Фу Яньгуй и Лян Ду долго молчали.
Цзянь Суй умолк, и в кабинете воцарилась недолгая тишина. Лицо Фу Яньгуя оставалось суровым, в складке между бровей затаилась глубокая задумчивость. Стоявший неподалёку Лян Ду смотрел на Цзянь Суя уже с нескрываемым одобрением.
За внешним могуществом Новой Государственной Союзной Республики скрывались застарелые, въевшиеся в самую суть болезненные нарывы. И если бы такой человек, как Цзянь Суй — готовый идти напролом вопреки устоявшимся догмам, — однажды поднялся достаточно высоко, он действительно мог бы перекроить эту заскорузлую систему.
В этот момент раздался стук, и, не успел Председатель Фу отозваться, дверь распахнулась.
Жэнь И с подносом нарезанных фруктов прислонился к косяку. На его губах играла едва заметная, ироничная улыбка.
— Принёс вам немного фруктов.
Фу Яньгуй мгновенно поднялся с места, стремительно подошёл к дверям и забрал блюдо из рук Жэнь И. В его голосе зазвучала почти невероятная для такого человека мягкость:
— Попросил бы слуг поднять. Зачем сам? Устал?
Лян Ду, ничуть не удивившись подобной перемене, уткнулся в телефон. Цзянь Суй же, всё ещё не остывший после пылкой речи, не успел перестроиться — мышцы его лица невольно свело от контраста.
Жэнь И проигнорировал слова Фу Яньгуя и прошёл прямо к Цзянь Сую.
— Ну что, до чего договорились? — спокойно спросил он, обращаясь то ли к юноше, то ли ко всем сразу.
Цзянь Суй не посмел открыть рот. Шагавший следом Фу Яньгуй поторопился подхватить:
— В целом закончили.
Жэнь И наконец соизволил взглянуть на него:
— И каков итог?
— Хм... Теперь, когда улики у нас, всё пойдёт должным образом, — сдержанно ответил Фу Яньгуй. — Решение по операции «Лилин» подлежит пересмотру, дело Лянь И будет возобновлено.
Председатель Фу наконец поставил точку. Цзянь Суй облегчённо перевёл дыхание, но, не успел он выговорить слова благодарности, как Жэнь И небрежно заметил:
— Что ж, тогда стоит поблагодарить Цзянь Суя и Юнь Сина за доставленные материалы.
Цзянь Суй от неожиданности замер.
Жэнь И слегка похлопал его по одеревеневшему плечу и непринуждённо добавил:
— Не обедали ещё? Спускайтесь, поедим вместе.
Стол, рассчитанный на четверых, пришлось расширить до шести мест. Обстановка оставалась слегка неоднозначной: Фу Яньгуй, устроившись под боком у Жэнь И, услужливо подкладывал тому закуски и наливал суп. От его недавней властности и строгой неприступности не осталось и следа.
Син Лань умело сглаживала углы, деликатно расспрашивая Юнь Сина о самочувствии и между делом упомянув, что на их ферме как раз созрел виноград. Она тепло пригласила всех съездить на выходных за город — насобирать ягод и устроить пикник на свежем воздухе.
Непринуждённая беседа постепенно придала обеду уютный, почти семейный характер. Жэнь И даже сам протянул Фу Яньгую салфетку. Председатель не подал вида, но внешняя раздражённость на его лице окончательно разгладилась.
Трапеза прошла в редком согласии.
После обеда подали свежеиспечённое печенье. Жэнь И протянул штучку Юнь Сину:
— Попробуй, сам пёк.
Затем он взял ещё одно и подсунул Фу Яньгую, жестом веля пригубить.
Юнь Син украдкой взглянул на Цзянь Суя, искренне не понимая, отчего Председатель Фу смотрит на обычное печенье с такой затаённой печалью.
Цзянь Суй ответил ему выразительным взглядом: «Позже объясню».
Время позволяло не спешить, и Жэнь И принялся развлекать Юнь Сина байками о жизни в военной академии, попутно обсуждая с Син Лань тонкости выращивания винограда. Трое альф сидели рядом, превратившись в безмолвную аудиторию.
