Внедорожник нёсся по узкой горной дороге. На горизонте клубились грозовые тучи, и тьма сгущалась быстрее обычного — надвигался ливень.
Обе руки Юнь Сина были пристёгнуты наручниками к верхней ручке над пассажирским сиденьем. Во время недавней борьбы рукав его рубашки порвался и теперь уныло свисал, обнажая фарфорово-белое запястье и предплечье. От отчаянных попыток вырваться металл въелся в кожу, оставив багровые, жутковатые ссадины.
Цзянь Суй вести машину не бросал, выражение его лица оставалось непроницаемым. Лишь на крутом повороте он сбавил скорость и, освободив одну руку, неожиданно коснулся запястья Юнь Сина.
— Больно? — спросил он.
— Больно, — ответил Юнь Син, не отводя взгляда от мрачного, погружающегося во тьму леса.
Цзянь Суй осёкся, тяжело вздохнул и отрезал с ледяной жёсткостью:
— Терпи.
— Тогда не спрашивай, — огрызнулся Юнь Син.
В салоне висела тяжёлая, давящая тишина. Цзянь Суй сжимал руль с такой силой, что на предплечьях вздулись вены. Еле сдерживая бушевавшую ярость, он до упора вдавил педаль газа.
Первые тяжёлые капли ударили по стеклу, и уже через мгновение шквалистый ливень стеной обрушился на машину.
Юнь Син замер, судорожно сжимаясь в кресле. Изодранная рубашка топорщилась.
— Куда ты меня везёшь?
Цзянь Суй молчал.
— Цзянь Суй! Куда ты меня везёшь?! — повысил голос Юнь Син. В его тоне зазвенели истерические нотки человека, стоящего на грани надлома.
Но тот лишь сжал губы, сохраняя мрачное молчание.
— Да что ты задумал?! — не выдержал Юнь Син.
За окном ревел ночной ветер, а дождь лил так, будто разверзлись небеса, затягивая всё вокруг мутной белёсой пеленой. Видимость упала почти до нуля, и машина поневоле сбавила ход.
Спустя несколько секунд звенящей тишины Цзянь Суй произнёс:
— У тебя жар.
Ещё когда он силой вытаскивал его, то успел ощутить, насколько горяч лоб Юнь Сина. Такой жар не поднимается за пару минут.
Юнь Син рванулся, дёрнув затёкшие руки. Звон металлических звеньев прорезал тишину салона, режа по ушам.
— Ты горишь уже несколько дней? — хрипло, со скрытой угрозой спросил Цзянь Суй. — За эти дни... он прикасался к тебе?
Юнь Син задрожал, крепко сжав губы.
— Похоже, нет, — сам себе ответил Цзянь Суй, не дождавшись ответа. — Здоровье у тебя крепкое. Ты заболел намеренно, верно? Чтобы Сун Минчжи к тебе не притронулся.
— Ты совсем сдурел?! — Юнь Сину не хватало воздуха. Он не знал, сошёл ли с ума Цзянь Суй, но сам уже был на грани.
— Я угадал? — с нажимом повторил Цзянь Суй.
— Мы расстались! Слышишь, расстались! — Юнь Син резко повернулся к нему, его глаза налились кровью.
— Я согласия не давал.
— Цзянь Суй... Не заставляй меня ненавидеть тебя!
— Ты первый это начал.
От гнева и бессилия у Юнь Сина перехватило дыхание. Он бессильно опустил голову; к горлу подступила тошнота, накатила мучительная слабость, а лицо смертельно побледнело.
Цзянь Суй бросил на него быстрый взгляд:
— Плохо?
Юнь Син просто зажмурился, не желая произносить больше ни слова.
Ливень усиливался. Каким бы мощным ни был внедорожник, на размокшем горном серпантине колёса то и дело прокручивались. Цзянь Суй вывернул руль и свернул на боковую грунтовку. Юнь Син отвернулся к окну. На каждой ухабистой кочке его скованные руки звякали о металл, и этот звук без конца отдавал в ушах.
Сколько прошло времени — неизвестно. Шума дождя больше не было слышно, машина остановилась. Открыв глаза, Юнь Син обнаружил, что они находятся в просторном подземном гараже. Под потолком тускло раскачивались люминесцентные лампы, а вокруг не было ни единого экипажа, кроме их собственного.
Молча выбравшись наружу, Цзянь Суй распахнул пассажирскую дверь. Но едва ключ повернулся в замке и наручники расстегнулись, Юнь Син изо всех сил лягнул его ногой.
Однако он был слишком измотан. Жар и эмоциональное истощение лишили его сил — удар вышел слабым и смазанным. Цзянь Суй принял его грудью, даже не пошатнувшись, и тут же рывком вытащил Юнь Сина из машины, подхватив на руки.
— Цзянь Суй, отпусти меня! Пошёл прочь! — сопротивлялся Юнь Син, упираясь ладонями ему в грудь.
