противника полностью уничтожен.
Бой завершился.
Юнь Син всё ещё оставался прижат к земле: Цзянь Суй накрывал его собой, удерживая оружие одной рукой, а второй крепко сжимая его плечо. Поза глухой, безапелляционной защиты.
Тяжёлая броня с глухим шорохом тёрлась о ствол и камни. Хриплое, прерывистое дыхание Цзянь Суя обожгло ухо Юнь Сина, а сквозь него отчётливо, почти болезненно пробивался собственный оглушительный пульс.
Оба благополучно эвакуировались. На протяжении всего остатка операции Цзянь Суй сохранял ледяное спокойствие — вспышек срыва больше не повторялось.
При подведении итогов в центре управления боевыми операциями группа Цзянь Суя оказалась на первом месте: из всего отряда условные «потери» понёс лишь Юй Цин.
Чжэн Ши подскочил к ним и без церемоний вклинился посередине. Закинув одну руку на плечо Цзянь Сую, а вторую — Юнь Сину, он с чувством выдал:
— Ну вы даёте! Поодиночке — каждый готовый гений, а вместе — так вообще некрушимый тандем!
Цзянь Суй без лишних слов сбросил его руку, проследив, как та соскользнула с плеча Юнь Сина, и ровным голосом уронил:
— Рассуждаешь правильно. Продолжай в том же духе.
Чжэн Ши только язык прикусил.
* * *
Дальше предстояли девятидневные полевые учения на затерянной в горах закрытой базе. Накануне отъезда Юнь Син сидел в своей комнате в общежитии, сжимая в руке расписание манёвров, и набирал знакомый номер.
— Брат Минчжи, — выдавил он через силу; горло сжалось.
Ответ прозвучал сухо и отстранённо:
— Вспомнил всё-таки. Я уж думал, ты и про телефон забыл, раз домой носа не кажешь.
—... Я приеду сразу, как закончатся учения.
— Неужели? — небрежно ронял Сун Минчжи.
— Да.
В трубке стояла тишина, характерная для салона автомобиля, но сквозь неё пробивался отдалённый гул уличного движения. Сун Минчжи был в дороге.
— Юнь Син, сколько раз это повторяется?
Юнь Син промолчал. Полевые учения, как и сборы, требовали сдачи всех средств связи и полной изоляции. Он тянул с этим звонком до последнего, хотя понимал, что сбежать не удастся. Если Сун Минчжи пребывал в хорошем расположении духа, с ним ещё можно было говорить, но его гнева Юнь Син выдержать не мог.
Понимая, что оправдания бессмысленны, он всё же попытался смягчить тон и объясниться:
— Результаты этих учений решают всё. Брат, я хочу попасть в Главное командование. Ты ведь сам дал согласие.
— Да, дал, — низкий голос Сун Минчжи, змеившийся по динамику, обжёг слух скрытой угрозой. — Выходи.
Если считать с учётом отъезда Сун Минчжи по делам, они не виделись уже полмесяца. Позволь он Юнь Сину пропасть ещё на девять дней закрытых манёвров, тот совсем отвыкнет от поводка.
Когда змей улетает слишком далеко, нить следует натянуть — чтобы подшефный помнил, в чьих руках она зажата.
Сун Минчжи только что освободился после деловой встречи и ещё до звонка велел шофёру ехать к военной академии. Людей нельзя баловать. Особенно таких, как Юнь Син: внешне покорных и сговорчивых, но с бунтарской жилкой в каждом суставе. Стоит ослабить хватку, и он начнёт прощупывать границы, а при первой же возможности попытается сорваться.
Строго говоря, бунтовать Юнь Син пока не смел, однако его крылья крепли, а поступки всё чаще выходили из-под контроля.
Лёгкое упрямство Сун Минчжи воспринимал скорее как пикантную изюминку. Ему не хотелось видеть рядом с собой безликого омегу, каких привыкли брать в жёны знатные кланы — покорного, предупредительного, но скучного до тошноты, лишённого собственного мнения и живущего лишь волей своего альфы.
