В апреле на горе Синьхэ было градуса на три-четыре прохладнее, чем в городе. Вся круча утопала в цветущих снежноцветах: их белизна заполняла небосвод, сливаясь с багровым закатом в яркое, сочное полотно.
Такси доезжало только до подножия. Юнь Син вышел из машины, миновал кованые железные ворота и неторопливо пошел вверх по серпантину. С балкона контрольно-пропускного пункта охранник издали подал ему разрешающий жест.
Поместье Сун расположилось на полугоре. Почти полчаса пешего подъема — и перед Юнь Сином показались массивные ворота, скрытые в гуще горных деревьев. Пройдя сканирование отпечатков пальцев и сетчатки глаза, он тихо шмыгнул через боковую калитку. Миновав лабиринт затейливых садов и внутренних двориков, Юнь Син добрался до небольшого особняка-флигеля, стоявшего особняком в глубине территории.
Сюда они с Ся Янь перебрались сразу после его вторичной дифференциации. Там было спокойнее — единственный оплот безопасности, который матери удалось для него выкроить. Позже Ся Янь отправили в санаторий, и особняк окончательно опустел.
В комнате всё оставалось ровно так, как и месяц назад, перед его отъездом на сборы. Простая обстановка, скупой, холодный декор — ничем не отличается от рядовой гостевой спальни поместья.
Юнь Син бросил рюкзак у подножия кровати, принял душ и переоделся. В дверь постучала служанка — поинтересоваться, подавать ли ужин в комнату.
— Да, пожалуйста, — ответил он.
Едва прислуга удалилась, в спальне раздался звонок. Из динамика донесся сухой, вышколенный голос дворецкого:
— Молодой господин Юнь, старший молодой господин вернулся. Он просит вас спуститься к обеду.
Юнь Син сжал трубку, помедлил пару мгновений и сдержанно отозвался:
— Иду.
* * *
В столовой главного дома горел яркий свет. Когда Юнь Син вошел, Сун Минчжи уже расположился во главе стола.
Тот вальяжно разговаривал по телефону, расслабленно улыбаясь. Под темно-серым жилетом виднелась синяя рубашка с галстуком в тон, от одежды веяло едва уловимым шлейфом дорогого табака и алкоголя — похоже, он только что приехал с какого-то делового приема.
Выражение его лица оставалось умиротворенным, а улыбка — теплой. За годы руководства семьей Сун в нем почти не осталось следов прежней армейской службы, где он дослужился до старшего полковника.
Юнь Син замер у порога, не делая ни шага, пока Сун Минчжи не завершил разговор и не поднял взгляд. Только тогда юноша выдвинул стул и сел напротив.
Разделенный широким столом и изысканными блюдами, Сун Минчжи впился взглядом в лицо юноши.
Простая кофта с длинным рукавом, безупречно чистое лицо, полусырые волосы и опущенные ресницы, за которыми не угадывалось ни малейшего замешательства или тени страха.
«А он делает успехи», — подумал Сун Минчжи.
И именно это невозмутимое лицо вызывало непреодолимое желание сорвать маску, перемазать грязью, заставить корчиться от боли, ярости или молить о пощаде — словом, показать что угодно, только не эту ледяную покорность.
Пальцы Сун Минчжи мерно постучали по полированному дереву:
— Вымылся?
Слуги уже скрылись, в столовой царила тишина. Даже во всем поместье, казалось, вымерли любые звуки, и поэтому спокойный, отчетливый голос Сун Минчжи звучал особенно гулко. Образ светского аристократа с безупречными манерами вмиг сменился оскалом хищника, а слова прозвучали подобно стуку дьявола в дверь.
Дыхание Юнь Сина на миг перехватило. Понимая, что уклониться не выйдет, он с трудом сохранил голос ровным:
— Да.
Сун Минчжи, не сводя с него пристального взгляда, продолжил:
— Проголодался?
Юнь Син помедлил пару секунд, подбирая наиболее безопасный ответ:
— Не слишком.
— Стало быть, сыт.
Безразлично бросив эту фразу, Сун Минчжи неторопливо поднялся, обогнул стол и встал за спиной Юнь Сина. Взяв с подноса влажное горячее полотенце, он не спеша вытер пальцы, отбросил его в сторону и сверху вниз посмотрел на макушку юноши и его едва заметно одеревенелые плечи.
Словно дикий зверь, совершающий молниеносный бросок, Сун Минчжи мертвой хваткой вцепился в плечи Юнь Сина и рывком поднял его.
