Густой дым, смешанный с песчаной взвесью, волочился по выжженной земле. Вдали догорал остов бронетранспортёра, окрашивая горизонт в грязно-багровый цвет.
Цзянь Суй прижал спину к полуразрушенной кладочной стене. Рукав его полевой формы был разворочен осколком, спекшаяся кровь потемнела и засохла. Обрабатывать рану он не стал — жаль тратить время. Левой рукой он сжимал тактический планшет, а костяшками правой постучал по гарнитуре. Голос прозвучал сухо, словно звук наждака по металлу:
— Группа А, перекрыть восточный проход. Группа Б, шквальный огонь по квадрату семь-девять. Не дайте им нырнуть обратно в норы.
В тридцати метрах грохнул выстрел из РПГ. Ударная волна обдала лицо горячей пылью с гадким запахом копоти. Цзянь Суй сплюнул песок и прищурился: сквозь мутную взвесь он разглядел мелькавшие среди руин фигуры мятежников в арафатках.
— Брат Суй! С запада прёт заминированный грузовик! — прорезался в наушниках тревожный окрик.
Сняв с плеча лежавшего рядом снайпера винтовку, Цзянь Суй привычным движением вжал приклад в щеку и спустил курок. В кабине на полном ходу откинулась голова водителя; неуправляемый грузовик вильнул и врезался в баррикаду. Пока над улицей вздымался огненный султан, Цзянь Суй швырнул винтовку хозяину и коротко качнул кадыком:
— Уже не прёт.
Вскоре сверху донесся тяжелый гул вертолетных лопастей — спустились эвакуационные тросы. Стерев с лица грязь вперемешку с кровью, Цзянь Суй отдал команду на отход.
* * *
Цзянь Суй со своей группой из двенадцати человек провел в самом сердце вражеской территории полторы недели. Когда они вернулись в штаб-командование, сослуживцы устроили им скромную встречу.
— Без потерь. Двое легкораненых, расход снаряжения в пределах нормы, — отчеканил Цзянь Суй, словно зачитывал сухую сводку.
Ни единой эмоции на лице. Он стоял перед тактической картой, окидывая взглядом обновленную обстановку. Палец на секунду задержался на одной из координатных меток — именно этот командный пункт противника был уничтожен наведенным ими авиаударом.
С момента его прибытия в Вику полгода назад такие рейды стали регулярными. Иногда вылазки занимали пару дней, иногда затягивались на месяц. Задачи ставились жесткие: диверсии в глубоком тылу, разведка, ликвидация ключевых фигур.
Большую часть времени он проводил на территории врага. В штабе появлялся редко — переведет дух день-другой и снова уходит на вылазку. От такой отчаянной, сопряженной с постоянным смертельным риском тактики сослуживцев бросало в дрожь.
Стиль Цзянь Суя граничил с фанатизмом: предельно эффективный, хладнокровный, без единого лишнего движения. В армии и так ходили легенды о том, как он в четырнадцать лет с двумя снайперскими винтовками наперевес навел шороху на границе, а когда сослуживцы увидели его в деле, последние сомнения отпали.
В штабе его теперь одновременно уважали и откровенно побаивались.
После удачного выполнения задачи бойцы расслабились. Цзянь Суй же отишался в углу, откупорив бутылку вина.
К нему подсел командующий, налил себе и, отхлебнув, поморщился:
— Кислятина.
Вино привез Лянь И и просто бросил в расположении Цзянь Суя. В Вике климат суровый: палящее солнце круглый год. От длительного хранения напиток отдавал гнилыми яблоками. Цзянь Сую было плевать: возвращаясь с задания, он каждый раз открывал по бутылке. Эта была последней.
— Десять дней назад от старшего полковника пришла шифровка, — передал командующий слова Цзянь Жэньцяня. Обычные расспросы о ходе операции, ничего особенного.
— Спутниковая связь только что восстановилась. Хочешь дать знать домашним, что жив? — Командующий протянул ему терминал.
Театр военных действий в Республике Вика располагался в районе высокогорного разлома. Мятежники вовсю использовали средства радиоэлектронной борьбы, а карстовый рельеф глушил сигнал, из-за чего штаб регулярной армии то и дело оказывался в информационной изоляции. Группа Цзянь Суя и вовсе работала в режиме полного автономного проникновения: за исключением заплечных модулей тактической системы передачи данных, все личные средства связи перед выходом сдавались в сейф. На вражеской территории им приходилось даже уничтожать захваченные гражданские рации, чтобы противник не засек пеленг.
После каждого рейда Цзянь Суй находил в защищенном почтовом ящике сообщения от деда, Старейшины Цзянь. Пару раз проскакивали вызовы от Лянь И, но стоит Цзянь Сую перезвонить — в ответ либо «занято», либо «абонент недоступен».
