Отодвинув опустевшую пиалу из-под лапши, Жэнь И взял с подноса галету. Утолив первый голод, он собрался было уходить, но у самого порога замер, вспомнив кое-что важное.
Повернувшись к Юнь Сину, он произнес:
— Кстати, по поводу Инь Шу решение уже вынесли. До трибунала дело, конечно, не дошло, но всех военных должностей его лишили. Насколько я помню, ты вроде неплохо общался с его омегой? Слышал, тот до сих пор толком не восстановился... Один за другим — эх, досада.
Юнь Син, стоявший прямо за ним, застыл как вкопанный.
— Ты что, не знал? — изумился Жэнь И. Но тут же спохватился: откуда Юнь Сину знать? После отчисления Сун Минчжи запер его под замок, так что до него едва ли долетали даже самые громкие новости военной академии.
Цзянь Суй тоже был не в курсе.
Заметив их растерянные взгляды, Жэнь И вздохнул и вернулся за стол. Цзянь Суй к Инь Шу особых симпатий не питал, относясь к нему как к постороннему человеку, но, уловив в словах Жэнь И намек на то, что дело касается Ли Чу, сел подле Юнь Сина и приготовился слушать.
В середине года во время военных учений в академии произошел вопиющий случай, всколыхнувший весь курсантский корпус. Элитный боец спецотряда Инь Шу в ходе операции по преследованию перепутал холостые патроны с боевыми экспансивными и выстрелил в своего бывшего возлюбленного — Цзи Вэньтина. Пуля угодила прямо в поясничный отдел позвоночника. Парня чудом вытащили с того света, но ходить он больше не сможет.
Результаты расследования подтвердили, что выстрел был непреднамеренным, но из-за тяжести последствий руководство училища после долгих колебаний постановило: снять с должности и отчислить.
— Сам Инь Шу утверждал, будто его омега тяжело болен и непрерывно проходит лечение. Из-за этого он потерял покой и в рассеянности зарядил боевой магазин вместо учебного, — с легким сожалением добавил Жэнь И. — И он, и Цзи Вэньтин были лучшими в спецотряде. Потерять сразу двоих перспективных бойцов... Командир их подразделения последние недели сам не свой, ходит мрачнее тучи.
Однако Юнь Син из всего услышанного выхватил лишь одно: «тяжело болен». Схватив Жэнь И за рукав, он тревожно выдохнул:
— Сяо Лицзы разве не улетел в Страну М? Почему он до сих пор в столице? Чем он болен?!
В последний раз они связывались, когда Ли Чу прислал ему снимок из аэропорта Страны М. После этого на самого Юнь Сина одно за другим посыпались несчастья, и ему стало просто не до друга. Он-то полагал, что под крылом родителей тот в безопасности, а вопрос с разводом семья Ли уладит сама. Кто же мог подумать, что все обернется подобной катастрофой?
Жэнь И особыми подробностями не располагал: Ли Чу был самым обычным курсантом, а сам Жэнь И в течение одного семестра лишь вел открытые лекции в Отделе коммуникационных технологий. Он пересказал лишь то, что услышал из записи объяснительного видео Инь Шу. На тех кадрах Инь Шу выглядел совершенно раздавленным болезнью своего омеги и несколько раз прерывал речь, не в силах сдержать эмоций. Вот только в его поведении не проскальзывало ни тени раскаяния перед раненым Цзи Вэньтином.
* * *
После ухода Жэнь И Юнь Син еще долго неподвижно стоял у окна. Цзянь Суй, убрав со стола, подошел к нему со спины, мягко обнял за плечи и слегка высвободил успокаивающие феромоны.
Сжавшееся от тревоги горло Юнь Сина постепенно отпустило.
— Я хочу пойти с тобой, — произнес он, выпрямляясь. Его темные зрачки смотрели твердо и решительно; от недавней болезненной немочи не осталось и следа.
Они провели в особняке полмесяца. Благодаря постоянному присутствию альфы с постоянной меткой, щедро делившегося феромонами, железы феромонов и нервная система Юнь Сина восстанавливались поразительно быстро. Шрамы на теле посветлели, и хотя лицо по-прежнему оставалось бледным, в нем снова пробивалась та прежняя, курсантская сталь.
Впереди ждало немало дел, и Цзянь Суй не мог вечно укрывать Юнь Сина в этой глуши. Но его терзали сомнения: Ангшань и Эллис все эти дни были загружены организационными приготовлениями в городе, и если он уйдет, Юнь Син останется один. Впрочем, даже оставь он с ним охрану, спокойствия бы это не принесло.