Скрежет ножек стула по паркету смешался со звоном падающих приборов: Юнь Сина жестоко швырнули лицом на столешницу. Ледяной полированный массив обжег кожу. Зажав зубы, юноша не издал ни звука.
Подобное смирение только подлило масла в огонь: движения Сун Минчжи стали еще более жестокими. Он резко сорвал подавляющий пластырь с затылка Юнь Сина, обнажив на гладкой коже аккуратный нежно-розовый бугорок феромонной железы.
А затем припал ниже и вонзил зубы.
Острые клыки распороли поверхность нежной железы феромонов. Пьянящий, сладковато-свежий аромат имбирной лилии хлынул наружу, мгновенно перекрыв запах цветущих за окном азалий.
Наконец-то Сун Минчжи услышал долгожданный глухой стон и почувствовал, как бьется и дрожит в его руках мягкое, сдавленное тело.
Юнь Син не сопротивлялся, позволяя терзать себя.
Такова была плата за участие в сборах и право навещать Ся Янь.
Время тянулось невыносимо медленно, каждым ударом откликаясь в сжатом сердце. Мучительная боль в раскусанной железе феромонов и агрессивный напор чужих феромонов заставляли голову раскалываться; сознание мутилось, силы были на исходе.
Прижатый к столу, он сцеплял зубы и молил лишь об одном: чтобы эта истязающая процедура временной метки, как и прежде, поскорее закончилась.
Однако на сей раз Сун Минчжи вовсе не собирался ограничиваться малым.
Юнь Син ощутил, как хватка на шее тяжелеет, а тело старшего альфы полностью накрывает его сверху. Тягучий, солоноватый запах морской воды накрыл юношу с головой, грозя окончательно утопить в себе.
Сун Минчжи обладал рангом 2S — его доминирующие феромоны отличались безупречной стабильностью и разрушительной напористостью. Юнь Син, чьи собственные показатели еще не окончательно сформировались, не мог оказать ни малейшего сопротивления — ни физически, ни на уровне феромонной природы.
Феромоны морской воды продолжали непрерывно вливаться в его железу феромонов, и хрупкая имбирная лилия, смятая штормом, превращалась в месиво.
Чем дольше затягивался процесс временной метки, тем сильнее разгорался садистский азарт Сун Минчжи. Юнь Син не смел его провоцировать: прошлый горький опыт научил его, что любое сопротивление приводит мужчину в еще больший экстаз.
Вот только в этот раз одной лишь меткой Сун Минчжи ограничиваться не намеревался.
Одной рукой он впечатал затылок юноши в столешницу, а вторую просунул под мягкую хлопковую кофту, накрыв шершавой, покрытой мозолями ладонью тонкую гибкую талию.
Юнь Син вздрогнул всем телом. В панике он попытался приподняться, упираясь локтями и пытаясь оттолкнуть насильника.
Отчаянный толчок был настолько сильным, что массивный обеденный стол сдвинулся с места. А когда Сун Минчжи рывком расстегнул его ремень, Юнь Син начал сопротивляться изо всех сил.
— Брат!
Сорвавшийся голос хрипел от сбитого дыхания. Вся его показная, выверенная годами холодность разлетелась вдребезги.
Вид метаний и дикого страха доставлял Сун Минчжи искушенное наслаждение. Приподняв голову, он слизал с губ капли чужого феромона пополам с кровью и, склонившись к самому уху юноши, тихо ухмыльнулся:
— Что такое? Не хочешь?
— Мне плохо эти дни... — дыхание Юнь Сина сбивалось, он изо всех сил старался звучать убедительно, моля о пощаде. — После сборов сильное истощение... феромоны нестабильны.
Мужчина сверху замер, не произнося ни слова. Понять его мысли или выражение лица было невозможно, и Юнь Син слышал лишь, как в ушах бешено, оглушительно колотится собственное сердце.
Несколько секунд растянулись в целую вечность. Он чувствовал себя рыбой на разделочной доске, мучительно ожидающей неизбежного удара плашмя.
Наконец Сун Минчжи издал холодный смешок:
— И то верно. Раз феромоны нестабильны, придется ограничиться временной меткой.
С этими словами он с силой повернул Юнь Сина на спину и снова впечатал его в стол.
Зажав горло юноши пальцами, Сун Минчжи прижал его к дереву, с садистским усердием разглядывая это еще юное, но уже невероятно привлекательное лицо. Покрасневшие веки, отчаянная, болезненная попытка сдержать чувства — все это казалось ему чертовски забавным.
