То, что казалось лишь мимолётным курьёзом, в итоге вылилось в громкое любовное признание, всколыхнувшее всю академию.
На праздновании годовщины академии Шарлотте, как первокурснице, выпала честь произнести речь, в финале которой требовалось вручить цветы преподавателям. Девчонка оказалась не из робкого десятка: сжав охапку подсолнухов выше себя ростом, она направилась прямиком ко второму ряду, где сидел Юнь Син. Взмах её руки — и над амфитеатром развернулась голографическая надпись:
— Юнь Син, будь со мной!
Зал мгновенно взорвался. Вопли, свист и оглушительные аплодисменты заполнили пространство: кто же откажется от дарового зрелища, особенно когда в главных ролях — внучка президента и легенда военной академии?
Появление Шарлотты в академии с самого начала наделало немало шума. На форуме даже разгорелась бурная дискуссия среди альф, создавших тему: «Юнь Син или Шарлотта — кого выберешь ты?».
Оба — омеги высшего класса. За Юнь Сином тянулся шлейф боевой славы, у Шарлотты за спиной стояли статус и влияние семьи. Один был живописно красив и полнокровно отважен, другая — изящна, утончённа и благородна. Сделать выбор и впрямь казалось непростой задачей.
Сравнение быстро превратилось в главную тему для разговоров. На плацу курсанты спорили до посинения, параллельно разбирая и собирая винтовки; на занятиях по тактике даже инструкторы не удерживались от комментариев. Все упоенно смаковали гипотетическую дилемму, благополучно закрывая глаза на очевидный факт: сам вопрос был абсурден от начала и до конца.
Ведь обручальное кольцо на безымянном пальце Юнь Сина не исчезало ни на день. Правда, после перевода Цзянь Суя в Военный комитет тот редким гостем появлялся в стенах академии и в штаб-командовании. Из-за этого, когда один из первокурсников бездумно ляпнул: «Всё равно старшекурсник Юнь сейчас один», — на стрельбище воцарилась гробовая, почти зловещая тишина.
Впрочем, страсти вокруг этой темы и не думали утихать.
Ровно до тех пор, пока Шарлотта не призналась Юнь Сину в любви прямо со сцены. Поворот сюжета оказался настолько безумным, что курсанты опешили: две омеги, между которыми они так долго выбирали, решат быть вместе?
Юнь Син и сам опешил, однако мгновенно взял себя в руки. На глазах у изумлённой публики он с улыбкой принял огромный букет и покровительственно похлопал девушку по плечу, точно заботливый старший брат, спасая ситуацию и не давая никому потерять лицо. Когда торжество окончилось, он покинул зал плечом к плечу с Шарлоттой.
Едва за ними закрылись двери, Юнь Син с предельной серьёзностью расставил все точки над «i». Причин для отказа вырисовывалась целая россыпь, и он приводил аргументы до тех пор, пока во рту не пересохло. Но стоит ли говорить, что при виде наполнившихся слезами девичьих глаз его хвалёное хладнокровие дало трещину? Наступать на поле боя он умел безупречно, а вот справляться со слезливыми девичьими обидами не учился никогда.
Кое-как утешив Шарлотту и отправив её восвояси, Юнь Син обернулся — и обомлел: прямо перед ним с мрачной, как туча, миной стоял Цзянь Суй.
Забыв о сутолоке вокруг, Юнь Син подскочил к нему, сжал его ладонь и мягко потянул на себя, заговорив неожиданно ласковым, заискивающим тоном:
— Ты как здесь оказался? У тебя же вроде совещание во второй половине дня?
— Досадуешь, что я слишком быстро пришёл? — хмуро бросил Цзянь Суй.
— Давай дома обсудим, а? — попробовал сгладить углы Юнь Син, опасаясь, как бы тот не устроил сцену при людях.
— Нет, — отрезал Цзянь Суй. Высокий, широкоплечий, стоя на ступеньку ниже, он всё равно умудрялся давить на него всем своим внушительным видом. — Говори сейчас.