Он каждый день взвешивал риски — взять Юнь Сина с собой или оставить одного, — и каждая из этих мыслей казалась ему невыносимой пыткой.
Юнь Син прекрасно видел эти терзания.
— Я больше не хочу расставаться с тобой, — шепнул Юнь Син, уткнувшись подбородком в его плечо и вдохнув знакомый, едва уловимый аромат геля для душа. Сложив руки у него на талии, он тихо проговорил: — Не хочу больше смотреть тебе вслед, слушать твои удаляющиеся шаги и затихающий гул мотора.
Оба одновременно вспомнили тот вечер, когда расстались в этом самом доме, — воспоминание, возвращаться к которому не хотелось ни тому, ни другому.
— Я тревожусь за тебя ничуть не меньше, чем ты за меня, — тихо добавил Юнь Син. — Нам ведь предстоит еще не одно сражение, верно? Неужели ты собираешься пройти через все это в одиночку? Возьми меня с собой. Мы ведь не просто возлюбленные — мы соратники.
Колебания Цзянь Суя дали слабину.
— Ну и что с того, что я индуцирующий омега? — продолжал Юнь Син. — Разве то, во что все метят, непременно должно достаться им в руки? Для начала пусть попробуют — хватит ли у них кишки.
* * *
Цзянь Суй подогрел молоко, сложил в сумку хлеб и шоколад — казалось, они собирались не на смертельно опасную вылазку, а на обычную загородную прогулку.
К вечеру под конец осени заметно холодало. Перед самым выходом Цзянь Суй достал свою плотную куртку, накинул ее на Юнь Сина и в несколько оборотов подогнул длинные рукава. Волосы Юнь Сина отросли, и, не имея возможности их подстричь, он носил волнистые пряди, спадавшие на шею. Цзянь Суй нащупал черную резинку и заботливо собрал их в небольшой хвостик на затылке.
В руки Цзянь Суй взял две туго набитые сумки: в одной лежали продукты и вещи первой необходимости, в другой — оружие и боеприпасы.
Крепко сжав ладонь Юнь Сина, он переступил порог дома аккурат перед тем, как солнце скрылось за горизонтом.
* * *
Ли Чу, сидя в инвалидном кресле, клевал носом. Хотя на улице постепенно свежело, он слишком долго пробыл в душной палате и безумно жаждал хотя бы ненадолго вырваться в больничный сад — подышать свежим воздухом.
Заметив его сонливость и опасаясь, как бы подопечный не застудился, сиделка предупредила, что сходит за пледом, и перед уходом несколько раз строго наказала ему не уходить одному.
— Да куда я уйду-то? Два шага сделаю — и с ног валюсь от усталости, даже вниз спуститься без кресла не могу... — недовольно бурчал себе под нос Ли Чу, досадуя на вечную опеку.
Он поднял руку и нежно коснулся плотного слоя бинтов на затылке. Едва ощутимое нажатие отозвалось резкой болью. В душе поднялась волна бессилия: когда же все это закончится и он наконец покинет это место, пропитанное запахом дезинфекции?
В больничном саду было пусто. Лишь пара кошек резвилась в кустах. Проследив за ними взглядом, Ли Чу случайно зацепился взором за фигуру, уже давно стоявшую под деревом.
Высокий, подтянутый и худой силуэт в черном спортивном костюме. Куртка сидела слегка мешковато, отчего юноша казался тонким и прямым, точно бамбуковый стебель. Лицо скрывала белая медицинская маска, но даже издали угадывался живой, блестящий разрез миндалевидных глаз.
И эти глаза, казалось, неустанно следили за ним. В груди Ли Чу колыхнулось странное чувство: показалось, будто он позабыл нечто невероятно важное, но сколько бы ни напрягал память, в голове царила лишь звонкая пустота.
И верно: едва сиделка скрылась из виду, незнакомец направился прямо к нему.
Не снимая маски, он подошел к инвалидному креслу, медленно опустился на корточки и тихо окликнул:
— Сяо Лицзы.
Ли Чу хлопнул ресницами, чувствуя, как к горлу подступает непонятный ком, и с гнусавыми нотками в голосе спросил:
— Ты знаешь мое имя? Мы знакомы?
Юнь Син кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Теперь, когда все зашло так далеко, любые объяснения теряли смысл — Ли Чу забыл абсолютно все.
