Под раскатистые удары грома Цзянь Суй шаг за шагом наступал на Юнь Сина.
Комната до отказа пропиталась ароматом чёрного янтаря. Юнь Син словно оказался заперт в герметичном сосуде: полные ярости и угрозы феромоны высокорангового альфы густым ядом заполняли пространство, готовые утопить его без остатка.
Цзянь Суй впервые применил давящую силу своих феромонов.
Давление согнуло Юнь Сина пополам, и он сполз по двери на пол. Пусть оба они принадлежали к рангу 2S, феромоны омеги коренным образом отличались от альфьих. В этом крылась несправедливость самой природы: альфам предназначалось нападать, подчинять и подавлять, тогда как омегам оставалось лишь искушать.
Даже при равном классе феромонов альфа, стоит ему пожелать, способен с легкостью сломить омегу: ввергнуть в период течки, заставить безоговорочно подчиниться и превратить в ведомое одними лишь инстинктами существо.
— Видишь?
Цзянь Суй опустился на корточки перед беспомощно осевшим на пол Юнь Сином. Наклонившись, он заговорил сиплым, сдавленным шепотом, выдыхая ему прямо в ухо влажный, горячий воздух вперемешку с запахом крови. Его рука медленно легла на плечо Юнь Сина, и измазанные в крови пальцы оставили на белой коже ключицы липкий алый след.
— Сами небеса в гневе, — добавил он.
Вдали с треском ломались под напором урагана деревья, а ливень колотил по крыше так часто и глухо, будто гремели автоматные очереди. В бледной, синеватой вспышке молнии Юнь Син разглядел то, что бушевало на дне глаз Цзянь Суя. Это была не ярость, а кое-что куда страшнее — граничащее с безумием, изнемогающее отчаяние.
— За эти дни... он прикасался к тебе?
Голос Цзянь Суя прозвучал страшнее любого громового раската — в нём сквозило леденящее, обманчиво спокойное безумие. Он повторял тот же вопрос, что задавал ещё в машине.
Холодный пот застилал Юнь Сину глаза. Сжав зубы, он отрезал, решив идти напролом:
— Прикасался. Я грязный. Если хватит духу — задуши меня прямо здесь!
Дыхание перехватило на несколько секунд. Феромоны альфы взметнулись с новой силой, словно тяжёлая цепь, захлестнувшая шею Юнь Сина.
— Не зли меня, Юнь Син. Я знаю, что он до тебя не касался. — Цзянь Суй сместил пальцы выше, прижав подушечки к чистой железе феромонов на загривке. — От тебя не пахнет им, и на железе феромонов нет следов от укуса. — Он чуть надавил. Юнь Син дернул головой, издав глухой стон, и услышал сухой приказ: — Даю тебе последний шанс. Повтори заново.
В глазах Юнь Сина вспыхнула лютая злоба. Вскинув руку, он наотмашь влепил Цзянь Сую звонкую пощёчину.
Звук удара эхом разнёсся по комнате. Воспользовавшись замешательством Цзянь Суя, Юнь Син резко толкнул его в грудь, на мгновение вырвался, поднялся на ноги и рванул к боковой двери, ведущей в подвал. Но не успел сделать и двух шагов, как Цзянь Суй мертвой хваткой сжал его плечо и с силой рванул назад.
Юнь Син отчаянно забился, отбиваясь руками и ногами. В гостиной завязалась хаотичная драка. Юнь Син и в лучшем состоянии уступал Цзянь Сую в силе, а под гнётом лихорадки и вовсе не удерживал равновесие — оступившись, он начал валиться навзничь прямо на пол.
Цзянь Суй успел подставить ладонь под его затылок и сам принял на себя основной удар, защищая Юнь Сина от раскиданных по полу острых инструментов. Тут же перекатившись, он рывком поднялся и втащил Юнь Сина на диван.
— Юнь Син, мне плевать! Сегодня я поставлю тебе постоянную метку!
Поцелуй обрушился грозовым шквалом — дикий, сокрушительный, сминающий губы. Юнь Сина прижали к подушкам так, что не шевельнуться, но в короткой паузе между рваными вдохами он с яростью вонзил зубы в губу Цзянь Суя. Металлический, солоноватый вкус крови мгновенно заполнил рты.
— Отвали! — Юнь Син с силой ударил коленом ему в живот, из его горла вырвался хриплый, надрывный крик: — Попробуй только, Цзянь Суй!
Цзянь Суй всем весом навалился сверху, буквально вжав его в диван, и кованым клином вбил колено между бьющимися ногами. Феромоны взбешённого альфы сгустили воздух до предела. Тяжело дыша, Цзянь Суй впился зубами в его шею.
— А кто меня остановит?!
— Ты не смеешь ставить метку! — Юнь Син отчаянно мотал головой, уворачиваясь от обжигающего дыхания; его ключицы ходили ходуном от судорожных вдохов. — Я выхожу за Сун Минчжи! — Голос его дрожал, но он с упрямством твердил одно и то же, словно пытался убедить не столько Цзянь Суя, сколько самого себя.
