В то же время на военном аэродроме Цзянь Суй неподвижно замер перед главным экраном в командном пункте, принимая сводку по заданию, только что поступившую из Военного комитета.
[Код операции: 0039]
[Локация: Республика Вика (12 700 км от территории Союза)]
[Характер: Поддержка контрпартизанской операции]
[Срок: До особого распоряжения]
Лянь И вошёл, держа в руках несколько бутылок спиртного. Поставив их на стол перед Цзянь Суем, он коротко бросил:
— В дороге выпьешь.
Словно напутственная чаша перед смертным боем.
— Там песчаные бури, не забудь про защиту от солнца. И вода, говорят, грязная, обязательно кипяти перед тем, как пить.
Лянь И сегодня разговорился, сбивчиво твердя обо всяких мелочах, но упорно обходил главную тему. Не потому, что не хотел затрагивать суть, — просто смысл? Человек улетает с минуты на минуту, пусть хоть перед дорогой побудет в покое.
Цзянь Суй сел, взял одну из бутылок, мельком глянул на этикетку и вернул на место. Выглядел он паршиво: бледный, с явными следами недавней болезни — разительный контраст с его привычной собранной, полковничьей выправкой.
Лянь И досадно цокнул языком, достал из сумки коробочку с ампулами и положил рядом с алкоголем:
— Главврач Цзи из Научно-исследовательского института передала стабилизатор. Принимай раз в день, курс — десять дней. Может, хоть так быстрее оклемаешься.
Цзянь Суй находился на этапе повторного развития железы феромонов. В НИИ во время его карантина делали анализы: ещё немного — и он совершил бы прорыв к уровню 3S. Но именно в этот критический момент он сам выжал из себя концентрат. Десять миллилитров очищенного экстракта почти полностью иссушили железу феромонов. Когда Лянь И отыскал его в заброшенной лаборатории, перед ним лежал полумёртвый, выжатый досуха альфа — слова тут были бессильны.
Взгляд Цзянь Суя замер в верхнем правом углу экрана, где алые цифры электронных часов отсчитывали секунды: 09:00.
Он не отрываясь смотрел на этот циферблат. Остался ровно час. В десятках километров отсюда, в роскошном поместье Сун, грянет марш Мендельсона.
А его вылет — через десять минут.
Он покидает столицу и отправляется за двенадцать тысяч километров подавлять мятеж. Без даты возвращения. Возможно — навсегда.
Заметив его оцепенение, Лянь И тоже бросил взгляд на часы. Помялся и всё же произнёс:
— Экстракт передали. Юнь Син вроде в порядке... Сидит рядом с Сун Минчжи, смотрятся как идеальная пара.
Ему не хотелось сыпать соль на рану, но если не ударить больно и наотмашь, Цзянь Суй так и застрянет в этой ловушке. Не проявишь жестокость сейчас — он никогда не вырвется.
Цзянь Суй даже не вздрогнул. Лицо оставалось непроницаемым. Выслушав друга, он опустил глаза и спустя длинную паузу ровно отозвался:
— Ладно.
Означало это лишь одно: услышал.
В динамиках загремел голос оператора:
— Готовность Т-7 минут. Личному составу занять места в бортах.
Взяв шлем, Цзянь Суй выпрямился. В тёмно-сером полевом обмундировании, подтянутый и статный, он вышел к строю. В этот миг казалось, будто не было никаких ударов судьбы — перед бойцами снова стоял тот самый легендарный командир морской пехоты.
У трапа они крепко обнялись. Цзянь Суй похлопал товарища по плечу — точно так же, как перед каждым боевым вылетом.
И всё же в этот раз всё было иначе. Цзянь Суй долго стоял перед открытым люком, уставившись куда-то на дальний край лётного поля. Взгляд его пропадал в пустоте. Лянь И, устав ждать, прислонился к поручню:
— Подумай хорошенько. Всё уже произошло, насильно ничего не изменишь.
Цзянь Суй вытянулся в струнку и ничего не ответил.
— Но если ты твёрдо решил идти до конца, — Лянь И криво усмехнулся и щелкнул пальцем по кобуре на поясе, — я вернусь с тобой.
Ветер доносил керосиновую гарь и запах нагретого металла. Сигнальные огни на далёкой диспетчерской вышке мигали в дневном свете, словно чьи-то бесстрастные глаза.
Цзянь Суй дышал едва ощутимо. Лянь И понимал, какая буря бушует внутри: длинные ресницы отбрасывали тень на бледные щёки, пытавшиеся скрыть то, что рвалось наружу. Гордые люди скорее изойдут кровью, чем позволят кому-то увидеть свои слёзы.
Секунды тянулись пыткой. Наконец Цзянь Суй хрипло, будто содрал связки, проговорил:
— Мне пора.