— Кто ты? Что нас связывает? — у Ли Чу вертелась тысяча вопросов, но, немного подумав, он смущенно пояснил: — Извини, пожалуйста... Я перенес болезнь и теперь почти ничего не помню.
Юнь Син мягко положил ладонь на его колено и тихо ответил:
— Мы очень, очень хорошие друзья. Ты звал меня Фаньфань.
На Ли Чу словно сошло озарение:
— Фаньфань... как в «пустых разговорах»?
— Угу.
— Но почему ты пришел навестить меня только сейчас?
Юнь Син на секунду замялся:
— Я тоже был болен.
Ли Чу сжал его ладонь и слегка качнул, сочувственно уточняя:
— Сильно?
— Теперь уже все позади.
Ли Чу облегченно вздохнул и пристально уставился Юнь Сину в глаза. К этому внезапному другу он ощутил подсознательное, непреодолимое влечение и тревогу; хотелось сказать так много, но слова не находились, и он лишь молча вглядывался в родные черты.
На волосы Ли Чу плавно опустился желтый листок. Юнь Син протянул руку и аккуратно снял его. Они оказались совсем близко, и взгляд Юнь Сина невольно задерживался на туго забинтованной железе феромонов на затылке. Неизвестно, насколько тяжелой была рана, но от Ли Чу больше не исходило ни малейшего намека на феромоны.
— Сяо Лицзы, о том, что я приходил сегодня, никому не рассказывай.
Ли Чу забрал из рук Юнь Сина подсохший листок и растерянно переспросил:
— Даже моему альфе нельзя?
— Нельзя.
— Ну ладно.
Юнь Син спросил снова:
— Как ты получил эту травму?
Ли Чу, теребя пальцами сухую прожилку, сдавленно ответил:
— Брат Шу говорит, я попал в аварию и повредил железу феромонов. Но я... ничего этого не помню.
С этими словами он раздраженно выбросил листок и досадливо постучал пальцами по виску.
Юнь Син тут же перехватил его руку, успокаивая:
— Ничего страшного. Не торопись. Не можешь вспомнить — и не надо.
Что до потери памяти, что после — Ли Чу одинаково доверял каждому слову Юнь Сина. Поэтому он действительно перестал мучить себя расспросами. Думать оказалось куда утомительнее, чем ходить: стоит слегка напрячь мозги — и тут же накатывает головная боль и клонит в сон.
Ли Чу сладко зевал, а когда снова открыл глаза, то удивленно уставился на собеседника:
— Ты чего плачешь?
— Я просто... мне ужасно больно за тебя. Прости, я не смог уберечь тебя.
— Да брось, это же просто несчастный случай, — Ли Чу и сам растрогался; к этому человеку, которого он сегодня видел словно впервые, в нем жила странная, глубокая привязанность и доверие.
— А где твои родные?
— Не знаю.
На любой вопрос Ли Чу лишь качал головой. Юнь Син понимал: сейчас не лучшее время для долгих расспросов, да и давить на него нельзя, поэтому он зашел с другой стороны:
— С тобой остался Инь Шу?
— Угу.
С момента пробуждения Ли Чу не видел никого, кроме Инь Шу и сиделки — ни близких, ни друзей. На все его расспросы Инь Шу ответил, что родители за границей и заберут его, как только ему станет получше. А что до друзей... Инь Шу убедил его, что болезни нужен полный покой и сейчас встречи категорически противопоказаны.
— У него сегодня какие-то важные дела, он ушел еще до обеда и до сих пор не вернулся.
Только сегодня Инь Шу отлучился надолго, а обычно он не отходил от постели Ли Чу ни на шаг. Юнь Син приходил сюда несколько раз, и лишь сегодня ему улыбнулась удача переговорить с Ли Чу наедине.
Заметив приближающуюся сиделку, Цзянь Суй неподалеку подал Юнь Сину условный знак — пора уходить.
— Сяо Лицзы, я приду еще. Выздоравливай.
Увидев, что юноша собирается уйти, Ли Чу в панике подался вперед и ухватил его за рукав.
— Фаньфань! А как ты выглядишь?
Юнь Син помедлил момент, затем поднял руку и снял маску, чуть приподняв лицо.
В глазах Ли Чу вспыхнуло искреннее восхищение:
— Ты невероятно красивый...
— Фаньфань, — почему-то глаза Ли Чу снова застлали слезы, — когда я поправлюсь, давай встретимся снова.
Юнь Син кивнул, натянул маску обратно, поднялся и мягко обнял его. А затем, пока сиделка не подошла вплотную, быстрым шагом скрылся в аллее.