Расследование в отношении Цзянь Суя держали в строжайшей тайне: сослуживцы полагали, что он отправился на секретное задание, и ни у кого не возникло подозрений.
На время проверки свидания с родными и близкими были запрещены, и Юнь Син мог передавать Цзянь Сую лишь короткие записки. Много не напишешь — всё сводилось к бытовым мелочам: как питание, как условия. Ответные записки Цзянь Суя проходили строгую цензуру и содержали одно и то же наставление: эти дни Юнь Сину следует безвылазно провести в академии.
Первые дни он ходил сам не свой, то и дело ошибался на тренировках, пока неделю спустя проверка наконец не завершилась. Цзянь Сую полагалось полчаса на встречу с родственниками — и он без колебаний назвал Юнь Сина.
Они сидели друг напротив друга в комнате для свиданий, утыканной камерами. Цзянь Суй держался как обычно — невозмутимый, точно омут, — и даже такая скандальная выходка, как самовольное вторжение в санаторную зону, не оставила на этой глади ни единой ряби. Зато стоило ему увидеть, как Юнь Син осунулся всего за несколько дней, а под глазами залегли синеватые тени, брови его тут же сошлись на переносице.
Юнь Син развёл руками, глядя на него с виноватой мольбой во взгляде: что поделать, мол, я так волновался — сам не спал.
Много сказать друг другу они не успели — так, обычные бытовые мелочи. Юнь Син переживал, что Цзянь Суя ждёт суровое наказание, а того куда сильнее заботила безопасность самого Юнь Сина.
После случившегося семьи Цзянь и Сун внешне по-прежнему сохраняли видимость мира, но и отец с сыном из семьи Сун, и сам Цзянь Суй прекрасно понимали истинное положение дел. В ходе этой проверки Сун Шуньхэ не раз оказывал скрытое давление на командование, требуя провести расследование по всей строгости и добиться от Цзянь Суя внятных объяснений.
Сам Цзянь Суй уже приготовился к наказанию — дело не было чем-то из ряда вон выходящим, он ожидал этого. Но мысль о том, что на время ограничений Юнь Син останется совсем один, снаружи, не давала ему покоя.
— Что бы ни случилось — не выходи один, — напутствовал Цзянь Суй, когда Юнь Син уже собирался уходить. — Если возникнет срочная нужда, обращайся к Лянь И.
— Хорошо, никуда не пойду, — заверил Юнь Син в который раз. Впрочем, Лянь И в последнее время был поглощён нежностями с Нин Вэй, и лишний раз докучать ему не хотелось — Юнь Син и без того чувствовал себя в долгу за то, что втянул друга в рискованный план по вызволению Ся Янь.
По окончании проверки отчёт о расследовании и итоговое решение полагалось огласить в узком кругу. Что именно там значилось, никто не знал, но за два часа до оглашения командование посетил один из генералов, проживающих в санаторной зоне.
Старик расположился во главе стола и, несмотря на свои за восемьдесят, держался бодро, а голос его гремел, точно колокол:
— Это я его позвал подстричь газон. Заплутал парень — только и всего, чего тут кипятиться.
— Малыш Цзянь — редкий талант. Если из-за всякой блажи и правил зажать в тиски его натуру и дарование — кто в итоге проиграет? — старик легонько постучал пальцем по столу, и звук вышел чётким, звонким. — Семья Сун, по сути своей, — торгаши: смотрят только на выгоду, а общей картины не видят. Пусть сами путаются в своих расчётах — вам-то зачем за ними следом?
Даже при таком откровенном заступничестве никто из пяти-шести человек, рассевшихся по одноместным диванам вдоль стены, не решился и слова сказать поперёк.
После долгой паузы первым поднялся Жэнь И:
— Раз уж Цзянь Суй пришёл стричь газон по приглашению самого старейшины, то и обсуждать тут больше нечего.
Он обвёл собравшихся взглядом и кивнул старику в знак согласия:
— На месте никто не пострадал, разве что надышались немного — не стоит по любому поводу искать заговор. К тому же мы все знаем Цзянь Суя: у людей с выдающимся талантом всегда найдётся свой характер. Если требовать от каждого шага по уставу, как таким в будущем командовать войсками в бою?
Двое высказались один за другим — один был старожилом военного ведомства, второй состоял в близких отношениях с самым влиятельным человеком в верховном командовании. Первый задавал направление, второй закреплял результат — спелись на славу. После этого возражать никто уже не стал.
