Постучав в дверь, дворецкий доложил о прибытии гостей. Сун Минчжи поднялся и вышел. В последние дни поздравления сыпались непрерывным потоком: предсвадебные приёмы следовали один за другим, превращая торжество в нескончаемую вереницу светских обязанностей.
Посетители здесь бывали непростые, однако раз Сун Минчжи отправился встречаться с ними лично, визитёры явно обладали весомым статусом. Юнь Сину, впрочем, было абсолютно всё равно. Он лениво полулежал на диване, безучастно разглядывая пейзаж за окном.
Вскоре дворецкий вернулся и попросил Юнь Сина выйти к гостям. Тот даже не мог представить, ради кого потребовалось его присутствие. На этой свадьбе он считался новобрачным лишь формально — по сути же оставался фигурой совершенно безликой и легкозаменимой. Сун Минчжи, судя по всему, просто опасался новых сюрпризов и намеревался предъявить его общественности непосредственно на церемонии.
Проследовав за дворецким в гостиную, Юнь Син на мгновение запнулся, увидав двух пивших чай визитёров, но тут же взял себя в руки и поздоровался с безупречной непринуждённостью.
— Юнь Син, давненько не виделись, — Лянь И отставил чашку, натянув вежливую улыбку.
Сидевший подле него Нин Вэй, напротив, выглядел обеспокоенным: он порывался поздороваться, но, казалось, так и не решился.
— Здравствуйте, — произнёс Юнь Син, садясь подле Сун Минчжи.
Слова предназначались Лянь И, но затем Юнь Син с мягкой улыбкой кивнул Нин Вэю.
К похищению Ся Янь из санатория приложил руку Лянь И; да и позже, когда Юнь Син переправлял девушку в безопасное место, её везли именно на сухогрузе клана Лянь. Сун Минчжи прекрасно об этом знал, однако предпочитал молчать, благодаря чему их семьи всё ещё сохраняли видимость светского приличия.
Лянь И непринуждённо обменивался с Сун Минчжи мыслями о свежих политических веяниях и дежурными поздравлениями, ничем не выделяясь среди прочих гостей. Юнь Син и Нин Вэй хранили молчание. Спустя полчаса терпеливого слушания, видя, что визитёр не торопится прощаться, Сун Минчжи, следуя этикету, предложил разделить с ними обед.
Лишь тогда Лянь И поднялся:
— Благодарю, но у меня ещё запланированы дела на середину дня.
Поставив на стол изящно упакованную коробку, он повернулся к Юнь Сину с улыбкой:
— Это наш с Нин Вэем свадебный подарок. Надеюсь, тебе понравится.
— Спасибо, — отозвался Юнь Син.
Дворецкий сделал шаг вперёд, намереваясь забрать подношение — по правилам дома все подарки подлежали строгой описи и не вручались адресату напрямую, — однако Лянь И упреждающим жестом остановил его. Слуга замер на месте, не смея продолжать.
— Открой, посмотри, по душе ли пришлась вещица, — всё так же улыбаясь, предложил Лянь И.
Распаковывать дары прямо при гостях полагалось лишь в кругу близких друзей или во время неофициальных встреч. В текущей обстановке подобная просьба выглядела явным нарушением этикета.
Тем не менее отказаться было бы нелюбезно. Перехватив короткий одобрительный взгляд Сун Минчжи, Юнь Син подался вперёд и взял коробку.
Внутри лежала бриллиантовая брошь — безмерно дорогая, но вполне обыденная для таких кругов.
Юнь Син уже собирался передать её слуге, как вдруг Нин Вэй поднялся со своего места, подошёл к нему и тихо произнёс:
— Позволь, я приколю её.
На мгновение растерявшись, Юнь Син кивнул:
— Хорошо.
Драгоценная брошь на простой хлопковой рубашке смотрелась нелепо, однако Нин Вэй подошёл к делу со всей ответственностью: закрепил застёжку и бережно выровнял украшение. Оказавшись вплотную к Юнь Сину и закончив с делом, он поднял глаза. В его взгляде читалась сложная гамма чувств — не то жалость, не то затаённое чувство вины.
Не понимая причин столь странного выражения лица, Юнь Син лишь вежливо и сдержанно поблагодарил его.
Вслед за этим Нин Вэй достал из кармана крошечный стеклянный флакон, горлышко которого украшал розовый бантик. Внутри плескалась жидкость, похожая на духи.
— Я сам их составил. Аромат чудесный... Возьми, это тебе.
