Дверь в кабинет рухнула от мощного пинка. Сидевший во главе стола Сун Минчжи ленивым жестом отпустил опешивших топ-менеджеров.
Неторопливо выудив из внутреннего кармана пиджака сигарету, он чиркнул металлической зажигалкой. Огонек вспыхнул с сухим щелчком. Потянув густой дым, Минчжи спросил:
— Когда вернулся?
Цзянь Суй чеканил шаги; тяжелые армейские берцы глухо впечатывались в мягкий ворс ковра. Он остановился в шаге от Сун Минчжи, машинально поглаживая кожаную кобуру на поясе:
— Где Юнь Син?
Сун Минчжи прищурился, а затем желчно ухмыльнулся, стряхивая пепел прямо на дорогое покрытие.
— Цзянь Суй, тебе самому этот вопрос не кажется смешным? — протянул он с нарочитой издевкой. — Где находится мой Омега и какое до этого дело тебе? С какой стати мне отчитываться?
Пальцы Цзянь Суя сжались в кулаки с сухим треском суставов, но голос остался обманчиво ровным:
— Подноготную делишек Сун Шунхэ поднять несложно. Да и в операции «Лилин» погиб далеко не один Юнь Чжунрань.
Лицо Минчжи потемнело:
— Мой отец мертв. Мертвые не дают показаний, так что ты можешь плести что угодно.
— Неужели? — Цзянь Суй сделал шаг вперед, надвигаясь всей мощью. — А если я передам доказательства контрабанды прямо в Военный комитет?
Рука Сун Минчжи с сигаретой на миг замерла, но он тут же вернул себе небрежный вид:
— Ты же прекрасно понимаешь: на этой цепи сидит не только семья Сун. — Он впился взглядом в Цзянь Суя, и в его глазах блеснула лютая злоба. — Верхушка Военного комитета... Хоть одну из их сделок за эти годы можно вынести на свет? Ты правда думаешь, что способен в одиночку перевернуть всю шахматную доску?
— Мне плевать, — отрезанно произнес Цзянь Суй. Его голос звучал как звенящий лед.
Сун Минчжи вдруг расхохотался:
— Знаешь, мне иногда даже любопытно... Если ты ради него готов зайти так далеко, почему просто не увез его тогда? — Он сделал паузу, со вкусом смакуя собственную ядовитую иронию. — Ах да, ты же пожалел его, душа заболела! Цзянь Суй, надо же: в жестокости ты готов идти до конца, но твоя самоотверженная любовь прямо-таки трогает до слез.
Жила на виске Цзянь Суя бешено запульсировала, однако он удержал себя в руках:
— Юнь Син — человек, а не вещь.
— Непослушный Омега, каким бы ценным он ни был, ничем не отличается от вещи.
— Сун Минчжи, — Цзянь Суй глубоко вдохнул, сжимая кулаки так, что посинели костяшки, — я всё еще предлагаю тебе сделку. Ты отдаешь его мне, а я не пускаю компромат в ход. Сохранишь и репутацию, и наследие клана Сун. — Он впился ледяным взглядом в глаза собеседника. — Раз уж он для тебя всего лишь непослушный Омега, отдать его в обмен на благополучие всей семьи — отличная сделка.
Сун Минчжи смерил его долгим взглядом и вдруг оскалился:
— Цзянь Суй, ты ведь никогда не отличался верностью слову. Окажись Юнь Син в твоих руках, у меня не останется на тебя ни единого рычага давления.
— Даю тебе двое суток, — сурово перебил Цзянь Суй. — Иначе обещаю: даже если ты зароешься в самый глубокий бункер, мой ствол всё равно найдет твою голову.
Сун Минчжи еще никто не смел угрожать настолько впрямую. Вальяжная ухмылка мгновенно слетела с его лица. С силой грохнув ладонью по столу, он вскочил, задыхаясь от закипающей ярости:
— Ты ведь уже понял, да? Он не пошел с тобой тогда только потому, что боялся тебя подставить! Какая трогательная драма, прямо до слез! Но знаешь что? Я ни за что не сделаю так, как вы хотите. Ты хочешь забрать его? Отлично! Так вот держи мой ответ: его больше нет. — С этими словами Минчжи схватил тяжелую стеклянную пепельницу и перевернул ее. Окурки и серый пепел грязью рассыпались по ковру. — Всё, что от него осталось, — вот эта горстка праха.
Едкий запах гари и сгоревшей табачной трухи ударил в ноздри. Адреналин у Цзянь Суя хлынул в кровь, ладонь самопроизвольно легла на рукоять пистолета. На тыльной стороне кисти набухли синие жилы, дыхание стало тяжелым, рваным — казалось, еще мгновение, и он выхватит оружие.
