Выглядел Ли Чу получше: щеки слегка розовели, в глазах появился живой блеск. Но память к нему так и не вернулась. От малейшего движения он быстро уставал, сбиваясь на задыхающийся шепот, поэтому большую часть времени молча сидел в кресле.
Укутавшись в плотный плед и откинувшись на спинку дивана, он с удовольствием слушал байки Юнь Сина об академии и непрестанно донимал его просьбами рассказать что-нибудь из их общего детства.
В какой-то момент Инь Шу принес тарелку с нарезанными фруктами. Надолго задерживаться он не стал — постоял пару мгновений и снова ушел к себе.
— Отец с матерью приезжали, — тихим, заговорщическим шепотом начал делиться Ли Чу. — Хотели забрать меня домой, подлечиться, да брат Шу уперся. Говорит, тут условия и медицина получше.
Родители, узнав от Инь Шу, что сын попал в аварию и повредил феромоновую железу, конечно, себе места от страха не находили. Но когда врачи заверили, что, помимо амнезии, его жизни и здоровью ничто не угрожает и нужен лишь покой, немного успокоились. Сперва они порывались увезти Ли Чу на лечение в Страну М, но Инь Шу воспротивился — заявил, что раз уж они расписались, заботиться о муже теперь его прямой долг.
Пожив у них какое-то время, родители увидели, с какой безграничной нежностью и вниманием Инь Шу опекает Ли Чу — продумывает каждую мелочь, — а сам Ли Чу души в нем не чает. Постепенно их сердца отмякли. В конце концов, парень вырос, обзавелся собственной семьей, у него началась взрослая жизнь. Поскольку в Стране М у семьи Ли шло крупное дело, требовавшее присутствия, отец уехал первым. А когда Ли Чу окончательно выписали, домой вернулась и мать.
Вскоре после этого молодожены сменили жилье, перебравшись в уединенную загородную виллу, утопающую в тишине. Оставив службу в войсках, Инь Шу принял семейные дела, однако все свое время по-прежнему посвящал супругу. Даже направляясь в компанию, он почти всегда брал Ли Чу с собой. Если же поездка категорически не подходила для больного, дом заполняли помощники и сиделки, обязанные следить за каждым шагом омеги.
Со стороны могло показаться, что Инь Шу без памяти влюблен в своего омегу — идеальный, безупречный супруг, каких поискать.
— Мама от него просто в восторге, — едва слышно шепнул Ли Чу, по-детски уложив ноги на колени Юнь Сина, совсем как в далеком детстве. Помолчав, он замялся: — Только вот...
Юнь Син бросил беглый взгляд на закрывшуюся за Инь Шу дверь — альфа вернулся в кабинет и услышать их не мог:
— Что «только»?
Ли Чу обиженно поджал губы. В его глазах читалась явная растерянность, но сформулировать мысль он никак не мог.
Заботу Инь Шу трудно было не заметить — тот делал всё, чтобы Ли Чу ни в чем не нуждался. Рацион, своевременный прием лекарств, бытовые мелочи — альфа был предупредителен и бесконечно ласков. Он помнил наизусть малейшие привычки мужа, а если тот среди ночи начинал кашлять, моментально просыпался, чтобы подать стакан воды.
И все же была одна деталь, которая душила: Инь Шу не спускал с него глаз, окружив настолько плотной опекой, что продыхнуть казалось невозможным.
В большинстве своем Ли Чу чувствовал себя абсолютно счастливым. Но иногда, когда Инь Шу неожиданно подходил со спины или оказывался слишком близко, в душе омеги вспыхивал безотчетный, животный страх.
Это чувство казалось до боли знакомым — точно такое же он переживал когда-то в прошлом, но запертые воспоминания молчали.
— Мне кажется, раньше между нами что-то произошло, — тихо шепнул Ли Чу. — Фаньфань, ты что-нибудь знаешь?
Юнь Син сжал его бледную ладонь и негромко произнес:
— Нет, не знаю.
— Странно... — нахмурился Ли Чу. — Мы же были так близки. Неужели я тебе ничего не рассказывал?
Юнь Син замер на секунду, после чего молча качнул головой.
— С самого момента выписки я только и твердил брату Шу, что хочу с тобой встретиться. А он все откладывал да увиливал... Вот я и догадался: не хотел он, чтобы мы виделись. — Ли Чу понизил голос, без стеснения наговаривая на мужа: — Фаньфань, мне кажется, ты ему не нравишься. Да и он тебе тоже. Между вами что-то случилось? Это из-за меня?