То ли из-за постоянного сопротивления Юнь Сина, то ли из-за того, что непогода спутала все карты, но феромоны Цзянь Суя вышли из-под контроля. Тяжёлый, давящий аромат чёрного янтаря накрыл Юнь Сина штормовой волной, зажимая в тиски вместе с железной хваткой рук Альфы.
— Тётушка Ся умерла! Я не понимаю, Юнь Син, объясни мне! — рявкнул Цзянь Суй, и последнее слово вырвалось сквозь сжатые зубы. — Зачем тебе эта свадьба?! Чем он тебе угрожает?!
Пальцы Цзянь Суя сжались на его талии с такой силой, что Юнь Син болезненно судорожно глотнул воздух.
— Никто... мне не угрожает, — стиснув зубы, прошипел Юнь Син, преодолевая боль. — Я же сказал тебе: я просто тебя не люблю! Слышишь? Не люблю!
Зрачки Цзянь Суя сузились до точек, точно у раненого зверя.
— Я хочу слышать правду! — Он впечатал Юнь Сина в холодный, влажный кузов машины так, что они столкнулись носами.
Юнь Син ощутил витающий в его дыхании металлический вкус крови — то ли результат недавней драки, то ли Цзянь Суй в ярости искусал губы до крови.
— Это и есть правда! — Юнь Син внезапно рассмеялся — хрипло, со срывающимся истерическим смехом. — Что ещё ты хочешь от меня услышать?!
— Не верю!
— А во что ты поверишь?!
Цзянь Суй с силой провёл большим пальцем по его губам, стирая безумную ухмылку:
— Я никогда в это не поверю.
Он резко наклонился. Острые клыки опасным холодом скользнули по шее Юнь Сина, прямо над чувствительной железой феромонов.
— Юнь Син, теперь поздно говорить что-либо. Ты дал мне обещание, ты согласился. Думал, теперь сможешь просто так уйти?
Железа феромонов на шее Юнь Сина отозвалась диким пульсом, когда Цзянь Суй безжалостно сорвал с неё подавляющий пластырь. Оба были на пределе: густая, смолистая горечь чёрного янтаря и пряная нота имбирной лилии сплелись в удушающий, невероятно горький коктейль.
Юнь Син смотрел на него с немым ужасом. Еле разомкнув пересохшие губы, он вытолкнул:
— Что... ты задумал?
Взгляд Цзянь Суя был готов поглотить его целиком:
— Скоро узнаешь.
Он свалил Юнь Сина себе на плечо и крупными шагами направился к выходу из гаража. Жёсткое плечо давило на живот, перед глазами Юнь Сина поплыли тёмные круги.
— Цзянь Суй, отпусти! Отпусти меня, кому говорю!
Не обращая внимания на крики, Цзянь Суй взлетел по лестнице, толкнул дверь и щёлкнул выключателем на стене. Загорелся яркий свет. В лицо ударил сухой, застоявшийся запах пыли пустующего дома.
— Я не отпущу тебя. Никогда. Живым или мёртвым — ты будешь со мной.
Он бросил Юнь Сина на широкий диван. От удара у того закружилась голова, но не успел он и дёрнуться, как Цзянь Суй накрыл его своим телом, прижимая к подушкам.
В отчаянной попытке вырваться Юнь Син лягнул стоявший рядом угловой комод. Мебель с грохотом опрокинулась, выдвижные ящики вылетели. Одной рукой фиксируя запястья Юнь Сина, Цзянь Суй другой нашейрил в выпавшем мусоре синий плотный шнур — декоративную ленту для штор.
— Я, наверное, слишком разбаловал тебя! Позволил так топтать мои чувства! — прорычал Цзянь Суй.
Гнев застилал ему разум. Глаза налились тёмной жестокостью, движения стали резкими, неконтролируемыми. Он обмотал шнур вокруг запястий Юнь Сина, стягивая узел, как вдруг тот замер.
— Больно... — тихо прошептал Юнь Син.
Оба его запястья были сплошь в кровоподтёках и ссадинах. Разорванная рубашка обнажала ключицы и шею, где краснели следы от недавней борьбы. Эта картина нанесла резкий удар по сознанию Цзянь Суя.
Лента выскользнула из пальцев и упала на пол.
Цзянь Суй замер, затем опустился на колени перед диваном, снизу вверх глядя на пленника. Он и не заметил, когда Юнь Син успел заплакать: покрасневшие глаза блестели от слёз, губы дрожали.
На кого он был похож? В памяти Цзянь Суя всплыли образы: тот вечер, когда Юнь Син, едва не запечатлённый Сун Минчжи, прибежал в общежитие... И день, когда за ним в центре города гнались пятеро Альф.
И всё же теперь всё было иначе.
В те разы он не говорил: «Больно».
В этой загородной вилле давно никто не жил. Отопление не работало, от каменного пола тянуло сырым холодом, заставлявшим онеметь до самого сердца. Пальцы Цзянь Суя едва заметно дрожали, но, глядя на Юнь Сина, он заставлял себя оставаться непреклонным.
