Даже не оформив рапорты на выход из зоны операции, Цзянь Суй улетел на родину первым же утренним гражданским рейсом. Вернулся без предупреждения, наобум — и тем неожиданнее было увидеть у терминала Жэнь И.
За прошедшие полгода Жэнь И ничуть не изменился, чего нельзя было сказать о Цзянь Суе. Гражданская жизнь еще не успела стереть с его лица суровый отпечаток войны — человек, прошедший через мясорубку кровавых боев, невольно излучал ледяное отчуждение. Старый шрам между бровями побелел, но тяжелее всего давался его взгляд. В черных, бездонных зрачках застыла непроглядная стужа, пробирающая до самого мозга костей.
Едва Цзянь Суй подошел и произнес: «Учитель», как Жэнь И едва заметно нахмурился. Впрочем, расспрашивать не стал.
Молча дошли до стоянки. Жэнь И сел за руль, Цзянь Суй расположился на пассажирском кресле. Лишь когда машина покинула территорию аэропорта и влилась в плотный поток на шоссе, старший полковник заговорил, отматывая события последних шести месяцев:
— Сун Шунхэ снесли полголовы прямо на свадьбе Сун Минчжи.
Он даже не успел осознать происходящее — в центре лба мгновенно образовалась черная дымящаяся воронка, и тело навзничь рухнуло на подиум. Паника вспыхнула с задержкой в долю секунды: визг гостей, звон бьющихся хрустальных бокалов, хаос. Украшенный цветами и лентами алтарь зашатался, кто-то в ужасе осел на пол, кто-то ринулся к выходу.
Жэнь И, сидевший в первом ряду, имел сомнительное удовольствие наблюдать всю эту сцену от начала до конца.
Со дня основания Новой Государственной Союзной Республики не происходило ничего подобного: бывшего члена Военного комитета, высокопоставленного чиновника, хладнокровно застрелил снайпер — публично, на глазах у всей военной и политической элиты страны.
Статус Сун Шунхэ был особым: он был не только бывшим членом Военного комитета, за ним также стояла семья Сун — один из старейших финансовых гигантов Союза, контролирующий до трех процентов всей денежной массы и глубоко запустивший корни в ключевые отрасли экономики. Его ликвидация мгновенно вышла за рамки рядового уголовного преступления, переросши в геополитическое происшествие, угрожающее финансовой стабильности государства.
Спецслужбы немедленно ввели режим чрезвычайной ситуации и заблокировали любую утечку информации. В прессе и сети — гробовая тишина, однако в высших кругах шила в мешке утаить не удалось: слишком много непростых свидетелей присутствовало на церемонии.
Генеральный штаб запустил расследование по особому протоколу, но на второй день произошло странное: Сун Минчжи лично потребовал сводное дело закрыть, заявив, что убийца найден. Он предоставил улики, указывающие на то, что с Сун Шунхэ расправился один из личных телохранителей из-за давней обиды. Коль скоро семья согласилась с этой версией, армейское руководство предпочло не углубляться.
Спустя пару дней семья Сун полностью сменила прислугу и охрану в поместье. Что же касается жениха Сун Минчжи — официально открывшего свой омега-статус приемного сына (впрочем, юридически уже бывших родственников, ведь мать Юнь Сина успела оформить развод с Сун Шунхэ еще до его смерти), — то он с тех пор больше ни разу не появлялся на публике.
Неожиданная гибель Сун Шунхэ затрагивала интересы слишком многих группировок, поэтому со всех гостей взяли подписку о неразглашении, проведя жесткие профилактические беседы. И все же в кулуарах ползли слухи: настоящая змея ушла нетронутой. Сун Минчжи, впрочем, держался на публике с безупречным спокойствием, делая вид, будто ничего не произошло. Естественно, никто не дерзал задавать ему неудобных вопросов. А сорванная свадьба постепенно превратилась в табу.
Цзянь Суй слушал молча. Лишь густой, тяжело оседающий в салон феромон выдавал его бурлящее естество. На перекрестке машина притормозила, и Жэнь И опустил боковое стекло, впуская свежий воздух.
— Это был он? — спросил Цзянь Суй.
— Не знаю, — честно ответил Жэнь И.
Сразу после выстрела Жэнь И бегло оценил траекторию и мгновенно определил: стреляли из флигеля, где находился Юнь Син. Пуля застряла в тканях. Судя по баллистике, дистанции и характеру ранения, работали из точной винтовки, но боеприпас использовался кустарный, ручной сборки.