Юнь Син принял подарок, зажав флакончик в ладони, и вновь перевёл взгляд на Сун Минчжи.
Всего лишь флакон кустарных духов. До Сун Минчжи доходили слухи, будто Лянь И в последнее время увлёкся омегой из простых людей, но он не думал, что тот решится выводить его в свет. Впрочем, чужие любовные интриги его нисколько не волновали, и он кивком разрешил Юнь Сину принять подарок.
Раз уж брошь осталась у Юнь Сина, сдавать дворецкому дешёвые духи тем более не имело смысла. Юнь Син спрятал флакон в карман.
* * *
Во второй половине дня у Юнь Сина началась дикая головная боль — настолько сильная, что он едва держался на ногах. Врач не обнаружил видимых причин патологии, но и признать пациента здоровым не решился. Опасаясь сорвать завтрашнюю церемонию, медик связался с Сун Минчжи, испрашивая разрешения поставить капельницу.
Сун Минчжи в это время находился на банкетных переговорах и успел изрядно выпить. Лаконично расспросив о симптомах, он распорядился сделать всё возможное, лишь бы Юнь Син завтра утром стоял у алтаря.
Лишь глубокой ночью, когда в вену Юнь Сина влили несколько флаконов с лекарственным раствором, юноше будто бы стало легче, и врач, собрав инструменты, отбыл.
Ранним утром медик снова появился у постели больного. Юнь Син всё так же лежал без сил, бледный как полотно.
— Торжество назначено на десять, на капельницу времени нет, — с трудом поднявшись и нервно сжимая пальцы, выговорил Юнь Син. — Сделайте укол.
Препарат ввели внутримышечно. Переждав первый приступ слабости, Юнь Син попросил принести кашу. Из кухни моментально доставили лёгкий завтрак, однако у него так сильно дрожали руки, что он случайно опрокинул поднос. Горячее месиво разлетелось по полу, испачкав в том числе стоявший неподалёку медицинский чемоданчик.
Пока прислуга с врачом суетились, ликвидируя последствия хаоса, Юнь Сину удалось выкроить момент. Лишь спустя некоторое время медик, уложив свои принадлежности, покинул комнату.
Прислуга подала новую порцию и неотлучно следила, пока Юнь Син не опустошил пиалу. Уходя, слуга напомнил, чтобы тот немного отдохнул, пообещав, что перед самым началом за ним поднимутся.
Едва за дверью смолкли шаги, немощь с Юнь Сина слетела без остатка. Твёрдым, размашистым шагом он направился в ванную и заперся изнутри.
Шприц он вытащил из аптечки врачевателя во время суматохи. Закрепив на носике длинную гибкую трубочку, Юнь Син достал из шкафчика под раковиной подаренный Нин Вэем флакон «духов».
Тот стоял среди прочих косметических флаконов, создавая впечатление совершенно ненужной вещицы, брошенной за ненадобностью.
Слуги проводили уборку дважды в день; спальню Юнь Сина загодя очистили от любых острых предметов, а о каждом новом или пропавшем предмете незамедлительно докладывали управляющему. Но неказистый флакончик парфюма не привлёк ничьего внимания.
Сдёрнув пробку, Юнь Син ощутил, как тесную ванную комнату заполнил густой, невероятно концентрированный аромат чёрного янтаря.
Прислонившись спиной к закрытой двери, он опустился на холодный кафель. Пальцы, сжимавшие стеклянный пузырёк, заметно дрожали.
Накануне, едва Нин Вэй протянул ему эту якобы «парфюмерию», Юнь Син понял: его ставка снова сыграла.
Каждый его шаг был балансированием на грани пропасти. Он неустанно рисковал, ставкой в этой игре выступали чувства Цзянь Суя — уверенность в том, что, даже погрузившись на самое дно, тот сделает всё, чтобы вытолкнуть Юнь Сина к свету.
Вот только Цзянь Суй понятия не имел, ради какой истинной цели Юнь Син добывал очищенный экстракт его феромонов.
Втянув весь концентрат в шприц — целых десять миллилитров, — Юнь Син прикрепил трубку. Заранее выдержанная в морозилке, она сделалась твёрдой и упругой.
Времени не оставалось.
Стиснув трубку в кулаке, он приставил её снизу и без тени колебания, медленно и неотвратимо нажал, вводя пластиковый катетер внутрь.