Внезапно Жэнь И вспомнил кое-что и как бы между прочим проронил:
— Вчера Лянь И на прогулке сцепился с кем-то. Одним ударом выбил парню глаз.
Все присутствующие одновременно замёрзли и в изумлении уставились на него.
— Начальник тюрьмы передал, — пояснил Жэнь И.
Начальник тюрьмы проходил подготовку вместе с Жэнь И, они давно дружили. Не зная, как поступить с Лянь И — наказание могло оказаться либо слишком мягким, либо чересчур суровым, — он сразу же обратился к старому товарищу.
Больше всех поразился Лян Ду. Он перевёл взгляд на Фу Яньгуя:
— Брат Янь, ты же сам утверждал, будто он сдержан, зрело мыслит и всегда берёт в расчёт общую картину?
Поскольку встреча носила неофициальный характер, присутствующие не стеснялись в выражениях. Находясь в хорошем расположении духа, Фу Яньгуй без лишних церемоний бросил:
— Бандит в костюме.
Потом обернулся к Лян Ду:
— Позвони кому следует, пусть пока не выводят его на прогулки. От греха подальше.
Раз уж выходка Лянь И не вызвала у Председателя Фу ни малейшего раздражения, значит, делу действительно дадут ход, и военная карьера офицера ещё не окончательно списана со счетов.
Жэнь И затронул эту тему не случайно — Цзянь Суй и Юнь Син сразу всё поняли и синхронно перевели дух.
Покончив с десертами и фруктами, Лян Ду с Син Лань поднялись, чтобы откланяться. Цзянь Суй с Юнь Сином тоже решили не задерживаться.
Все четверо вышли на улицу. Лян Ду открыто держал Син Лань за руку. Женщина шла не торопясь, и он подстраивался под её неспешный шаг. До автомобиля оставалось всего ничего, но они растянули этот путь на добрых пять минут. Подойдя к машине, Лян Ду распахнул дверцу, бережно прикрыл ладонью голову спутницы, помогая ей сесть, и лишь затем забрался сам.
Стекло опустилось, и Лян Ду бросил из салона пропускной браслет. Цзянь Суй ловко подхватил его.
Это был пропускной браслет в кабинет Фу Яньгуя в здании Военного комитета.
— Операцией «Лилин» займётся Отдел специальных расследований, а дело Лянь И заберёт Комитет безопасности, — проговорил Лян Ду через опущенное стекло. — И ещё... Убери своих наёмников из столицы.
— Есть! — Цзянь Суй подтянулся и отдал честь.
Син Лань наклонилась из глубины салона и ласково обратилась к Юнь Сину:
— На следующих выходных приезжайте на ферму за виноградом. Ждём вас вместе с Сяо И.
У Юнь Сина защипало в глазах. Он слишком давно не сталкивался с бескорыстным теплом, и слова Син Лань были сказаны в первую очередь ради того, чтобы успокоить его. Сегодняшний визит дался им с Цзянь Суем нелегко: они шли на огромный риск и готовились к наихудшему исходу. Поверить в столь благоприятный финал казалось почти невозможным.
Цзянь Суй крепко сжал его ладонь и, когда машина Лян Ду и Син Лань скрылась за поворотом, шутливо щёлкнул Юнь Сина по носу:
— Поехали и мы.
* * *
Окончательный приговор по делу Лянь И затягивался, и осведомлённые люди сразу уловили смену политических ветров. Предчувствия их не подвели: всего через три дня поступило официальное извещение о возобновлении расследования в связи с открывшимися обстоятельствами.
Тем временем Цзянь Суй запросил повторное свидание с Лянь И.
Цзянь Суй подробно изложил, как нашёл прослушивающее устройство, и пересказал содержание секретного документа из Независимого штата Мьянма. Дослушав до конца, Лянь И опустил взгляд на полированную столешницу.
— Не делай глупостей, — предупредил Лянь И. — Каким бы ни был расклад, с какими-то вещами спешить нельзя. Выйдешь — тогда и разберёшься.