Место преступления тут же оцепили, военные эксперты провели закрытую выемку улик, а подозреваемый телохранитель, представленный Сун Минчжи, оперативно «покончил с собой» в камере. Официально дело сшито идеально, без единого сучка и задоринки.
Вот только Жэнь И слишком хорошо знал почерк Юнь Сина. Кустарная пуля, позиция, характерная выдержка — никакой рядовой охранник так сработать не мог. После трагедии Жэнь И пытался связаться с Юнь Сином по всем доступным каналам, но тот словно сквозь землю провалился. На расспросы Сун Минчжи скупо отрезал: парень перенес сильнейший шок, тяжело заболел и отправлен на лечение за границу.
Все это оставалось лишь догадками. Ни прямых доказательств, ни полномочий вмешиваться у Жэнь И не было: Юнь Син давно уволился из Командования, а Сун Минчжи числился его законным женихом. Однако Жэнь И выложил Цзянь Сую все без утайки, понимая: вернувшись из адского пламени, тот не успокоится. Ни ради Юнь Сина, ни ради Лянь И. Цзянь Суй докопается до правды, чего бы ему это ни стоило.
— У Сун Шунхэ хватало врагов, — продолжил Жэнь И. — Прямых улик против Юнь Сина нет. Но сама спешка Сун Минчжи... Он торопился закрыть дело любой ценой. Значит, ему было что прятать.
Цзянь Суй вспомнил слова, сказанные Юнь Сином полгода назад. За окном проплывали подернутые дымкой синеющие гряды гор, в бездонном прозрачном небе застыли редкие перьевые облака.
Если стрелял не Юнь Син, к чему эта суета вокруг закрытия дела?
Но если это сделал Юнь Син... Зачем? Разве не о такой жизни он мечтал?
А впрочем, если за спусковой крючок зацепился именно его палец, пазл складывался идеально.
Цзянь Суй прокручивал эти мысли в голове сотни раз. Сердце сжалось в ледяной тисочный зажим, когда наружу пробился единственный, самый главный вопрос, требовавший немедленного ответа:
«Юнь Син... Твои слова о том, что ты меня не любишь, а любишь Сун Минчжи, — всё это было ложью?»
Видя его молчание, Жэнь И спросил:
— Что думаешь делать?
— Ничего, — отозвался Цзянь Суй.
— Ты сейчас на испытательном сроке, скоро дадут старшего полковника, — нахмурился учитель. — Я понимаю твою спешку, но ты бросил службу и сбежал из зоны действия без оформления. Опять подставляешься под трибунал.
— Раз уж вернулся, чего теперь бояться, — ровно ответил Цзянь Суй.
— С тобой бесполезно спорить, — вздохнул Жэнь И. — Ладно, дело сделано. Но дальше — хоть в поисках, хоть в действиях — держись в рамках закона.
«Не наломай дров», — читалось между строк.
— Вы сами учили меня делать то, что считаю правильным, — промолвил Цзянь Суй и тихо, горько ухмыльнулся, добавив про себя: — Ложь или правда... Итог будет только один.
На пороховом выжженном поле боя в Республике Вика он запрещал себе думать о Юнь Сине, но образ того стоял перед глазами непрестанно. Цзянь Суй отступился лишь потому, что пожалел его, не смог видеть его страданий. И к чему это привело? Красивые сказки о том, что лучше отпустить и забыть ради чужого блага, пусть засунут себе в глотку те, кто в них верит.
Сидя в самолете и глядя на неторопливый бег облаков, он вдруг понял: если за полгода разлуки он так и не сумел смириться, значит, хватит насиловать собственную душу.
Он просто заберет Юнь Сина. Запрет его в Пустыне № 35. Пусть тот плачет, пусть ненавидит, пусть считает, что им движет лишь похоть и жажда заполучить редкого омегу-индуктора — какая, к черту, разница? Главное, Юнь Син будет рядом.
Этот безумный замысел полностью подчинил его себе, но рассудок оставался дьявольски хладнокровным. Словно внутри сорвало засов с ящика Пандоры: демоны вырвались наружу, чтобы утащить в эту тьму одного-единственного человека.
На этот раз — любит Юнь Син или ненавидит, хочет этого или нет — результат будет только один.
Жэнь И не расслышал тихий ропот:
— Что ты сказал?
— Ничего, — ответил Цзянь Суй, отворачиваясь к окну.
Жэнь И подозрительно смерил его взглядом, но не стал допытываться и лишь заметил:
— Проверь свою железу феромонов. Похоже, твои феромоны давно перешагнули уровень 2S.
— Угу, — безучастно бросил Цзянь Суй.