Юнь Син неосознанно потёр поясницу, а затем решился на отчаянный шаг и пошёл в обход стандартных оправданий:
— Только сегодня я понял, как тебе бывает непросто... Я прямо-таки восхищаюсь тобой!
Цзянь Суй смолчал, скрестив руки и приготовившись слушать.
— Вспомни, как ты в своё время отшил госпожу Вэй — вот это была непреклонность, настоящий мужской подход! — вдохновенно выдал Юнь Син, активно жестикулируя. — А я что? И человека обидеть боюсь, и за твоё настроение переживаю — развёл тут, понимаешь, мягкотелость. Это неправильно! Надо было сразу влепить ей пощёчину и выставить вон, не глядя на то, что она хрупкая девчонка, а потом заявиться прямиком в кабинет президента и потребовать, чтобы тот навёл порядок в собственной семье!
Цзянь Суй молча смотрел на него, ощущая, как раздражение улетучивается едва ли не наполовину.
— Знай я заранее о её намерениях, вообще не стал бы её вытаскивать! — не унимался Юнь Син. — Подумаешь, провалил бы задание, эка невидаль. Ну не получил бы звание старшего полковника — эка беда, в нашей семье и одного старшего полковника за глаза хватит!
— К чёрту службу и учёбу. Мне тебя одного предостаточно.
Цзянь Суй сдержанно хмыкнул и уже без прежней суровости произнёс:
— Ладно, разглагольствовать мастера все. Просто держись от неё подальше, вот и всё.
Юнь Син с облегчением перевёл дух, и его лицо озарила широкая улыбка:
— Тогда едем домой обедать?
Цзянь Суй с аристократическим достоинством кивнул:
— Угу.
* * *
Однако Шарлотта и не думала отступать. Она во всеуслышание заявила, что обязательно добьётся Юнь Сина. Подумаешь, роман двух омег! Подумаешь, он женат! Юная особа с головой ушла в захватывающий омут сентиментальной драмы, убеждённая, что никакие преграды в мире не способны остановить порыв её любящего сердца.
Цзянь Суй столкнулся с самым назойливым посягательством на свою семейную жизнь за всю практику, хотя внешне сохранял абсолютно олимпийское спокойствие.
В один из дней главному управлению образования на утреннем совещании доставили официальный рапорт за подписью Цзянь Суя. В документе, с подкреплением в виде архивных номеров, указывалось на три существенных нарушения в личном деле президентской внучки: несоответствие результатов нормативов физподготовки видеозаписям с камер академии, аномалии в подписи рекомендателя и полное отсутствие обязательного заключения психологической экспертизы. К рапорту прилагалась выдержка из статьи 17 Закона Нового Союза о военном образовании: «Любой абитуриент, зачисляемый по специальной квоте, обязан пройти проверку базовой военной подготовки».
В то время в парламенте шли ожесточённые дебаты по Закону о равных правах на образование, и оппозиционная фракция искала любой повод, чтобы раздуть скандал вокруг армейских привилегий. Руководство управления в экстренном порядке провело ночное заседание по оценке рисков. В итоге материалы решили переправить в администрацию президента под грифом «проверка на соответствие регламенту» — без заведения официального дела, но с фиксацией в канцелярии.
Ознакомившись с бумагами в своём кабинете, глава государства вызвал советника по вопросам образования. О проделках Шарлотты в стенах академии подробно сообщалось в сопроводительной записке: там чёрным по белому фиксировались систематические нарушения пункта 9 третьей главы Устава курсантов, строжайше запрещавшего домогательства в отношении состоящих в браке преподавателей.
Спустя три дня, по рекомендации советника, Шарлотту перевели в Университет оборонных наук и технологий.
Подобные эпизоды не возникали на пустом месте. И в последующие годы Цзянь Суй неизменно сохранял выучку опытного стражника, готового в любой момент отразить нападение.
