Цзянь Суй стоял, прислонившись к перилам балкона в самом конце коридора. После отбоя всё здание погрузилось в глухую тишину. Лишь прохладный ночной ветер уныло свистел за окном, заставляя шелестеть широкие листья декоративных растений.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем на лестнице раздались едва слышные шаги. В проёме показался тонкий силуэт.
Юнь Син шёл неторопливо, низко опустив голову. Упавшая на лоб челка и густые сумерки скрывали черты его лица, но во всей его фигуре сквозило смертельное истощение.
Едва юноша подошёл ближе, Цзянь Суй шагнул из тени ему навстречу. Он попытался говорить ровно, но в голосе пробивалась тревога:
— Юнь Син, где ты был?
Юнь Син замёр на месте. Похоже, он никак не ожидал увидеть здесь Цзянь Суя. Куда только делись его привычная сноровка и въедливая настороженность? Юноша выглядел скованным, словно взвалил на плечи невидимый груз.
Заминка длилась лишь мгновение. Не поднимая головы и не проронив ни слова, он отвернулся и потянулся к дверному замку.
— Юнь Син!
Цзянь Суй стремительно сдвинулся с места, перекрывая собой доступ к двери.
Юнь Син резко отшатнулся и инстинктивно вскинул руки в защитном блоке. От этого движения его лицо оказалось прямо под слабым светом настенного плафона.
Цзянь Суй разглядел всё: и болезненную, лихорадочную красноту в его глазах, и слегка припухшие губы.
Цзянь Суй обомлел.
— Что произошло?
Юнь Син тут же отвернулся. Нажимая на дверную ручку, он отчеканил сухим, ледяным тоном:
— Не твоё дело.
— Юнь Син! — Цзянь Суй вцепился ему в плечо, выделив голос чуть громче обычного.
На этот раз Юнь Син даже не попытался вырваться. Он замер под тяжестью чужой хватки, не шелохнувшись, и глухо проговорил:
— Я сильно устал. Хочу спать.
Они стояли почти вплотную. В сплетении их дыханий Цзянь Суй уловил странный, чужеродный запах. Благодаря феноменальной наблюдательности и цепкому уму он мгновенно распознал природу этой смеси: так пахло смешение феромонов Альфы и Омеги после процедуры временной метки.
Вот только ни один из этих двух ароматов не должен был остаться на Юнь Сине.
Цзянь Суй никогда не знал, как пахнет сам Юнь Син. Тот в любых обстоятельствах намертво заклеивал железу подавляющим пластырем. Когда казарму делят одни лишь Альфы, даже при самой надежной защите во время выматывающих тренировок вместе с потом пробиваются капли феромонов. Порой подавляющие пластыри отклеиваются. Сослуживцы не задают лишних вопросов, но прекрасно знают запахи друг друга. К примеру, аромат Чёрного янтаря, принадлежащий Цзянь Сую, был известен всей их группе. В этом не было ничего особенного — среди Альф не существовало тех строгих барьеров и запретов, что разделяли их с Омегами.
Феромон Альфы, оседавший сейчас на одежде Юнь Синя, отдавал резкой, незнакомой соленоватой горчинкой, похожей на морскую воду. Цзянь Суй интуитивно понимал: этот запах не принадлежит Юнь Синю. Вторая же нота — нежный, едва уловимый сладковатый флёр Омеги — выглядела еще более дико. Это тем более не мог быть запах Юнь Синя.
В голове Цзянь Суя за секунду пронеслось десяток догадок, но ни одна из них не сходилась с реальностью.
— Юнь Син, — Цзянь Суй ослабил хватку и сделал шаг назад, заставляя себя говорить как можно ровнее. — Извини. Я не хотел тебя задеть. Просто... не нашел тебя в комнате и очень забеспокоился.
В его тоне всё ещё проскальзывали нотки с трудом подавляемой паники:
— Ты не отвечал на звонки, внизу тебя тоже не было. Раньше ты никогда так не пропадал. Я побоялся, что ты попал в беду.