Старый генерал наговорился вдоволь и заторопился обратно — поспать после обеда. Остальным ещё предстояло обсудить окончательное наказание.
Старший полковник Ян обвёл присутствующих взглядом и обратился к Жэнь И за мнением:
— Учитель Жэнь, что скажете?
Формально именно он, старший полковник, обладал здесь наибольшей реальной властью — глава ведомства при погонах самого высокого ранга среди присутствующих. Но и старому генералу, и Жэнь И отказать было немыслимо, да он и сам был не прочь угодить. Семья Сун, при всей своей настойчивости, стоило дойти до предъявления доказательств, начинала юлить — точно скрывала что-то, о чём предпочитала умалчивать. Старший полковник Ян только рад был замять дело по-тихому и поскорее закрыть вопрос.
Приказ о наказании вышел мягче, чем можно было ожидать: изъятие оружия, тридцать суток гауптвахты, понижение уровня допуска на одну ступень.
Жэнь И задумчиво помолчал и заявил, что возражений не имеет — все стороны явно смягчали удар, и итог оказался куда лучше, чем предполагалось изначально. В голове у него пронеслось несколько мыслей: наказание уменьшать больше нельзя, иначе поднимутся подозрения. Что до сверхсекретного проекта, к которому Цзянь Суй только-только присоединился, — с этим придётся разбираться позже, не торопясь.
В день, когда вышел приказ и Цзянь Суя отправили под арест, Жэнь И встретился с ним лично. Целый час двое беседовали без камер наблюдения — о чём именно, так никто и не узнал.
После этого случая по рядам морской пехоты прокатилось лёгкое волнение, но затем Юнь Сина назначили временно исполняющим обязанности командира отряда, и страсти постепенно улеглись, а тренировки вошли в привычную колею.
По вечерам Юнь Син, как и прежде, ходил к Жэнь И на дополнительные занятия, только тот в последнее время выглядел на редкость занятым: иногда перекидывался с Юнь Сином парой слов и тут же убегал по делам, оставляя ученика «делать домашнее задание» самостоятельно. В тот день он снова задержался — Юнь Син простоял у дверей его комнаты добрых полчаса, прежде чем тот вернулся.
Жэнь И протянул ему запечатанный пакет документов:
— Съезди, отвези кое-что.
Он назвал адрес и имя, бросил ему ключи от машины и наказал передать документ адресату лично в руки:
— Знаю, Цзянь Суй запретил тебе выходить, но ты как-никак командир отряда морской пехоты — с чего ему вообще так трястись, ума не приложу. — И под конец добавил: — В машине есть навигатор, оружие и пропуск. Так что это не считается самовольной отлучкой.
Юнь Син от этих слов невольно покраснел.
Председатель Комитета безопасности Лян Ду жил на окраине — совсем не в том месте, где обычно селится верхушка военного ведомства. Дом выглядел самым обычным, во дворе зеленели грядки овощей — всё дышало простым, домашним укладом. Охрана узнала машину Жэнь И, проверила пропуск и быстро пропустила внутрь.
Юнь Син сидел в гостиной, дожидаясь, пока Лян Ду закончит телефонное совещание и спустится, держа документ в руках, и уже во второй раз отказывался от предложения супруга хозяина «просто оставить бумаги здесь».
Он сидел смирно, как положено. Однажды на учениях ему довелось видеть самого Лян Ду — рослого, красивого альфу, — но кто бы мог подумать, что его супруг окажется бетой: затылок совершенно чистый, ничего не выдаёт статуса, а сам держится мягко, приветливо. Он вымыл для гостя черри — сам, мол, выращивал, — и слегка прихрамывал при ходьбе.
Двое сидели в неловком молчании: бета оказался не слишком разговорчив, но всё же составил Юнь Сину компанию в ожидании. Юнь Син, твёрдо помня наказ Жэнь И, стиснул зубы и остался сидеть в гостиной семьи Лян.
Спустя какое-то время бета ушёл в маленькую боковую комнату заваривать цветочный чай — оттуда потянулся тёплый ароматный дымок, и Юнь Син невольно поглядывал в ту сторону. Хозяин ласково позвал его:
— Кто знает, когда там совещание закончится. Иди сюда, выпей чаю.
Юнь Син подошёл, всё ещё сжимая документ в руке. Бета, увидев это, лишь улыбнулся, ничего не сказал: выполнять приказ — святое дело, а мальчишка казался ему по-своему милым, совсем не похожим на тех суровых, грубоватых альф из военной академии.