Такая омега, как Юнь Син, подобна горному эдельвейсу, расцветшему посреди дикой степи: неприступный, исполненный гордого благородства и наделённый гибельным магнетизмом. На плацу и в гуще сражений, в штабных кабинетах и на дипломатических приёмах — алчущие взоры преследовали его непрестанно. Альфы исходили волнами распалённых феромонов, беты заходили с завуалированными намёками, да и среди омег поклонники сменяли друг друга бесконечной вереницей.
Цзянь Суй был готов встречать каждого загарбника во всеоружии.
Годы спустя, став убелённым сединами ветераном, он увлёкся каллиграфией для успокоения духа и повесил в кабинете свою лучшую работу — свиток с изречением: «Преграда за преградой — всё одолеем».
Иероглифы были начертаны с такой сокрушительной силой, а росчерки туши казались настолько напористыми, что наносившие визиты бывшие подчинённые невольно усмехались:
— Старый командир, а ведь ваши иероглифы выглядят точь-в-точь как схема боевой операции!
Он лишь улыбался в ответ, поглаживая кольцо на пальце. И то была правда: разве не в том заключался главный подвиг всей его жизни — уберечь этот сияющий лик небесной луны? Пусть миллионы возводят к ней взоры, но отражается она лишь в его тушечнице.
* * *
Год спустя Юнь Син принял должность Жэнь И, став главным инструктором по огневой подготовке в академии. За выдающиеся заслуги и многочисленные боевые отличия его представили к званию старшего полковника.
Торжественная церемония проходила в главном зале военной академии. Закреплённый под куполом герб армии отсвечивал в лучах утреннего солнца холодным металлическим блеском. Гостевые трибуны по обе стороны прохода заполнили офицеры в парадных мундирах, и воздух пропитался едва уловимым запахом выделанной кожи и оружейной стали.
В конце ковровой дорожки вытянулся Юнь Син. Тёмно-синий парадный китель сидел на нём безупречно, золотой аксельбант ниспадал с плеча, подчёркивая статную, точно строевая сосна, фигуру. Взволнованность не отражалась на его чистом лице, а смоляные глаза впитывали отблески люстр, до боли напоминая глубокие бездонные омуты.
В зале не смолкал приглушённый шёпот. Превзойдя рекорд Цзянь Суя, он стал самым молодым старшим полковником в истории Новой Государственной Союзной Республики — и первым офицером-омегой, удостоенным столь высокого чина.
Заместитель председателя Военного комитета Лян Ду неторопливо поднялся на трибуну. Его глубокий, суровый голос эхом отозвался под сводами зала:
— Старший полковник Юнь Син, приступим к вручению погон.
Все присутствующие поднялись со своих мест. Юнь Син чеканил шаг, продвигаясь вперёд; его армейские сапоги ступали по ковру глухо, но твёрдо. Председатель Лян лично прикрепил погоны к его мундиру, и золотые звёзды вспыхнули на его плечах ясным светом.
— Равнение на знамя! Смирно!
Сотни рук взвились к козырькам единым порывом, подобно колышущейся дубраве. Вскидывая руку в ответном приветствии, Юнь Син касался виска с безупречной, точёной чеканкой.
Зал взорвался бурей аплодисментов.
В самом дальнем углу, у подножия мраморной колонны, застыл Сун Минчжи, скрывая свою фигуру в тени. Медицинская маска закрывала половину его лица, но была бессильна утаить бурю, бушевавшую в глубине его глаз.
Он не ступал на землю столицы вот уже три года — с тех самых пор, как Корпорация Сун рухнула под совместным натиском конкурентов и властей. Бывший некогда всемогущим магнатом, этот альфа утратил право открыто ходить под солнцем.
Флакон с лекарством во внутреннем кармане пиджака тихо побрякивал в такт его прерывистому дыханию. Предостережение врача, сделанное неделю назад, всё ещё звучало в ушах: железа феромонов окончательно атрофировалась.
Он больше даже не мог считать себя альфой.