— Остался год, — спокойно изрек он. — Твои феромоны окончательно придут в норму, и тогда я поставлю постоянную метку.
Юнь Син вцепился пальцами в его запястье, с трудом улавливая крохотные глотки воздуха:
—... Да.
Сун Минчжи медленно приблизил свое лицо, зафиксировав взгляд на его пухлых, мягких губах:
— Кто ты для меня?
Юнь Син задыхался, судорожно подбирая верный, безупречный ответ:
— Твой... подарок.
В шестнадцать лет, когда после вторичной дифференциации Сун Минчжи впервые поставил ему временную метку, Юнь Син сопротивлялся отчаянно и яростно. За это Сун Шунхэ запер его в подвале на целую неделю. Врезавшиеся в память слова старшего до сих пор звучали эхом в ушах: «Неужели ты и впрямь возомнил себя молодым господином семьи Сун? Ты всего лишь полезный предмет. Подарок, который я сделал Минчжи».
Подарок. Инструмент. В глазах Сун Шунхэ таково было предназначение Ся Янь, такова была и судьба самого Юнь Сина.
Сун Минчжи смотрел на него темным, тяжелым взглядом. Качнув головой, он мягко поправил:
— Не просто подарок. Ты — мой возлюбленный. Юнь Син, ты принадлежашь мне как возлюбленный.
Сжав пальцами скатерть под собой, Юнь Син отозвался:
— Да...
Ответ полностью удовлетворил Сун Минчжи. Полюбовавшись бледным лицом еще пару секунд, он наклонился и вонзился в его губы поцелуем.
Это был не поцелуй, а жестокое терзание плоти. Юнь Син покорно терпел, больше не делая попыток вырваться, пока Сун Минчжи не прокусил ему уголок губы. Лишь тогда кровянистая, безумная ласка завершилась.
* * *
Сун Минчжи оправил одежду и снова уселся напротив. Юнь Син понял: на сегодня истязание окончено.
Концентрированная порция доминантного феромона морской воды, запущенная в железу феромонов, уже сформировала временную метку. Хотя сам Юнь Син обладал высоким рангом 2S, его репродуктивная система еще не сформировалась окончательно, и каждое подобное вторжение оборачивалось дикой болью.
Всё тело ныло, а сидевший напротив Сун Минчжи в любой миг мог сменить милость на гнев. Организм и психика, работавшие на пределе возможностей, изнемогали.
Но уйти прямо сейчас было нельзя.
Убранство стола было нарушено, блюда остыли. Незаметно появление слуг оживило столовую: прислуга бесшумно сменила тарелки, подала горячее и так же тихо растворилась в полутьме.
Сун Минчжи подвинул к Юнь Сину пиалу с наваристым супом, делая знак поесть.
Юнь Син взял ложку и начал медленно пить. Горячий бульон обжигал разорванный уголок губы, причиняя резкую боль, однако юноша осушил пиалу до дна, даже не нахмурившись.
— Месяц на сборах без присмотра, похоже, совсем тебя разбаловал, — произнес Сун Минчжи.
Насилие, только что учиненное им под видом временного запечатления, будто испарилось без следа. К нему вновь вернулись галантность и сдержанность.
У него были безупречные, породистые черты лица, а легкая улыбка придавала ему вид аристократичный и утонченный. Глядя на него, сложно было угадать успешного дельца или бывшего старшего полковника сухопутных войск, распоряжавшегося чужими жизнями.
Он был старше Юнь Сина всего на шесть лет, но внушал непреодолимый трепет и ужас.
— Занятия шли с утра до поздней ночи, я не покидал территории базы.
Голос Юнь Сина снова звучал ровно. Они сидели друг напротив друга за трапезой, и в этой обстановке витала жутковатая, неестественная идиллия: постороннему могло показаться, будто беседуют двое любящих братьев.
Сун Минчжи снисходительно улыбнулся:
— Держись подальше от альф из военной академии.
— Хорошо.
— Ты побил рекорд по снайперской стрельбе, — Сун Минчжи слегка качнул бокал и сделал глоток, подытоживая: — Достойно.
Юнь Син зацепил палочками кусочек рыбы и отправил в рот:
— Это только благодаря твоим урокам, брат.
Сун Минчжи удовлетворенно улыбнулся.
Ведь первому искусству меткой стрельбы Юнь Сина и вправду обучил именно он.