— Вот как? — Цзянь Суй мёртвой хваткой сжал его подбородок, пальцы въелись в кожу, оставляя темнеющие синяки. — Ты выходишь за него... А как же я?!
— Я не люблю тебя...
Опять. Опять эта чёртова отговорка, навязшая в зубах! Цзянь Суй запрокинул голову и зашёлся диким, безумным хохотом. Сиплый шорох последней фразы ещё не успел растаять, а пальцы альфы уже замкнулись на горле Юнь Сина.
— Любишь, не любишь — ты всё равно принадлежишь мне!
— Я не твой! Слышишь меня, Цзянь Суй, не твой!
Цзянь Суй приподнялся, созерцая человека под собой. Даже в таком положении тот продолжал бросать ему в лицо эти ненавистные слова. С треском рванув ворот, Цзянь Суй оборвал пуговицы — они со звоном разлетелись по полу, обнажив крепкую, рельефную грудь.
— Юнь Син, я и подумать не мог, что ты настолько легкомыслен. Так легко принимать чужие признания, так легко соглашаться, говорить о любви, о свадьбе... Значит, любой встречный может поставить тебе метку, овладеть тобой? Любому позволено вытворять с тобой всё, что вздумается?!
Гуд в ушах мешал думать. Юнь Сину казалось, будто он погружается на дно тёмного омута, где рот и ноздри забивает жидкая грязь. Удушающее отчаяние окончательно доконало его.
Каждое слово Цзянь Суя резало по живому. Они рушились ледяными клинками, добивая последние остатки сомнений и жалости.
Пистолет, который Юнь Син нащупал на полу во время падения и убрал за пояс, остался незамеченным — он затерялся среди сваленного хлама. Цзянь Суй вечно разбрасывал оружие где попало, будто держал в руках не смертоносную сталь, а безобидную игрушку. Даже в этой загородной вилле, где они почти не бывали, в ящике стола обязательно пылился ствол.
Холодный дульный срез уткнулся Цзянь Сую прямо в грудь через ткань рубашки. Ледяной металл обжёг кожу, заставив все движения мгновенно замереть.
Время будто остановилось.
Вдохи и выдохи растянулись, замедлились, словно кадры на перегруженной киноплёнке — каждый отчетливо въедался в память.
Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели до судорог, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Юнь Син никогда не думал, что настанет день, когда он направит оружие на Цзянь Суя. Это причиняло невыносимую боль, но одновременно возвращало ясность ума.
— Только не ты, — выдохнул он.
«Пусть все вокруг видят во мне лишь желанную добычу. Но только не ты.»
Цзянь Суй неверяще уставился на пистолет. Юнь Син сжимал его мертвой хваткой, указательный палец лежал на спусковом крючке, готовый сорвать спуск в любое мгновение — и неважно, кто стоял перед ним.
Цзянь Суй или кто угодно иной — казалось, для Юнь Сина больше не было разницы.
Несколько секунд Цзянь Суй смотрел перед собой остекленевшим взглядом. Заговорил он глухо и с трудом:
— Почему именно я — не могу?
Юнь Син поднял на него глаза и медленно ответил:
— Потому что ты — это не кто-то другой.
«Я плевать хотел на весь остальной мир. Но не на тебя.»
Тихий щелчок напольных часов в гостиной разбил оцепенение, возвращая мир в привычное русло.
— Так ответь мне! — Цзянь Суй обхватил ладонь Юнь Сина вместе с пистолетом и изо всей силы вдавил ствол себе в грудь. Искра безумия в его глазах угасла, уступив место беспроглядной, тяжелой тоске. — Если я не «кто-то другой», то кто я для тебя?!
Кто такой Цзянь Суй... Юнь Син, пожалуй, так и не смог бы произнести это вслух.
— Поступи со мной так любой другой, я почувствовал бы лишь ненависть. Но ты... — Голос Юнь Сина упал до еле слышного шепота: — От тебя мне ещё и больно.
Рука Юнь Сина дрожала, ладонь взмокла от пота. Но Цзянь Суй и не думал отступать, с упрямым отчаянием фиксируя его пальцы на оружии.
— Я не смогу просто смотреть, как ты выходишь за другого.
— Хорошо. Тогда давай... — выдавил Юнь Син сквозь сжатые зубы, и в его сиплом голосе прозвучали надрывные ноты. — Цзянь Суй, делай что хочешь. Но запомни: я никогда... никогда в жизни тебя не прощу. Ты ничем не лучше Сун Минчжи или кого бы то ни было из них.
— Я не такой, как они! — Цзянь Суй процедил слова сквозь сжатые зубы. — С чего ты взял?!