Шёл двенадцатый час ночи. Юнь Син вернулся с опозданием на целый час после отбоя. Всё это время Цзянь Суй метался по территории, проверив каждый уголок, где тот мог находиться, но так никого и не встретил. В душу закрадывались самые скверные подозрения, заставляя сердце сжиматься от редкого, непривычного страха. Нарушив правила, он связался с постом охраны и, воспользовавшись служебным допуском, запросил записи с камер наблюдения за вечер.
Вскоре дежурный перезвонил и сообщил, что Юнь Син покинул территорию академии ещё до десяти вечера.
«Прошёл через КПП по всем правилам, цель выезда не указал», — отчитался часовой.
В военной академии действовал строжайший пропускной режим с трехэтапной проверкой. За пределами периметра поиски становились бессмысленными — город был слишком велик. Цзянь Суй пытался убедить себя, что просто накручивает попусту: возможно, у Юнь Синя возникли срочные семейные дела или приехал кто-то из знакомых.
И всё же усидеть в четырёх стенах он не смог. Вышел в коридор и стал ждать. Завтра предстояли решающие учения, а значит, как бы поздно ни было, Юнь Син обязан вернуться.
Юнь Син отвернулся, не желая встречаться с ним взглядом, но его голос слегка отмяк:
— Со мной всё в порядке. Не нужно было меня искать.
Помолчав мгновение, он едва слышно добавил:
— Спасибо.
Тихо пискнул биометрический замок. Юнь Син толкнул дверь. Его поникшая спина казалась такой надломленной и одинокой, словно тусклый огонек одинокого фонаря, едва теплящийся среди бескрайней ночной пустоты. Казалось, потянись к нему легкий порыв ветра — и он угаснет навсегда.
— Юнь Син!
Сердце Цзянь Суя болезненно сжалось. Он не задумываясь снова уперся ладонью в дверную створку и глухо произнес:
— У тебя рука повреждена. Дай я обработаю.
Юнь Син опустил взгляд. Лишь сейчас до него дошла запоздалая, пульсирующая боль в кончиках пальцев: вцепившись с силой в дверцу машины, он под корень задрал и надломил ногтевую пластину.
И Цзянь Суй заметил даже это...
Горячее дыхание Цзянь Суя касалось его уха, донося легкие ноты янтаря. Высокий, статный, он закрывал собой весь коридор, и от его фигуры веяло странным, почти забытым чувством надежности.
В голове Юнь Синя промелькнула смутная, горькая мысль: ведь он всегда справлялся сам. Столько лет подряд он в одиночку, терпя боль, обрабатывал свои раны, ни разу не позволив себе выказать слабость. Даже перед Ся Янь он держался стойко, убеждая себя строить будущее, снова и снова закаляя волю, стараясь стать сильнее — ещё сильнее, терпимее — ещё терпимее.
Но что произошло сегодня?
Неужели только из-за того, что кто-то искал его, кто-то ждал его в темноте и просто захотел перевязать сломанный ноготь... вся его многолетняя броня рассыпалась в пыль?
Какой же ты стал слабый, Юнь Син. И как же тебе сейчас больно и обидно.
Сила, с которой Цзянь Суй удерживал дверь, не оставляла сомнений: если он не впустит его, то и сам не сможет зайти к себе в комнату. Юнь Син опустил руку и, больше не препятствуя, шагнул внутрь.
Первым делом он направился в ванную. Плеснул холодной водой в лицо, поднял глаза на зеркало... На него смотрел человек, будто перенёсший изощрённые пытки: каждый штрих на его лице кричал о нечеловеческой муке и истощении.
Он слегка похлопал себя по щекам, заставляя собраться с силами, и едва слышно прошептал:
— Всё хорошо, Юнь Син. Всё в порядке...
Когда он вышел, Цзянь Суй уже достал аптечку и ждал его, сидя на единственном стуле.