Сун Минчжи давно покинул этот мир роскоши и власти. Связанный по рукам и ногам долгами и исками, он из последних сил пытался удержать на плаву разорившуюся семью Сун, но силы были на исходе. Сколько ещё продержится лишившийся корней гигант бизнес-империи? Год? Два? А может, окончательное обрушение произойдёт в одно мгновение?
Он не собирался приходить, но навязчивая мысль, терзавшая его день и ночь, заставила пробраться сюда тайком.
Ему никогда прежде не приходилось так унизительно прятаться, словно подвальной крысе, боявшейся дневного света. И всё же он твердил себе, что пришёл лишь на миг — глянуть одним глазком.
Скрываясь за спинами гостей, он смотрел, как Юнь Син принимает поздравления, как обменивается рукопожатиями с коллегами, как стоит бок о бок с Цзянь Суем — нерушимый союз, о который разобьётся любая волна.
Юнь Син, будто ощутив на себе посторонний взгляд, скользнул взором в его сторону. Узнал ли он его в этой тени? Трудно сказать: во взгляде омеги не было ни вражды, ни узнавания — лишь ледяное спокойствие.
Юнь Син наконец стал тем, к кому он не смел даже подступиться.
И больше никогда не удостоит его повторным взглядом.
— Разрешите пройти.
Пара молодых офицеров протиснулась мимо, и Сун Минчжи инстинктивно отпрянул назад. Этот человек, когда-то вершивший судьбы миллионов за столами переговоров, теперь вздрагивал от случайного касания чужого мундира.
А на сцене Цзянь Суй улучил минуту и поправил чуть съехавший аксельбант на плече Юнь Сина. Когда тот опустил взор, длинные ресницы бросили веерные тени на лик. Юноша, некогда выживавший в клане Сун, терпя унижения, теперь даже не вспомнит о прошлом.
Сун Минчжи зашёлся приступом мучительного кашля, во рту разлился металлический привкус крови. Бросив последний взгляд на ослепительного омегу на пьедестале славы, он повернулся и сгинул в толпе.
— Что стряслось? — Цзянь Суй уловил малейшую перемену в настроении супруга и проследил за его взглядом.
Юнь Син мягко улыбнулся:
— Пустяки.
Цзянь Суй перевёл взор на юношу и шутливо попросил отгул:
— Товарищ старший полковник, прошу разрешения задержаться на праздничный банкет.
Вечером намечалось международное видеосовещание. Цзянь Суй категорически не желал пропускать ключевые моменты в жизни Юнь Сина, поэтому сжал рабочий график до предела, но всё равно мог успеть лишь ко второй половине вечера.
— Договорились. Я буду ждать.
К ним подошёл очередной трёхзвёздный генерал с поздравлениями. Цзянь Суй незаметно отступил на полшага, освобождая место для светской беседы. Прислонившись спиной к мраморной колонне, он не сводил глаз с Юнь Сина — в той самой привычной за многие годы позе бессменного стража.
Юнь Син обсуждал с генералом дислокацию сил на границе. Он что-то чертил пальцем в воздухе, и золотой аксельбант при каждом наклоне его корпуса переливался искорками, точно на его плечо опустилась россыпь звёзд.
Цзянь Суй подсознательно поглаживал гравировку на внутренней стороне кольца. Ему вспомнилась вчерашняя ночь, когда Юнь Син сидел над отчётами, а настольная лампа очерчивала его профиль мягким ореолом; вспомнилось возвращение с задания под проливным дождём — и горящие жизнью глаза под мокрой чёлкой; вспомнились зари первые мгновения, когда Юнь Син ещё спал с безмятежным выражением лица.
В каскадах света хрустальных люстр его избранник сиял во всём великолепии.
Цзянь Суй прекрасно понимал: исполинскую птицу Пэн не удержишь в заросшем пруду, а поднебесные облака не спрячешь в карман.
Славный путь Юнь Сина не мог ограничиться домашним очагом, а его блеск не должен был предназначаться лишь одному человеку. Только оставаясь верным самому себе, он мог хранить верность возлюбленному и преданность своей Родине.