— У тебя есть деньги, власть, блестящее будущее... Чего тебе ещё не хватает? — Юнь Син не отступил ни на шаг, нанеся точный, смертельный удар: — Я знаю. Тебе не хватает феромонов. Ты всю жизнь мечтаешь пробиться в ранг 3S, да только сил всё время чуть-чуть не хватает.
Они пробыли вместе слишком долго, и никто не знал Цзянь Суя лучше. Этот человек казался несокрушимым, словно выкованным из стали, но имелась у него единственная уязвимость — ранг феромонов. Юнь Син без промаха вонзил клинок прямо в это самое слабое место, разворотив его в кровь.
— Заткнись! Не смей сравнивать то, что я к тебе чувствую, с поползновениями этих скотов!
— А чем ты занимаешься прямо сейчас? Разве не тем же самым?
Цзянь Суя будто обухом по голове ударили. Он качнулся, навалившаяся на Юнь Сина тяжесть спала, а за ней разжались и пальцы. Едва хватка ослабла, Юнь Син тут же выронил пистолет.
— Будь я с тобой, ты сумеешь дать гарантию, что семья Цзянь не попытается снова меня убрать? Способен пообещать, что я не повторю судьбу твоей матери — не сгину ни за что ни про что в каком-нибудь подвале, куда никогда не проникает солнечный свет?
Эти обвинения весили слишком много. Они обрушивались одно за другим, и против этого града жестоких вопросов даже железная воля Цзянь Суя оказалась бессильна.
Упоминание гибели матери резало по самому живому. Юнь Син прекрасно это знал. Он любил Цзянь Суя и безупречно помнил каждую из его уязвимостей.
Что касается феромонов, Цзянь Суй мог бы возразить, мог бы временем и поступками доказать, что его влечёт не просто феномен индуцирующего омеги. Но вот тот выстрел, сделанный по приказу клана Цзянь... Пусть пулю принял на себя Цзянь Суй, выстрелили-то в Юнь Сина.
Юнь Син знал всё. И Цзянь Сую нечего было ответить.
Тихий гул кондиционера заполнял глухую полночь. Юнь Син, обхватив голову руками, сжался в комок на диване. Цзянь Суй опустился на пол возле поваленного комода. Оба долго, безнадёжно молчали.
К трём часам ночи ливень начал стихать. В комнате стоял тяжёлый, сырой запах влаги.
Ни один из них не сомкнул глаз. Юнь Син лежал с полуприкрытыми веками — высокая температура и испепеляющая перепалка окончательно лишили его сил. Обветренные, искусанные губы потрескались и кровоточили.
Цзянь Суй не мог понять: ведь инициатором разрыва был Юнь Син, но отчего же тот выглядел куда более измученным и несчастным, чем кто-либо ещё?
Цзянь Суй смотрел на него очень долго — так долго, пока не застыли, выморозившись до дна, все переживания. Затем он медленно поднялся, налил стакан горячей воды и поставил его возле руки Юнь Сина. Дождавшись, пока тот возьмёт стакан, Цзянь Суй без единой эмоции на лице отступил назад, снова сел и погрузился в молчание.
Когда Юнь Син осушил стакан, предрассветное небо за окном уже побледнело. Приближался восход.
Наступал день. Этому безумному, нелепому кошмару пора было положить конец.
— Боязнь высоты можно разыграть. Пол можно скрыть. Мотивы и цели — сфальсифицировать... Юнь Син, ответь мне: а осталось ли в тебе хоть что-нибудь настоящее?
Цзянь Суй поднялся на ноги. Измятая рубашка липла к телу, а в воспалённых от бессонницы глазах потухла последняя искра. В его взгляде больше не осталось ни гнева, ни обиды — одна лишь выжженная, мёртвая пустота.
— То, что ты меня не любишь... это тоже была игра?
Прежде Цзянь Суй полагал, будто ради любви Юнь Сина готов пойти на всё, пустить в ход любые ухищрения. Но в конечном счёте осознал: так нельзя.
Все его тёмные помыслы и хладнокровные расчеты разбились вдребезги в ту секунду, когда он столкнулся с отчаянным сопротивлением Юнь Сина. Цзянь Суй думал об этом всю ночь, и его прежняя уверенность рушилась кирпичик за кирпичиком. Поставить метку силой? Запереть в глуши? Ни один вариант не имел смысла, ведь он просто не мог представить, во что превратится Юнь Син после этого.
Юнь Син со сломанными крыльями перестал бы быть Юнь Сином.
Юнь Син обхватил руками колени, спрятав лицо. Цзянь Суй не видел его выражения, но отчетливо услышал ответ.
— Прости, — донеслось из тишины. — Это правда.
Последняя надежда обрушилась, похоронив под собой всё. Цзянь Суй почувствовал, как внутри него образовалась звонкая вакуумная пустота. Боль отступила, в теле появилась странная невесомость, а мир вокруг в одно мгновение лишился всякого смысла.
— Что ж. Если ты именно этого хочешь, — произнёс Цзянь Суй, — да будет так.