Одиночный кубрик отличался спартанской обстановкой: узкая койка, рабочий стол со стулом у самого окна, шкаф у противоположной стены и узкий проход между ними, где едва мог развернуться взрослый человек.
Поскольку Цзянь Суй занял стул, Юнь Син опустился на край кровати. Они оказались совсем рядом. Цзянь Суй поставил аптечку на матрас и аккуратно потянул к себе поврежденную ладонь юноши.
Он работал молча. Обработал обломанный ноготь антисептиком, затем осторожно протёр пальцы чистым полотенцем. В какой-то момент их колени соприкоснулись, и Юнь Син попытался отодвинуться назад, но Цзянь Суй словно не заметил этого движения: он лишь шире расставил ноги и подался вперёд, сжимающим кольцом заблокировав Юнь Синя на кровати.
Прикосновение ватной палочки вызывало острую боль, хотя кровь уже запеклась. Юнь Син сидел, застыв без движения под ярким светом лампы, и безучастно отдавал свою руку на волю Цзянь Суя.
Сняв шелуху: травма была сущим пустяком. Для бойца морской пехоты подобное внимание к царапине вызвало бы лишь насмешки сослуживцев.
Однако Цзянь Суй скрупулёзно орудовал бинтом, наклонив голову с такой концентрацией, будто обезвреживал бомбу. Юнь Син невольно разглядывал его прямой нос, сжатые в тонкую линию губы и едва заметный белый шрам между бровями, почти слившийся с кожей.
Юнь Син изо всех сил зажмурился, надеясь смахнуть подкатившую к глазам предательскую влагу.
Но было поздно. Цзянь Суй неожиданно вскинул голову, и Юнь Син не успел отвернуться. Их взгляды скрестились, и Цзянь Суй в упор увидел блестевшие от слёз глаза.
Дыхание Цзянь Суя перехватило. Напрягшись всем телом, он выпрямился и шумно, глубоко втянул воздух.
Юнь Син смущенно тёр глаза, пытаясь придать голосу непринуждённый тон:
— Мы... будем разбирать детали завтрашних учений?
Цзянь Суй молчал, продолжая тяжело и пристально смотреть на него.
Юнь Син отвел взгляд в сторону книжного стеллажа и неуверенно продолжил:
— Уже поздно. Можно и завтра, прямо перед завтраком...
— Юнь Син, — перебил его Цзянь Суй. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Это снова он?
Тот самый человек, который тогда целовал тебя и оставил след... Это снова был он, верно?
В глазах Юнь Синя мелькнуло острое унижение, веки снова налились краснотой.
— Это Альфа? — сжимая зубы, спросил Цзянь Суй.
Выражение лица Юнь Синя сказало всё без слов.
Да. Это был Альфа.
Но Цзянь Суй никак не мог взять в толк: если феромон с ароматом морской воды принадлежал тому Альфе, то откуда взялся шлейф Омеги?
Кровь хлынула к голове. С трудом удерживая лицо и подавляя глухую ярость в голосе, Цзянь Суй выцеживал слова:
— Кто он тебе? Ты ведь сделал это не по своей воле, правда? Разве я не говорил тебе: если что-то случится — сразу иди ко мне?
Град жестких требований ответа заставил воздух в комнате сгуститься. Меж бровей Цзянь Суя пролегла глубокая складка, а его собственные феромоны уже готовы были вырваться наружу.
— Завтра учения, нам пора... — Юнь Син почувствовал, как сердце сжалось в тисках. Внутренний хаос захлестывал его, он не хотел этого разговора и лихорадочно пытался сменить тему.
— Юнь Син! — Цзянь Суй окончательно потерял контроль. Вскинув руки, он мертвой хваткой вцепился в плечи юноши. Его рык разорвал тишину тесного кубрика: — Назови мне его имя!
В невысохших слезах Юнь Синя отражался испуг. Зажатый чужими коленями, с намертво фиксированными плечами, он слишком поздно осознал всю двусмысленность и опасность их положения — как и то, что Цзянь Суй находился на грани безумия.