Спустя долгое мгновение он с одеревеневшим лицом произнёс:
— Дождь слишком сильный. Переночуем здесь, а завтра отправимся в пустыню. — Помолчав, добавил: — Ты замёрз? Я включу...
— Ты обещал... что никогда не причинишь мне вреда, — тихим голосом перебил его Юнь Син, сжавшись в комок на диване. Он говорил так, будто каждое слово давалось ему с последними остатками сил. — Всё это бессмысленно. Отпусти меня назад.
Слово «назад» прозвучало как хлёсткий удар кнутом, заставив Цзянь Суя окончательно очнуться.
Прошло некоторое время. Цзянь Суй, казалось, обрёл внешнее спокойствие. Он медленно поднялся, подошёл к стенной панели, включил кондиционер на обогрев и проверил замки на окнах. Дом долго пустовал; во время такого шторма сырость быстро проникала внутрь, а для Юнь Сина с его высокой температурой холод был губителен.
Закончив с этим, Цзянь Суй достал из шкафчика аптечку, нашёл жаропонижающее и налил из термопота стакан тёплой воды.
Всё это время Юнь Син неподвижно лежал на диване, не делая ни малейших попыток сбежать.
Цзянь Суй опустился на одно колено подле дивана. Бережно приподняв голову Юнь Сина, он помог ему сесть, вложил в рот таблетку и поднёс к губам стакан. Юнь Син послушно запил лекарство.
Они сидели бок о бок. Если бы не недавнее сумасшествие и следы борьбы, со стороны они казались бы идеальной парой: заботливый Альфа, проявляющий безграничную нежность к заболевшему возлюбленному, и Омега, полностью положившийся на своего защитника.
Если бы не слова, последовавшие следом.
— Конечно, я не причиню тебе вреда. Никто больше не сможет тебя тронуть. Вот запру тебя в пустыне, где ни души — и ты будешь в полной безопасности.
Лекарство растворялось в горле, оседая жгучей горечью, от которой Юнь Син зашёлся приступом судорожного кашля.
Он прижал ладонь к шее, низко опустив голову и пытаясь выровнять дыхание. В запертой комнате бушевали феромоны чёрного янтаря. В отличие от внешне спокойного Цзянь Суя, его феромоны не умели врать — они прямо заявляли о пылающем внутри безумии и безудержном гневе.
— Ты... совсем свихнулся?
— Да, я, блядь, свихнулся, — с жестоким, глухим спокойствием отозвался Цзянь Суй. — И пусть ты будешь ненавидеть меня, это всё равно лучше, чем если ты достанешься кому-то другому.
Ослепительная вспышка молнии расколола ночное небо, и следом за ней прогремел оглушительный раскат грома. Панорамные окна задрожали от звуковой волны.
На секунду комната озарилась дневным светом. Юнь Син вздрогнул от неожиданного грохота.
Цзянь Суй подался вперёд, намереваясь обнять его или успокоить, но Юнь Син, доведённый до грани его словами и действиями, окончательно потерял контроль. Неизвестно откуда взяв силы, он вскочил с дивана и со всего размаха вложил всю свою ярость в один удар кулаком Цзянь Сую в лицо.
Раздался глухой удар. Цзянь Суя качнуло назад, он снёс спиной шкафчик, который с грохотом повалился на пол. Из открывшихся ящиков высыпалось содержимое: медикаменты, инструменты, ключи и даже пистолет.
Юнь Син, спотыкаясь, рванул к выходу. Дверь была заперта. Он судорожно дёрнул ручку — бесполезно. Пальцы начали слепо вбивать комбинации на электронном замке. Механический писк и сухой голос датчика раз за разом оглашали зловещую тишину дома:
«Неверный пароль».
Цзянь Суй стоял позади, наблюдал за его метаниями, за тем, как Юнь Син в отчаянии схватил какую-то тяжёлую штуковину и принялся с силой колотить по электронному замку.
— Ты отсюда не выйдешь, — раздался за его спиной ледяной, угрожающий голос.
Юнь Син резко обернулся и прижался спиной к панели двери. В его глазах, устремлённых на Цзянь Суя, смешались страх и глухая ненависть.
Этот взгляд обжёг Цзянь Суя, заставляя сердце болезненно сжаться и окончательно свалиться в безумие.
Очередной всполох молнии осветил его руку: по костяшкам пальцев струилась алая кровь. Падая на поваленный комод, он глубоко распорол ладонь о лезвие какого-то инструмента. Капли медленно падали на светлый пол, образуя тёмную лужицу.
Юнь Син перевёл взгляд на его сочащиеся кровью пальцы. В его глазах мелькнуло нечто ещё более сложное, но Цзянь Суй уже не пытался разобраться в чужих чувствах.
Он знал: добром сегодняшний вечер не кончится. Но то, что должно быть сделано, он доведёт до конца.