Секунды капали. Организм отчаянно бунтовал против внедрения ледяного чужеродного тела; лоб Юнь Сина покрылся крупными каплями пота. Дикая боль заставляла неметь стопы, но он не останавливался. Сцепив зубы, юноша продвигал трубку всё глубже, пока не упёрся в самый вход репродуктивной полости.
У омеги, не находящегося в периоде течки, зев репродуктивной полости плотно сомкнут. Малейшее прикосновение отозвалось пронзительной, вгрызающейся в кости болью, скрутив низ живота невыносимой судорогой.
Изнемогая от мук и задыхаясь, Юнь Син внезапно запрокинул голову и сухо зашёлся в смехе.
Вряд ли в целом свете найдётся хоть один подобный безумец, способный на такую отчаянную дерзость: в отсутствие Альфы, опираясь лишь на концентрат феромонов, попытаться заклеймить себя постоянной меткой.
Альфе достаточно вонзить клыки в железу феромонов омеги и впрыснуть порцию феромонов, чтобы оставить временную метку. Однако для завершения постоянной метки этого категорически мало: необходимо соитие, при котором наиболее концентрированные феромоны из биологических жидкостей Альфы проникнут глубоко в репродуктивную полость омеги и сформируют узел.
Юнь Син перерыл массу литературы: если кто-то, подобно ему, хочет самостоятельно завершить постоянную метку, теоретически это возможно, если доставить в репродуктивную полость феромоны достаточной концентрации и сформировать узел.
Вот только на практике подобных безумств никто и никогда не совершал.
Обычных феромонов в объёме десяти миллилитров могло не хватить, но очищенный экстракт обладал чудовищной силой. Юнь Син верил: стоит веществу оказаться внутри и вступить в реакцию, как постоянная метка станет фактом.
С этого момента он превратится в омегу с постоянной меткой. Поскольку ранг Цзянь Суя был невероятно высок, попытка любого другого Альфы приблизиться спровоцирует у Юнь Сина сильнейшее физиологическое отторжение. А операция по выжиганию метки крайне сложна, опасна и требует более полугода на реабилитацию.
Это давало ему целых полгода передышки — даже в самой безнадёжной ситуации.
Сделав несколько безуспешных попыток преодолеть сжавшийся спазмом барьер, Юнь Син сжал челюсти и с отчаянной силой рванул поршень.
Боль мгновенно лишила голоса; дыхание пресеклось.
По кафельной плитке алой змейкой потекла кровь.
Дикие судороги охватили сначала низ живота, а затем и всё тело. Юнь Син ловил воздух ртом — судорожно и часто, словно выброшенная на сушу рыба. Дрожащие пальцы разжались, не в силах удерживать шприц.
Минуту спустя — или вечность спустя — к нему вернулось подобие сознания. Нащупав шприц, он надавил большим пальцем на поршень до упора.
Огромная доза очищенного экстракта хлынула по трубке в репродуктивную полость и властно взорвалась внутри, затопляя всё вокруг каждый нерв и сосуд. Собственные феромоны имбирной лилии, подчиняясь зову, сорвались с мест и устремились из всех глубин организма в низ живота, чтобы слиться с ароматом чёрного янтаря. Два запаха переплелись, намертво спаиваясь друг с другом в единое целое — постоянная метка состоялась.
Вспыхнувшая в то же мгновение лавина любви и непреодолимой тяги к подчинению оказалась в сто крат мощнее обычного. То был чистый, неподвластный разуму физиологический инстинкт, проявлявшийся у индуцирующего омеги с особенной, уничтожающей силой по отношению к Альфе, поставившему ему постоянную метку.
И лишь сейчас Юнь Син окончательно осознал, отчего мать заклинала его не влюбляться слепо, и почему Жэнь И твердил, что брак для индуцирующего омеги — фатальная ловушка.
Беззаветная преданность и глубина чувств служат индуцирующему омеге одновременно и бронёй, и уязвимым местом. А скреплённые постоянной меткой, они оставляли лишь два исхода: либо жить душа в душу до седин, либо, если один из них предаст, искать разрядки в смерти.
Отбросив пустой шприц, Юнь Син закрыл лицо руками и расхохотался. Он смеялся до слёз, захлёбываясь и с трудом переводя дыхание.
Тот, кого он так беспощадно «оттолкнул», пожалуй, никогда не узнает, что этим безумным, безнадёжным утром заочно связал себя постоянной меткой со своим омегой.
И вовек не догадается, что тому, кто первым произнёс слова расставания, каждый вдох даётся с болью, сравнимой с медленной, терзающей казнью.