В голове словно грохнул майский гром.
— Молчишь? Ладно, — в глазах Цзянь Суя бушевало такое пламя, что у Юнь Синя перехватило дыхание. — Завтра я подниму записи со всех уличных камер вокруг академии. Куда ты ходил, с кем встречался и чем занимался — я всё равно узнаю.
Эта угроза подействовала как ледяной душ, заставив Юнь Синя мгновенно протрезветь.
Горячие пальцы въедались в ткань, готовые раздробить ключицы. Юнь Син попытался вырваться, но Цзянь Суй лишь сжал хватку.
Сквозь подавляющий пластырь на загривке Цзянь Суя пробивался плотный густой аромат Чёрного янтаря. В тесном пространстве запертой комнаты запах мгновенно сгустился до предела, выказывая явный срыв автоконтроля.
Для организма Юнь Синя, только что пережившего агрессивную временную метку, такое давление подавляющих феромонов стало невыносимым. Он судорожно заглотал воздух.
— Отпусти! — тяжело дыша, выдохнул он.
Цзянь Суй даже не шелохнулся.
— Цзянь Суй, у тебя пробиваются феромоны!
— Я впустил тебя... только потому, что доверял!
К концу фразы голос Юнь Синя окончательно сорвался и задрожал. Он смотрел на него покрасневшими, полными боли глазами — настолько уязвимый, словно любое новое прикосновение могло окончательно его уничтожить:
— Цзянь Суй... Неужели и ты решишь меня сломать?
«И ты...»
Слово «тоже» подействовало лучше любого оружия.
Прошло несколько долгих, мучительных секунд. Выражение лица Цзянь Суя исказилось, ярость постепенно уступила место шоку, и он медленно разжал пальцы.
— Извини... — сжав кулаки, он резко отшатнулся вместе со стулом, отчего ножки со скрипом проехали по полу.
Он смотрел на Юнь Синя, тяжело сглатывая. Кое-как вернув контроль над собой, он поднял руку к затылку: подавляющий пластырь был на месте, однако для Альфы высшего ранга в момент аффекта такая тонкая преграда не была препятствием.
Он действительно едва не потерял рассудок. Перед глазами до сих пор стояли эти влажные, полные отчаяния глаза, припухшие губы... и не давал покоя этот проклятый соленый запах чужого Альфы.
Пока Цзянь Суй приходил в себя, Юнь Син стремительно поднялся с койки:
— Уходи. Мне нужно отдохнуть.
Цзянь Суй поднял взгляд и встал во весь рост. Нависая над Юнь Синем, крупный и мощный, он снова невольно создавал ощущение давления, от которого Юнь Син инстинктивно отступил. Напряжение в комнате зашкаливало, да и место совершенно не располагало к душевным беседам — сзади Юнь Синя находилась лишь узкая кровать.
Юнь Син в два шага преодолел расстояние до двери, приоткрыл её и встал, явственно показывая на выход.
Цзянь Суй остался на месте, всё ещё надеясь услышать от него хоть какое-то объяснение.
Взгляд Юнь Синя потяжелел:
— Мы всего лишь однокурсники, Цзянь Суй. Спасибо за заботу, но это моё личное дело.
Он сделал паузу и отчеканил:
— И ещё... Если ты действительно попытаешься поднять записи с камер, то мы перестанем быть даже однокурсниками.
Эти слова расставили всё по своим местам. Цзянь Суй застыл посреди комнаты. В этот миг до него со всей очевидностью дошло: у него нет ни малейших прав требовать ответа, нет никакого статуса.
Словно морской прилив устремился назад, обнажив острые, неприветливые скалы.
Июньская ночь дышала пронизывающим до костей холодом.
Когда тяжелые шаги Цзянь Суя стихли в коридоре, Юнь Син прислонился спиной к закрытой двери. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз, и он медленно сполз по створке на холодный пол.