— Ты новый ученик Сяо И? — спросил бета.
— Да, — кивнул Юнь Син.
— Он в последние годы редко берёт учеников. Значит, ты действительно способный, — неторопливо проговорил хозяин, выкладывая нарезанные кубиками фрукты в стеклянный чайник, а следом добавляя сушёные лепестки розы и жасмина.
Комната быстро наполнилась густым цветочно-фруктовым ароматом. Юнь Син отпил сладковатого свежего чая, сидя за столом, и, скользнув взглядом сквозь клубящийся пар, заметил стену, сплошь увешанную фотографиями.
Обычная семейная фотостена, какие часто устраивают дома, — по большей части совместные снимки бета и Лян Ду: они обнимались, выглядели по-настоящему счастливыми. Были и одиночные фото хозяина: вот он стоит у моря, смеётся, держа в руке ракушку. Между ними затесалось несколько пейзажных снимков, сделанных с явным чувством прекрасного, — по ним угадывалась мягкая, чуткая душа фотографа.
Юнь Син не удержался, поднялся с места и подошёл ближе, вглядываясь в снимки на стене.
В углу нашлись и несколько фотографий Лян Ду с другими людьми. На одной — групповой снимок: два ряда людей в военной форме стоят на ступенях, а в центре — совсем ещё молодой председатель Лян. Под фото значились дата и место съёмки — пятнадцать лет назад.
С самого края мелькнуло лицо. Юнь Син долго вглядывался в него, и вновь, уже который раз, накатило смутное чувство узнавания. Он сдержал бешено заколотившееся сердце и крепко зажмурился.
Когда Лян Ду спустился, в чайнике оставалось едва ли половина. Он забрал документ. У Юнь Сина не было больше повода задерживаться, и всё же он остался стоять в боковой комнате, не торопясь уходить, — в воздухе повисла странная, неловкая пауза.
Бета, заметив это, понял, что гость хочет что-то сказать, и, сославшись на усталость, поднялся наверх отдохнуть. Взгляд Лян Ду неотступно следовал за супругом, пока тот не скрылся за поворотом лестницы, и лишь тогда вернулся к Юнь Сину.
Тот больше не медлил и заговорил прямо:
— Председатель Лян, прошу прощения за дерзость — этого человека зовут Чжоу Ци? — он указал на фигуру с края фотографии.
— Верно.
Память у Лян Ду была феноменальной — он мог назвать по имени каждого на снимке. Фото было сделано ещё до его перехода в военное ведомство, когда он проходил закалку в низовых войсках. Тогда он был самым молодым в отряде, и старшие сослуживцы опекали его — они провели вместе полтора года, и чувства, возникшие тогда, ничто не могло сравниться с более поздними связями по службе.
— Ты знаком с ним? — удивился Лян Ду: Чжоу Ци был ровесником отца Юнь Сина, а самому Юнь Сину в те годы было от силы пять-шесть лет.
Юнь Син кивнул и честно ответил:
— Он был близким боевым товарищем моего отца. Слышал, что после ранения он уволился со службы. У меня к нему важное дело, но все эти годы я не мог его найти.
Лян Ду тоже давно не виделся с Чжоу Ци, но всё же дал Юнь Сину номер телефона — попробовать связаться.
Пока он временно исполнял обязанности командира отряда, из-за необходимости доступа к командным ключам для части операций уровень его полномочий временно повысили на одну ступень. И когда с новыми правами он открыл доступ к некоторым засекреченным материалам, то впервые осознал, какая пропасть лежит между разными уровнями допуска.
Всего одна ступень выше — а объём доступных ему сведений вырос вдвое против прежнего. От этого открытия стало не по себе, и одновременно он в полной мере осознал, насколько тяжёлой потерей стало для Цзянь Суя понижение уровня допуска.
Неделю спустя, преодолев немало трудностей, Юнь Син наконец нашёл его — в захолустном городке более чем за четыреста километров от столицы. Того самого боевого товарища отца, что не раз мелькал на старых фотографиях, — Чжоу Ци.
Некогда молодой парень, что весело смеялся, приобняв отца за плечи, теперь превратился в седого, увечного на левую ногу старика — куда старше своих настоящих лет.
Юнь Син сдержал подступивший к горлу ком и окликнул:
— Дядя Чжоу.
На изборождённом морщинами, ослабевшем лице Чжоу Ци проступило недоумение, но постепенно, шаг за шагом, он всё же узнал в стоящем перед ним взрослом мужчине выросшего Юнь Сина.