Юнь Син наколол вилкой сочный ломтик арбуза и поднес к его губам. Ли Чу послушно съел угощение, потянулся за салфеткой, и край его воротника слегка соскользнул в сторону, обнажая ключицу и шею. Под тонкой кожей четко проступали темные, въевшиеся багровые следы.
Юнь Син поспешно отвел взгляд, оставив расспросы без ответа. Спустя долгое мгновение он тихо спросил:
— Сяо Лицзы... а ты его любишь?
Ли Чу уже совсем сморило. Понизив голос, он устало зевнул и без малейших колебаний ответил:
— Конечно люблю.
В его повлажневших глазах уже туманился сон.
— Очень люблю...
Именно потому, что в сердце жила любовь, омега никак не мог взять в толк, откуда в нем берется эта липкая, удушающая боязнь.
Едва Ли Чу уснул, Юнь Син поднялся и направился к выходу.
Инь Шу пошел проводить его. Перед тем как сесть в машину, Юнь Син обогнул дверцу и взглянул на стоящего перед ним альфу. Тот замер со строго сжатыми губами, всем своим видом выражая глухую, настороженную оборону.
Юнь Син прекрасно понимал: Инь Шу слышал каждое слово их разговора. Этот человек ни за что на свете не оставил бы их наедине без скрытого контроля. Вступать в перепалку и срывать маски Юнь Син не стал — перед глазами всё еще стояло наивное, беспомощное лицо Ли Чу. Переживший столько боли и сплошные терзания, он все равно упрямо продолжал любить своего мучителя.
— Рано или поздно он все вспомнит, — чеканя слова, произнес Юнь Син.
Лицо Инь Шу потемнело, в тоне проскользнули стальные, угрожающие нотки:
— Некоторые вещи лучше не вспоминать вовсе. Для Ли Чу так будет куда лучше.
Юнь Син с тяжелым чувством посмотрел на упертого альфу. Они замерли у автомобиля в глухом, немом противостоянии.
— Я не знаю, какими правдами и неправдами ты вернул его, и знать не хочу, почему он потерял память. Но сколько бы ты ни лгал и сколько бы пыли ни пускал в глаза окружающим, Сяо Лицзы ты не обманешь. Когда к нему вернется память и он захочет уйти — останься человеком. Не смей снова ломать его через колено.
Слова Юнь Сина острым лезвием полоснули Инь Шу по самому живому. Пальцы альфы судорожно сжались в кулаки, костяшки побелели, но он упрямо удерживал на лице маску холодного равнодушия. Ночной ветер взъерошил челку на его лбу, бросая густую тень и скрывая бушевавший в глубине глаз шторм.
Юнь Син сел в салон и повернул ключ зажигания. За окном неподвижным истуканом стоял Инь Шу.
— Он ничего не вспомнит, — раздался сквозь припущенное стекло его глухой, несокрушимый голос. Альфа звучал так убежденно, будто пытался убедить не столько собеседника, сколько самого себя. — Сейчас Ли Чу счастлив. И этого достаточно.
— Счастлив? — Юнь Син выдавил ядовитый смешок. — Ты называешь счастьем жизнь в изоляции, среди шитой белыми нитками лжи? Инь Шу, ты хоть раз задумывался, что означает этот подсознательный страх, который охватывает его каждый раз, стоит тебе только приблизиться?
Зрачки Инь Шу болезненно сузились, желваки на скулах ходили ходуном. О да, он замечал... Замечал, как цепенеет тело супруга каждый раз, когда он обнимает его со спины в ночной тишине. Замечал, как судорожно трепещут веки Ли Чу, стоит наклониться для поцелуя.
Но любая из этих микроскопических пыток была ничем по сравнению с адской мукой возможной утраты.
— Я уберегу его, — прорычал альфа с болезненным, исступленным упрямством. — Уберегу от любых кошмаров его прошлого.
Юнь Син посмотрел на человека, утонувшего в собственном самообмане, и вдруг почувствовал к нему лишь жгучую жалость:
— Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Любить — значит уважать его выбор. Даже если этот выбор — уйти от тебя навсегда.
Эти слова обухом обрушились на Инь Шу. Он резким движением отвернулся, больше не желая смотреть на Юнь Сина, а голос его превратился в звенящий лед:
— Уж поздно. Скатертью дорога.
Глядя на то, как альфа почти бегством спасается в глубине двора, Юнь Син лишь сильнее сжал пальцы на руле. Он был уверен: эта неосознанная дрожь Ли Чу и его пробивающиеся сомнения — первые вести о том, что тяжелые цепи амнезии начинают рушиться.