Лянь И размял кисти. Электронные кандалы, призванные предотвратить побег, сменили на обычные тяжёлые цепи — эти удерживали от нападений в ближнем бою. При движении металл отозвался сухим, глухим звоном.
— Я не горячусь, — сдержанно отозвался Лянь И. — Люди прибыли из независимого штата Мьянма. Их истинная цель мне пока не ясна, но раз уж они сумели просочиться сюда, внутри точно засел предатель.
— И поэтому ты выбил тому парню глаз?
— Чем кровавее развязка, тем быстрее зашевелятся наверху.
Цзянь Суй ненадолго замолчал, признавая его правоту.
— Когда процесс запустят, на закрытие дела уйдёт от трёх до шести месяцев. У меня на этот период свои планы, так что будь осторожен.
Лянь И сразу всё понял.
— Сун? — коротко уронил он.
Уголки губ Цзянь Суя жёстко опустились, в глазах мелькнул ледяной блеск. Он не стал отрицать.
Шок от возобновления дела Лянь И ещё не успел утихнуть, как военное ведомство сотрясла новая весть: покалеченный ветеран выступил с открытым доносом на Сун Шунхэ. В расследование незамедлительно включился Отдел специальных расследований. Операцию «Лилин» снова извлекли на свет, и наружу один за другим начали всплывать погребённые факты. Общественность гудела, словно растревоженный улей.
Гибель группы из шести человек во главе с Юнь Чжунранем вновь оказалась в центре внимания, однако за давностью лет ключевые улики были уничтожены, а большинство фигурантов отказывалось сотрудничать, из-за чего следствие продвигалось крайне медленно. В этот период Цзянь Суй несколько раз сопровождал Юнь Сина в Отдел специальных расследований. Они передали ценные сведения, полученные от Ся Янь, включая подробное описание методов, к которым прибег Сун Шунхэ, чтобы принудить её к браку.
Благодаря качественному уходу Ся Янь очнулась ещё месяц назад. Материнское сердце не обманешь: она словно почувствовала, что Юнь Син наконец вырвался из сетей семьи Сун, и сразу после пробуждения попыталась выстроить связь с внешним миром через персонал клиники. Врачи с самого начала контактировали с Лянь И, а Цзянь Суй числился в списках как запасное контактное лицо. Не сумев дозвониться до Лянь И, они вышли напрямую на Цзянь Суя.
Известие о том, что мать пришла в себя, разом сняло половину той тяжести, что годами давила на плечи Юнь Сина. Однако забрать её или навестить лично он пока не мог — приходилось ограничиваться сеансами видеосвязи.
Но даже это казалось настоящим чудом.
Ся Янь неспешно открывала перед экраном скрытые от посторонних глаз подробности её жизни с Сун Шунхэ. Слушая её, Юнь Син впервые по-настоящему осознал, какую цену заплатила мать за то, чтобы защитить его в детстве. Перед ней он сдержал слёзы, но потом несколько ночей подряд не мог сомкнуть глаз. Цзянь Суй не докучал расспросами — он просто был рядом.
И пусть расследование двигалось с трудом, семья Сун всё равно оказалась в эпицентре публичного скандала.
Сун Шунхэ скончался, так что ключевым фигурантом дела автоматически стал его прямой наследник — Сун Минчжи. Каждый его шаг мгновенно попадал под прицел прессы, возле дома и офиса круглосуточно дежурили репортёры. Сун Минчжи упорно отстаивал невиновность отца, категорически отрицая, что трагедия во время операции «Лилин» была рукотворной. В отношении главного свидетеля, Чжоу Ци, команда адвокатов семьи Сун выдвинула встречные обвинения, предоставив кипу документов, доказывавших его плачевное финансовое положение и прямую заинтересованность в даче ложных показаний.
На первом очном слушании Сун Минчжи, увидав, что со стороны обвинения выступает один лишь Чжоу Ци, без промедления потребовал отложить заседание на неопределённый срок. Он встал в жёсткую позу: пока Юнь Син — как прямой наследник Юнь Чжунраня и ключевой источник улик — не появится в зале для дачи показаний, сторона защиты оставляет за собой право бойкотировать любые дальнейшие разбирательства.