За полгода в Вике он действительно ощущал изменения в железе, но не придавал этому значения. В условиях окапывания и ежедневных артобстрелов было не до врачей. Некоторое время железу феромонов дико жгло, но он списал всё на побочку от частой очистки феромонов и просто перетерпел. Когда боль утихла, чувства и интуиция обострились до предела, а контроль над феромонами стал абсолютным. Даже традиционный полугодовой период повышенной восприимчивости прошел незаметно. Он догадывался о переходе на новый уровень, но ему было плевать.
Высадившись на полпути, Цзянь Суй поймал попутное такси и велел ехать в жилые кварталы.
Через полчаса он поднялся по обшарпанной лестнице на третий этаж, остановился перед стальной дверью, привычно орудуя обрезком проволоки в замочной скважине. Щелчок — и замок поддался.
Обстановка в квартире осталась прежней, лишь толстый слой пыли на столе выдавал долгое отсутствие хозяина. В шкафу царил знакомый беспорядок: аптечка, тактические очки, ключи от мотоцикла, а рядом — банковская карта и плитка шоколада, оставленные им еще в первый визит.
Шоколад оказался горьким, медленно тая на языке тяжелой терпкостью.
Цзянь Суй достал телефон, сбросил геолокацию и отправил короткое сообщение Ангшаню и Эллис: «Жду здесь».
* * *
В это же время в поместье Сун.
Подвал был заставлен медицинским оборудованием и смахивал на частный процедурный кабинет — с той лишь разницей, что сюда никогда не проникал солнечный свет. На больничной кушетке, прикрученный ремнями за запястья и лодыжки, бился под электрическими разрядами омега.
Из-за истощения и непрерывного воздействия препаратов омега иссох до исступления. Разряды тока терзали его измученную, истончившуюся железу феромонов. Тело сводило судорогами, из горла вырывался глухой стон, на висках вздулись синеватые вены, а кожа под ремнями была сбита в кровь.
Сун Минчжи вернулся раньше обычного. Несколько минут он хладнокровно наблюдал за истязанием, после чего спросил у врача:
— Сколько еще до полной очистки?
Врач, утирая пот со лба, осторожно выговорил:
— К следующей неделе закончим.
Сун Минчжи повелительно взмахнул рукой, и медик тут же отключил тумблер электротерапии.
Омега полуприкрыл глаза, судороги постепенно утихли. В подвальном воздухе витало удушливое смешение феромонов: нежная имбирная лилия переплеталась с тяжелым черным янтарем, заставляя кровь Сун Минчжи закипать темной похотью.
Наклонившись, Сун Минчжи сжал тонкую шею омеги. Взгляд Юнь Сина оставался пустым и остекленевшим — перед ним лежала безжизненная кукла.
— Будь послушным, Юнь Син, — прошипел он. — Операция закончится, и этот мерзкий чужой запах навсегда исчезнет из твоего тела. Я поставлю тебе постоянную метку, и мучения прекратятся.
Юнь Син не реагировал. Взгляд уплывал в пустоту, и лишь едва заметные движения грудной клетки доказывали, что в этом теле еще теплится жизнь.
Сун Минчжи схватил мокрую салфетку и с жестокой грубостью стал вытирать лицо Юнь Сина — глаза, губы, — после чего со скабрезным шлепком швырнул тряпку ему на лицо.
— Знаешь что? — Лицо Сун Минчжи исказилось от бешенства. — Иногда мне до безумия хочется тебя придушить!
Он сдернул салфетку и, глядя в стеклянные глаза Юнь Сина, заходясь злым смехом, отчеканил:
— Ты ведь мечтаешь сдохнуть, верно? А вот хрен тебе! Я не дам тебе такой роскоши. Ты своими глазами увидишь, как по твоим венам потекут мои феромоны, как твое тело пропитается моим запахом! Раз уж ты не захотел стать моим законным Омегой на глазах у всех, твоя участь — гнить в этом подвале!
— Живи! До конца дней не видя солнца, работая моей личной подстилкой! Ты не сделаешь отсюда ни шагу — такова цена твоего предательства!
— Никто о тебе не вспомнит, ты никому не нужен, кроме меня. Ты будешь на коленях умолять, чтобы я подарил тебе хоть каплю любви. Так что молись за мое хорошее настроение и за то, чтобы я жил долго!
С этими словами он выкрутил регулятор тока на кушетке до максимума. Мощнейший удар разряда заставил Юнь Сина забиться в судорогах и закричать во весь голос — в его истязаемом теле наконец проснулось подобие человеческой реакции.
Сун Минчжи с садистским наслаждением понаблюдал за его мучениями и лишь тогда вырубил аппарат.