Наслаждаясь тем, как Цзянь Суй теряет самообладание, Сун Минчжи безудержно зашелся в хохоте. В его смехе звучало больное, извращенное торжество.
Подавшись вперед, он прильнул почти к самому уху Цзянь Суя и прошептал — ядовито, едва слышно:
— Я кончил его прямо в день свадьбы. Хочешь видео посмотреть? — Ощутив, как тело собеседника застыло и одеревенело от шока, он смачно добавил: — Ах да... Перед тем как прикончить, я поставил ему постоянную метку. Боги, как же он рыдал!
Минчжи отступил на шаг и облизнул пересохшие губы, словно смакуя воспоминания:
— Пометка была чертовски болезненной. Но сдыхал он еще мучительнее.
Металлический щелчок вогнал патрон в патронник. Загнанный в упор пистолет замер, вонзившись ледяным дулом прямо в лоб Сун Минчжи.
— Он молил меня со слезами на глазах, кричал, что не хочет умирать, — Сун Минчжи даже не шелохнулся. Напротив, он обхватил вороненый ствол ладонью, а в его глазах зажегся безумный огонь. — Нет больше Юнь Сина в этом мире. Ты никогда его не найдешь.
Почувствовав, как едва заметно дрожит рука Цзянь Суя, он глумливо бросил:
— Ну давай, стреляй, если кишка не тонка! Нажмешь на курок — и даже праха его не увидишь!
Густой, тяжелый феромон с ароматом черного янтаря сорвал блокировку подавляющего пластыря и бешеной волной выплеснулся наружу. Смешавшись со стойким амбре табака, дикая концентрированная аура просочилась сквозь щели двери в коридор. Охрана и руководящий состав, застывшие снаружи в страхе войти или уйти, закорчились от выламывающей кости боли; те, кто был послабее духом, просто повалились на пол.
Тяжесть «Черного янтаря» камнем давила на грудь и самого Сун Минчжи, не давая сделать вдох. В его глазах мелькнул испуганный, изумленный отсвет: они оба были Альфами уровня 2S, феромон Цзянь Суя не должен был обладать такой подавляющей, сокрушительной мощью.
Однако додумать эту мысль он не успел. Вспыхнувшая до предела аура Цзянь Суя мгновенно свернулась, и он опустил оружие.
Волна давящего феромона отхлынула так же стремительно, как и накатила.
Сун Минчжи нервно ослабил галстук; судорожно дернулся кадык на липкой от пота шее. Он провел тыльной стороной ладони по носу, сшибая каплю крови: от безумного давления чужого феромона у него лопнули капилляры.
— Ты не убил его, Сун Минчжи.
Цзянь Суй выждал пару секунд и вдруг тихо ухмыльнулся. Он бросил пистолет на стол; глухой звук удара металла о массивное дерево заставил Минчжи вздрогнуть. Цзянь Суй не спеша провел длинными пальцами по кромке столешницы — от недавней вспышки слепой ярости не осталось и следа.
Когда он поднял взгляд, в его зрачках пылала такая ледяная, абсолютная уверенность, что у Минчжи мороз пробежал по коже.
— Он ненавидит весь твой род. Ты и твой папаша для него — смертельные враги, и он согласился на эту фиктивную свадьбу только ради того, чтобы добраться до Сун Шунхэ и прикончить его. Ты прав: он бросил меня лишь для того, чтобы не утянуть за собой. Боялся, что я пострадаю, что рухнет моя карьера... Поэтому пошел на этот смертельный риск и лгал мне прямо в лицо. Впрочем, тебя он обвел вокруг пальца с не меньшим успехом. Для него ты пустое место. И будь у него всего две пули, вторую он без раздумий всадил бы тебе в лоб.
Каждое слово Цзянь Суя ранящим лезвием било точно в самую уязвимую смуту в душе Сун Минчжи.
— Ты захлебываешься от ненависти из-за его обмана. Бесишься, что он тебя не любит, что крутил всем вашим кланом как хотел. Так с какой стати тебе его убивать? Ты будешь держать его при себе любой ценой. Даже если потеряешь всё, ты не выпустишь его из рук. Ты ведь спрятал его где-то, верно?
Сун Минчжи сжал зубы, его породистое лицо исказилось в уродливой гримасе. Цзянь Суй угадал всё до единого слова. Ненависть за пережитый позор и предательство жгла изнутри, и простая смерть была бы слишком милосердным подарком. Минчжи жаждал изощренной, бесконечной мести.
Впившись взглядом в реакцию соперника, Цзянь Суй окончательно убедился: расчет верен. Юнь Син жив, его просто где-то прячут. Тяжелый камень, давивший на сердце, с грохотом рухнул вниз. На лице едва заметно дернулся мускул, но внешне Цзянь Суй сохранил каменное спокойствие.