Отпив полбутылки, Цзянь Суй почувствовал, как тяжелеет голова. На монтиторе контроля электромагнитной обстановки скакал уровень сигнала спутникового канала. Введя секретный ключ на полевом телефоне, он набрал номер Лянь И. Снова, как и прошлые два раза, из динамика донесся холодный механический голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».
Цзянь Суй бездумно постукивал костяшками по столешнице. Спецтелефон Лянь И был выдан военным ведомством; теоретически этот терминал обязан держать связь в любой точке земного шара.
Он вывел на экран историю вызовов с красным значком шифрования: три последние попытки связаться провалились, причем первая была еще три месяца назад.
Полгода назад, приняв секретное задание Военного комитета в Республике Вика, он сразу по прибытии был заброшен в глубокий тыл. За весь период он лишь мельком пропустил два звонка от Лянь И, когда ненадолго возвращался в штаб. А когда связь наладилась и он попытался перезвонить, Лянь И так и не ответил.
В военное время подобное — не редкость. Условия, в которых находился сам Цзянь Суй, объясняли многое. Но Лянь И-то оставался в спокойной и безопасной Новой Государственной Союзной Республике! Сначала Цзянь Суй не придавал этому значения, списав всё на секретную операцию товарища. Но когда молчание затянулось на месяцы, чутье подсказало: дело нечисто.
Все внешние терминалы подлежали строгой регистрации. Цзянь Суй не мог напрямую набрать родственникам Лянь И, поэтому набрал Цзянь Жэньцяня.
Старейшина Цзянь задал несколько дежурных вопросов. Дослушав его, Цзянь Суй спросил в лоб:
— Почему я не могу связаться с Лянь И?
На том конце провода возникла пауза. Затем Цзянь Жэньцянь произнес:
— Что происходит у Ляней, мне неизвестно.
Разговор быстро прервался. Разговаривать с дедом Цзянь Сую было не о чем. Ему хватило и этого фальшивого ответа: если Старейшина Цзянь делает вид, будто ничего не знает, значит, в семье Лянь произошла беда. А точнее — у самого Лянь И.
Командующий лишь развел руками: до них, в далекую Вику, вести доходят с огромным опозданием.
* * *
Ночью Цзянь Суй сидел на армейской койке в своей располаге. Ему дали высший уровень допуска, он задействовал даже канал экстренного поиска командного состава морской пехоты, но в засекреченной базе данных сведений о Лянь И всё равно не нашлось.
Абсурд!
Абсурд, от которого внутри всё сжималось от липкого тревожного предчувствия.
В ушах до сих пор гудели взрывы и грохот автоматных очередей. Цзянь Суй испытывал небывалую нервную взвинченность. Он будто шагнул в беспросветный, бездонный провал. Включил фонарь — впереди едва теплился слабый лучик. Из глубины доносился чей-то тихий плач. Он пошел на этот звук, и чем ближе подходил, тем тяжелее становился каждый шаг.
Вскоре во мгле выросла огромная клетка из толстой стальной арматуры. Цзянь Суй хотел остановиться, но тело его не слушалось. Он подошел вплотную — и замер.
В клетке, сжавшись в комок и повернувшись к нему спиной, сидел человек. Обхватив плечи руками, он сжимался в тёмном углу, а его белая одежда была залита свежей, алой кровью.
В голове Цзянь Суя промелькнуло имя. Короткое, весомое. Имя, которое он заставлял себя забыть, которое похоронил в самых глухих уголках души, о котором боялся думать, спрашивать и даже слышать.
Плач смолк. Человек в клетке резко обернулся.
Цзянь Суй рывком сел на койке. Планшет соскользнул на пол. Колени подогнулись, и он едва успел ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть на брезент.
Подняв планшет, он долго сидел без движения, приходя в себя.
Ощущение было диким, сюрреалистичным. Он до смерти переживал за Лянь И, а во сне увидел Юнь Сина! Полгода Цзянь Суй не видел его даже во снах. Зачем тот явился к нему сейчас? Юнь Син ведь женился. Наверняка живёт в достатке и тепле, чужая забота ему без надобности.
Он подошел к окну и закурил. Местный табак был лютым, дерущим гортань — одна затяжка способна сорвать голос.
Все эти шесть месяцев он силой заставлял себя не вспоминать о нём. Не наводить справок, убирать с глаз всё, что напомнило бы о прошлом. Шла задача за задачей, он искал хоть какую-то чувствительность среди порохового дыма и крови. Цзянь Суй верил: если пропустить через себя достаточно чужих смертей, со временем станет плевать.
Видимо, захмелел, вот и приснилось чёрт-те что.
Но даже наяву перед глазами стоял последний кадр из кошмара: лицо обернувшегося Юнь Сина размыто, но он плачет, он весь в крови... Этот липкий, металлический запах стоял в носу до сих пор.