Юнь Син был другим, и этим привлекал. Но у всего есть предел. Послушание требовало периодической встряски — чтобы мальчик не забывал, кому принадлежит.
Автомобиль остановился в тени деревьев неподалёку от ворот академии. Часы показывали почти десять — до отбоя оставались считаные минуты.
Вокруг царила тишина; улица вымерла.
Юнь Син ждал под кроной раскидистого дерева. Тёмная форма сливалась с корой, тонкий, подтянутый силуэт казался почти невесомым, а черты лица, омытые лунным светом, отзывались недосягаемой, хрустальной прохладой.
Машина плавно замерла рядом. Водитель молча вышел и мгновенно растворился в темноте. Опустившееся стекло обнажило непроницаемое, холодное лицо Сун Минчжи.
Задняя дверца распахнулась, и Юнь Син скользнул в салон.
В машине витал тонкий шлейф алкоголя, дорогого парфюма и чужих омежьих феромонов. Сун Минчжи был в одной рубашке; пиджак и галстук брошены на соседнее сиденье, а рукава закатаны до локтей, обнажая сухие, рельефные предплечья.
— Брат Минчжи... — тихо произнёс Юнь Син.
Тот не откликнулся. Тяжёлый взгляд скользнул по его лицу, спустился к шее — и от этого неспешного движения кожа Юнь Сина покрылась мурашками.
Не в силах разгадать чужое настроение, Юнь Син не мог угадать, удастся ли сгладить конфликт. Он сглотнул, стараясь ни единым жестом не спровоцировать Сун Минчжи.
— Раз так боишься, не переступай черту, — с лёгкой хрипотцой проговорил тот. Видимый трепет юноши немного укротил его раздражение.
— Больше не буду, — покорно отозвался Юнь Син.
Сун Минчжи хмыкнул и сжал пальцами его загривок. Юнь Син мгновенно одеревенел, но уже через долю секунды заставил мышцы обмякнуть.
Подавляющий пластырь сорван; грубые подушечки пальцев мяли и терзали нежную железу феромонов. Сладковато-свежий аромат имбирной лилии мгновенно заполнил салон, заглушая сторонние запахи. От тупой, ноющей боли в шее к горлу подступила тошнота, однако Юнь Син не шелохнулся.
— Завёл новых друзей? — вкрадчиво спросил Сун Минчжи, не сводя с него глаз.
— Нет.
— С сокурсниками сблизился?
— Нет, — с тем же безучастным видом повторил Юнь Син.
Пальцы Сун Минчжи резко надавили на железу феромонов; шершавая кожа больно дёрнула чувствительный участок. От внезапного укола Юнь Син согнулся пополам, упёршись руками в кожаное сиденье, и едва сдержал стон.
— А с парнем из клана Цзянь вы, похоже, сработались, — прозвучал над головой двусмысленный голос.
Юнь Сина обдало ледяным потом.
Переведя дыхание, он заговорил тише и просительнее:
— Нет, брат Минчжи... Нас просто распределили в одну группу.
— Как думаешь, если твоя сущность вскроется, что с тобой сделают эти альфы, а?
Сун Минчжи сверху вниз разглядывал его взмокший лоб. Его шёпот въедался ядом:
— Они разорвут тебя на части. Где угодно: на плацу, в аудитории, на полигоне, в коридоре общежития. Твои приятели, соратники, инструкторы — любой альфа сойдёт с ума от твоих феромонов. И любой из них уничтожит тебя.
— И толку от твоего первого места по стрельбе? В академии полно сильнейших альф. Будь ты хоть трижды гением, оттуда не вырваться.
Ощутив под ладонью крупную дрожь Юнь Сина, Сун Минчжи удовлетворённо усмехнулся:
— Только я могу уберечь тебя.