Перед лицом процессуальных претензий адвокатов военное руководство вынуждено было следовать букве закона. Однако Цзянь Суй наотрез отказался подвергать Юнь Сина публичному давлению и тем более стравливать его с Сун Минчжи лицом к лицу.
В итоге первые слушания признали недействительными.
Спустя неделю в здании Военного трибунала в закрытом режиме созвали повторные слушания. Массивные дубовые двери с глухим стуком замкнулись, отрезав зал от внешнего мира. Под высокими сводами помещения печально замерли знамёна.
Сун Минчжи, облачённый в безупречно скроенный тёмный костюм, размеренно побарабанивал пальцами по столу. Когда Юнь Син в сопровождении Чжоу Ци появился в дверях, его рука замерла, а зрачки на мгновение сузились.
Юнь Син коротко остриг волосы, открыв изящные черты лица. Он немного поправился, а его миндалевидные глаза, даже излучая холодную отстранённость, сохранили природную выразительность. Он прошёл вперёд — строгий, собранный, совершенно непохожий на того беспомощного омегу, что угасал на операционном столе. Чёрная рубашка и строгие брюки подчёркивали стройный стан, а в каждом движении чувствовалась скрытая сталь.
Он оставался всё таким же ослепительным — из тех людей, кого мгновенно выхватываешь взглядом из любой толпы.
Сун Минчжи не сводил с него жгучего взора. Он понятия не имел, какими словами Юнь Син уломал Цзянь Суя дать добро на эту встречу, но раз уж тот переступил порог, значит, приготовился к жестокой схватке.
Сун Минчжи едва слышно ухмыльнулся и, переведя взгляд через плечо Юнь Сина, с вызовом посмотрел на Цзянь Суя, замершего на скамье присутствующих.
Цзянь Суй встретил его выпад с каменным изваянием вместо лица — с таким же успехом он мог разглядывать неодушевлённый предмет.
Юнь Син опустился на стул напротив. До официального начала заседания оставалось несколько минут.
— Давно не виделись, — голос Сун Минчжи прозвучал с наигранной теплотой, словно старший брат и впрямь интересовался судьбой младшего. — Как ты в последнее время? Хорошо спишь?
На шее Юнь Сина отчётливо запульсировала артерия. На миг он понурил голову, чисто рефлекторно уклоняясь от этого взгляда.
Но уже в следующее мгновение заставил себя выпрямиться и посмотреть Сун Минчжи прямо в глаза.
Юнь Син сумел убедить Цзянь Суя. Кровавый долг за гибель отца и его боевых товарищей требовал расплаты, а личная встреча с Сун Минчжи была той самой преградой, которую он обязан был переступить сам.
Пусть благодаря заботе Цзянь Суя его душевные и телесные раны постепенно затягивались, а ощущение безопасности возвращало утерянное чувство достоинства, психологический гнёт, под которым он рос, и те полгода извергских истязаний отпечатались в памяти неизгладимой клеймённой меткой. Этот въевшийся страх, словно невидимая удавка, сдавливал горло при одной мысли о мучителе.
И Юнь Син понимал лучше кого бы то ни было: избавить его от этой удавки не сможет никто.
Каким бы могущественным ни был Цзянь Суй, он не смог бы совершить за него это искупление. Лишь гордо расправив плечи перед Сун Минчжи и заглянув прямо в те самые глаза, что некогда повергали его в трепет, можно было разбить внутреннее чудовище вдребезги.
— До сих пор не беру в толк, — Сун Минчжи подался вперёд, понизив голос до шёпота. — Всё, о чём ты мечтал, я мог принести тебе на блюдечке. Зачем извращаться и выбирать самый тернистый путь? Неужели индуцирующий омега действительно думает, будто потянет цену свободе?
— А ты? — тихо, но остро, точно лезвие, отозвался Юнь Син. — Говорят, без транквилизаторов ты уже и заснуть не способен. Столько грязи вылилось на семью Сун... Должно быть, паршиво приходится?
Лицо Сун Минчжи одеревенело, былая вальяжность мгновенно испарилась.
Продолжить разговор им не дали — судья звонко ударил деревянным молоточком.