Докурив, Цзянь Суй взял планшет. Помялся немного и вбил в строку поиска: «Юнь Син». Система выдала пустую страницу. Ввёл «Сун Минчжи» — результат тот же.
Выйдя из ведомственной сети в гражданский поисковик, он нашел лишь одну свежую заметку: Сун Минчжи посетил благотворительный прием торговой палаты. Больше ничего.
Уйдя из штаба, Юнь Син превратился в обычного гражданина. Стал вести тихую, размеренную жизнь, полагающуюся омеге — далеко от войсковых спецопераций и рева моторов. Отсутствие новостей вполне логично.
Но странно другое: в сети не было ни единого упоминания о свадьбе Сун Минчжи.
Бракосочетание наследника такой влиятельной семьи должно было стать главной темой для светских сплетен. Даже спустя полгода сеть должна пестреть статьями. Однако кругом царила гробовая тишина. Будто кто-то намеренно подчистил все следы.
От Лянь И никаких вестей. О Юнь Сине — глухая глушь.
Цзянь Суй невольно прижал ладонь к груди, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце.
* * *
Глубокой ночью Учителю Жэнь — старшему полковнику Жэнь И — поступил звонок по спецсвязи из Вики. Жэнь И сначала подумал, что штаб попал под артобстрел, но Цзянь Суй без предисловий спросил, что стряслось с Лянь И.
Жэнь И выдержал паузу и щелкнул тумблером, отключая запись линии:
— Что именно ты хочешь знать?
— Что от меня скрывают? — перебил Цзянь Суй.
— Он слил информацию по плану «Антиподы». Сейчас он под арестом на секретном объекте. Ты с ним не встретишься.
Цзянь Суй замер, а затем резко отрезал:
— Не верю! Это невозможно!
План «Антиподы» являлся строжайшим стратегическим проектом Военного комитета за последние годы. Им напрямую руководил зампредседателя Военного комитета Фу Яньгуй по закрытой вертикали управления. На уровне штаба к практической реализации изначально допустили лишь двоих — Цзянь Суя и Лянь И. Позднее, когда Цзянь Суй выбыл из проекта из-за карантинных ограничений, вся полнота ответственности в системе штаба легла на Лянь И.
О существовании плана знало не больше пяти человек. А Цзянь Сую после выхода из программы провели нейрокоррекцию памяти, полностью стеревшую все следы проекта из его сознания.
— Военный комитет не стал бы арестовывать офицера штаба без железных улик, — прозвучал в трубе ровный голос Жэнь И. — Специальное расследование завершено. Его ждет трибунал по обвинению в измене Родине.
Тяжесть этого обвинения не требовала пояснений.
Цзянь Суй отказался принимать услышанное:
— Я не верю, что он мог пойти на такое. Требую инициировать повторную проверку. В деле возможна фальсификация или серьезное упущение.
Из динамика донеслось тяжелое, сдержанное дыхание:
— Я понимаю твои чувства. Но следствие окончено, факты доказаны.
Как перспективный оперативный командир, Лянь И, наряду с Цзянь Суем, входил в высший кадровый резерв офицеров категории «А». Приговор за измену не просто перечеркивал карьеру — по уставу за подобные деяния грозила расстрельная статья.
Учитывая секретность плана «Антиподы» и положение семьи Лянь в армейских кругах, процесс над Лянь И вели в обстановке строжайшей секретности.
В трубке повисла долгая тишина. Едва слышное шуршание помех в динамике создавало иллюзию сюрреалистичности происходящего.
— Учитель, — Цзянь Суй заговорил глухо и медленно. — В семье Сун тоже что-то произошло?
Жэнь И помедлил, а затем ответил прямо:
— Сун Шунхэ мертв.
Цзянь Суй опешил:
— Когда?
— Прямо на свадьбе Сун Минчжи. Его застрелили.
— Почему в новостях... — начал было Цзянь Суй и осекся.
Разумеется, об этом молчали. Подобный позор и гибель фигуры такого масштаба на публичном торжестве подлежали тотальной цензуре и контролю информации. В высших кругах об этом наверняка шептались, но в Вику эти слухи просочиться не могли, да и сообщать ему лично никто бы не стал.
Цзянь Суй долго стоял без движения, сжимая трубку. В голове хаотично кружились фрагменты мозаики. Оглушенный потоком информации, он попытался осмыслить происходящее — и внезапно уловил едва заметную нить. Разрозненные детали стали складываться в единую, пугающую картину.
Жэнь И не повесил трубку. Спустя несколько минут молчания он снова услышал голос Цзянь Суя:
— Завтра я возвращаюсь.
Жэнь И спросил:
— Только ради Лянь И?
— Не только, — ответил Цзянь Суй.