— Ты истязаешь его без конца, надеясь сломать, мечтаешь услышать, как он умоляет о пощаде или лжет, будто любит тебя.
В глазах Минчжи на мгновение вспыхнула дикая злоба. Цзянь Суй понял: попал в самую точку.
Армейские берцы с хрустом раздавили рассыпанные по полу бумаги. Каждый шаг звучно отдавался в ушах Минчжи, будто Цзянь Суй топтал его собственный хребет. Цзянь Суй смотрел на него сверху вниз, нанося контрольный удар:
— Когда ему невыносимо больно... Когда он плачет от мук... Он ведь всё равно звал меня, верно?
Зрачки Минчжи сузились в точки. Затопленные, выжженные из памяти воспоминания хлынули неудержимым потоком: безумные крики Юнь Сина под ударами тока и плетей; расфокусированный, выжженный болью взгляд, когда того приковывали к операционному столу для насильственного выжигания метки; искусанные в кровь губы... И хриплые, едва различимые звуки, срывавшиеся с его уст в самые жуткие минуты. Тогда Минчжи принял это за бессвязный бред, но лишь сейчас до него дошло, чье имя выстонал Омега.
«Цзянь Суй».
Сун Минчжи качнулся назад и обессиленно рухнул в кресло, словно из него выбили все кости.
Самому Цзянь Сую было ничуть не легче. Разгадать эту кошмарную правду означало подвергнуть собственную душу раздирающей пытке.
Он с такой силой впился пальцами в край стола, что перед глазами на мгновение вспыхнула белая пустота. Заставив себя перебороть дикую боль, он отчаянно цеплялся за остатки рассудка: нельзя ломаться. Только сохранив холодную голову, он сможет вытащить Юнь Сина.
В этот момент на столе вспыхнул экран телефона. Минчжи скосил глаз — короткое сообщение от врача состояло всего из нескольких слов: «Мне очень жаль, господин Сун. Операция прошла неудачно».
В кабинете воцарилась мертвая тишина.
Словно попав под воздействие дурного сна, Сун Минчжи несколько секунд не спускал глаз с экрана, после чего резко вскочил и со всей дури швырнул смартфон в стену.
Гаджет с размаху врезался в штукатурку, разлетаясь на мелкие осколки, которые со звоном раскатились по ковру.
Тяжело дыша, Минчжи повернулся к Цзянь Сую. В его глазах пылало безумие.
— Ну и что с того?! Я вживил ему постоянную метку! На нем навечно останется мой запах! Он навеки принадлежит мне! Вот когда он окончательно сгниет и мне надоест, может, я и подброшу тебе этот хлам!
Перекосив рот в дикой ухмылке, он разразился хриплым хохотом, уставившись на Цзянь Суя как на самый смешной анекдот в своей жизни.
— Б/у шмотка, пропитанная моей вонью... И ты готов забрать её?! Цзянь Суй, боги, восхищаюсь твоей всеядностью!
Вспышка — и Цзянь Суй снес его сокрушительным ударом. Сун Минчжи грохнулся на пол, но не успел даже осознать произошедшее: Цзянь Суй мгновенно накрыл его сверху, намертво вдавив предплечье в сонную артерию.
В этот захват Цзянь Суй вложил всю свою силу. Ошеломленный Минчжи оказался намертво прижат к полу, не способный сделать даже полувздоха. Маска хладнокровия с Цзянь Суя была сорвана: глаза налились кровью, лицо исказил оскал ярости.
Натянутая струна разума вот-вот готова была лопнуть. В голове набатом оглушительно бился единственный приказ: «Убей его».
Убей его — и он больше никогда не прикоснется к Юнь Сину.
Убей его — и этому кошмару придет конец.
— Ну давай, придуши меня! — выплевывая кровь с рассеченной губы, оскалился Сун Минчжи. Из-за дикой нехватки кислорода его голос срывался на сиплый хрип. — Убей... и ты до конца дней не найдешь Юнь Сина... Ни одна сука не узнает... где он... Он подохнет медленной смертью... ха-ха... Без крошки хлеба, без глотка воды... в темноте, боли и отчаянии!
Грудь Цзянь Суя ходила ходуном. Глаза его полыхали адским огнем, а нажим на горло лишь усилился, давя остатки хрипов в гортани Минчжи.
— Двое суток, Сун Минчжи. Я даю тебе ровно сорок восемь часов. Если не вернешь мне Юнь Сина, я устрою тебе такую смерть, что ты пожалеешь о самом факте своего рождения.
— Идет... Жди... Через два дня... я отдам его тебе...