Тяжёлая, солёная волна феромонов морской воды накрыла Юнь Сина, вызывая дикую тошноту и ломая волю.
Качнув головой, он с трудом выговорил:
—... Я знаю.
— Знаешь?
— Да, — сознание затуманивалось, речи теряли чёткость. — Я... никогда не уйду от тебя.
Сун Минчжи окинул его холодным взглядом, сместил ладонь к запястью и задумчиво потянул за красную нить.
— Разве я не запрещал носить то, что подарено не мной?
Юнь Син вздрогнул, мгновенно приходя в себя:
— Это оберег от мамы... Брат Минчжи, прошу, только его...
Сун Минчжи чуть прищурился, впитывая его испуг.
— Перед тем как мы поставим постоянную метку, тётушка Ся оформит развод с отцом. После нашей свадьбы она останется просто твоей матерью. Будешь послушным — и её старость пройдёт в абсолютном достатке.
Ся Янь давно утратила ценность для Сун Шунхэ, но даже отработанный материал клан Сун не отпускал на свободу. Если бы не необходимость держать Юнь Сина на коротком поводке, участь его матери ничем не отличалась бы от трагической судьбы прочих индуцирующих омег.
Юнь Син сжал зубы:
— Хорошо.
Пальцы Сун Минчжи наконец выпустили нить. Не успел Юнь Син перевести дух, как раздался сухой приказ:
— Действуй.
Дыхание Юнь Сина участилось. Опустив взор, он подался вперёд, развернулся и подставил шею, полностью открывая нежную розовую припухлость.
Сун Минчжи сжал его загривок, с силой притянул к себе и вонзил зубы.
Процесс нанесения временной метки всегда казался бесконечной пыткой. Юнь Син сжимал кулаки до белых костяшек, заглушая рвущиеся крики.
Боль была невыносимой — острой, сводящей мышцы судорогами.
Он не знал, каков этот процесс у других. Весь его опыт ограничивался Сун Минчжи, и описанный в книгах или показанный в кино сладостный трепет связывания казался ему чуждой сказкой.
Сун Минчжи терзал его долго, не отпуская до тех пор, пока плоть не превращалась в сплошное кровавое месиво.
Замкнутое пространство автомобиля усиливало удушье. Юнь Син, вдавленный в дверцу, сползал с сиденья; волна отчаяния накрывала его с головой, круша остатки выдержки. Пальцы с судорожной силой впились в металлический поручень — и тишину прорезал сухой треск ломающихся ногтей.
Этого Сун Минчжи показалось мало. Вздёрнув Юнь Сина за плечи и развернув лицом к себе, он вовлёк его в долгий, удушающий поцелуй.
Юнь Син смиренно зажмурился, понимая, что сопротивление бесполезно. Но когда чужие зубы больно въелись в его губу, он вздрогнул и вцепился в рукав Сун Минчжи:
— Не надо... Брат Минчжи, только не губы... Завтра учения...
Ему не хотелось вновь ловить на себе недоуменные взгляды сослуживцев из-за двусмысленных ссадин. Особенно... взгляд Цзянь Суя.
Цзянь Суй.
Сейчас он, наверное, уже спит.
Мысль мелькнула вспышкой: за ужином Цзянь Суй говорил, что зайдёт перед отбоем обсудить детали завтрашнего выезда. Отбой уже прозвенел. Если Цзянь Суй не застал его в комнате... что он мог подумать?
Хаос в голове помешал ему заметить, как чужие руки отпустили его.
— О чём рассеян так?
Сун Минчжи наклонился, обжигая лицо юноши горячим дыханием. Насыщение от временной метки вернуло ему благодушное настроение, и продолжать экзекуцию он больше не собирался.
Юнь Син опустил взор. Потребовалось некоторое время, чтобы дыхание выровнялось. Выпрямившись, он пальцами коснулся переносицы:
— Голова кружится...
Скользнув взглядом по его припухшим губам, Сун Минчжи наконец сжалился до снисхождения:
— Иди.