Вернувшись в спальню, Инь Шу застыл у постели, не сводя глаз с безмятежно спящего мужа. В тусклом желтом свете ночника он медленно протянул руку, но замер в миллиметре от родной щеки.
Дрожащие пальцы альфы повисли в воздухе. Так и не решившись прикоснуться, он лишь бережно подтянул одеяло к плечам Ли Чу.
"Только не вспоминай..." — сухими губами прошептал он в темноту, и в этом шепоте пробилась отчаянная, животная беспомощность.
"Пожалуйста, просто будь со мной".
* * *
В этом году весенние заморозки затянулись. Пронизывающий, колючий ветер захлестнул город, заставив прохожих вновь доставать из шкафов едва спрятанную зимнюю одежду. Однако вопреки царящей на улицах промозглой стуже, информационное пространство буквально пылало от захлестнувших его новостей.
Военный комитет официально утвердил законопроект о расширении состава: число заседающих увеличилось с пяти до семи человек. Новость о том, что свободные кресла заняли Цзянь Суй и Лянь И, моментально стала главной темой для обсуждения среди граждан, следящих за политикой. Вместе с тем стало известно, что бессменно занимавший пост заместителя председателя на протяжении десяти лет Фу Яньгуй подал в отставку, уступив кресло Лян Ду.
Заголовки прессы пестрили подробностями. С точки зрения стратегической расстановки сил, внешняя перестановка фигур не привела к кардинальной перестройке структуры силовых ведомств. Военные обозреватели единодушно отмечали: поскольку Лян Ду всегда оставался верным соратником фракции Фу Яньгуя, а новоиспеченные члены комитета Цзянь Суй и Лянь И принадлежали к тому же лагерю, Вооруженные силы Новой Государственной Союзной Республики фактически сохранили прежний курс развития.
Преемственность в высшем командовании гарантировала бескровный, плавный транзит власти: общественный порядок остался незыблемым, а экономика и повседневная жизнь населения не ощутили ни малейшего потрясения. Надежды затаившихся по соседству независимых округов на так называемое «окно уязвимости» пошли прахом — их замыслы воспользоваться моментом переворота рухнули в зародыше.
Отдельного внимания заслуживал тот факт, что едва вступив в должность, самый молодой член Военкома за всю историю — Цзянь Суй — первым делом инициировал процедуру рассмотрения «Редакции Закона о равных правах омег».
Ключевой догмой документа стало провозглашение абсолютного равенства политических, экономических и образовательных прав омег вне зависимости от типа их феромонов. Законопроект содержал скрупулезно проработанные статьи, гарантирующие защиту здоровья, личной безопасности, репродуктивной свободы, а также жесткие меры по предотвращению насилия и дискриминации, стимулируя интеграцию омег в жизнь общества и их профессиональный рост.
Особый резонанс вызвал приложенный к нормативному акту документ — «Положение о специальной защите омег с особыми феромонами». Для групп высокого риска, таких как индуцирующие омеги или омеги с дефективными феромонами, закон выстраивал трехуровневую систему эшелонированной защиты.
На превентивном уровне создавался общегосударственный надзорный орган и круглосуточная горячая линия экстренной помощи. На исполнительном — специальные оперативные группы наделялись полномочиями проводить незамедлительное задержание и применять силу прямо на месте происшествия. На судебном — вводилась жесткая шкала наказаний: минимальный срок за посягательство на права таких омег составлял десять лет лишения свободы, а в случаях нанесения тяжких увечий или смерти карательным итогом становилась смертная казнь без права на обжалование.
Данный законопроект установил беспрецедентный в истории Нового Союза рекорд по суровости наказаний за преступления против омег.
Чтобы гарантировать реальное исполнение норм на практике, Цзянь Суй параллельно запустил «Межрегиональный механизм сотрудничества по защите прав омег». К данному пакту уже официально присоединились пять сопредельных государств и автономий, включая печально известный Девятый округ, где годами процветала подпольная торговля живым товаром.
Законопроект взлетел на верхние строчки новостных рейтингов и удерживал первенство в течение полугода. Официальные почтовые ящики Военного комитета ежедневно захлебывались от тысяч писем омег — жалоб, обращений и слов искренней благодарности, что несколько раз даже приводило к выходу из строя серверов.
Впрочем, на фоне столь громких государственных преобразований проскользнула и куда менее официозная новость, которую граждане смаковали с не меньшим азартом:
Новый член Военного комитета Лянь И в скором времени сочетается браком с сыном губернатора Независимого штата Мьянма.