Лянь И бесшумно перевёл дух. Ему было плевать на последствия и сложность — важен был лишь выбор Цзянь Суя. Пожелай тот повернуть назад, Лянь И шёл бы за ним в самый ад. Но если сделать этот шаг, пути назад уже не будет.
На поле боя всё просто: есть враг, есть приказ, есть боевая задача. Там ты сражаешься за победу, за страну, за тех, кто прикрывает спину. В чувствах всё иначе. Там нет линии фронта, нет проверенных тактик и нет победителей. Чувства лишь выжигают изнутри, заставляя метаться в сомнениях, пока не останется лишь пепел.
Любовь без взаимности, удерживаемая силой, сидит в руках сухим песком. Быстрая боль милосерднее бесконечной пытки.
Уже ступив на лестницу трапа, Цзянь Суй замер и задал вопрос, на который у Лянь И не было ответа:
— Реки и моря... куда бы они ни текли, им ведь всё равно не подняться к облакам?
Лянь И долго молчал, затем тихо сказал:
— Пора на борт, товарищ средний полковник.
* * *
Юнь Син с трудом поднялся, держась за стену. Кровь стекала по бёдрам; он подхватил полотенце и хаотично вытерся. Тело после свежей постоянной метки ломило от истощения. Тупая боль пронизывала каждую клетку, словно после тяжелейшей болезни. Мысли путались, конечности плохо слушались.
Ополоснув лицо ледяной водой, он заставил себя прийти в чувство, оделся и, осторожно приоткрыв дверь, медленно вышел.
Девять утра. До выхода оставалось полчаса — он успевал.
Чемодан лежал в глубине гардеробной. Юнь Син вытряхнул из него всё содержимое на пол и сел рядом.
Медицинские каноны гласили: после нанесения постоянной метки омеге необходим трёхдневный постельный режим, чтобы организм справился с шоком от слияния двух феромонов. Но у него не было этих трёх дней.
Сердце бешено колотилось, в глазах темнело, пальцы не слушались. Крепления несколько раз выскальзывали из рук, прежде чем ему удалось соединить сошки, затвор и ствол. Через три минуты детали чемодана и его содержимого превратились в крупнокалиберную снайперскую винтовку.
Из потайного кармана в подкладке он достал складной оптический прицел. Сжимая оружие, Юнь Син шаг за шагом подошёл к окну.
Установив винтовку на подоконник, он на мгновение замер, опираясь на раму. Окна выходили прямо на парадный газон. Площадка для церемонии была полностью готова: обслуга вносила последние штрихи, под ненавязчивую музыку журчали фонтаны, на ветру трепетали воздушные шары и ленты. Идеальный сектор обстрела.
Всё было готово. Юнь Син сорвал с шеи цепочку. Не хватало лишь одного — патрона.
Той самой пули, что когда-то предназначалась ему, но которую принял на себя Цзянь Суй. Пули, которую Юнь Син тайком сохранил и носил у самого сердца. Он и подумать не мог, что она снова зарядится в ствол. Но колесо сансары совершило странный виток — и именно этой пуле предстояло поставить точку.
Накануне вечером, когда врач ушёл, Юнь Син поднялся с постели. Вычистил гильзу, засыпал порох — щепотку бездымного пороха он долго прятал под стелькой ботинка, и прислуга при досмотре её не нашла, — и запрессовал пулю. Готовый патрон он снова повесил на шею.
Раздался стук в дверь: дворецкий торопил его, призывая спускаться и переодеваться к торжеству.
— Сейчас выйду, — отозвался Юнь Син через дверь.
Он отнёс винтовку обратно в гардеробную, наклеил на железу феромонов подавляющий пластырь, а затем взял остывший отвар лекарственных трав и опрокинул пиалу себе на одежду.
Едва дворецкий открыл дверь, в нос ударил резкий, горький травяной запах. Юнь Син стоял на пороге смертельно бледный, словно держался из последних сил.
Он медленно поплёлся следом за слугой, останавливаясь через каждые пару шагов. Дворецкий не смел его подгонять и терпеливо ждал.
— Отец... приехал? — тяжело дыша, тихо спросил Юнь Син.
— Десять минут назад прибыли, — ответил дворецкий.
Сун Шунхэ предпочитал уединение и жил в отдельной резиденции. В столицу он вернулся лишь после Нового года ради предвыборной кампании Сун Минчжи. Планировал уехать сразу по завершении, но внезапно назначенная свадьба заставила его задержаться. Впрочем, помимо крайних официальных выходов, он не показывался нигде, и увидеть его было практически невозможно.
Все эти годы Юнь Син покорно называл его «отцом». Как бы ни были холодны их отношения, в день свадьбы интересоваться приездом главы семьи казалось вполне естественным.
Слуги быстро помогли ему надеть парадный костюм, а визажист лишь слегка поправил причёску. Черты лица Юнь Сина были точеными и яркими от природы, так что мастеру потребовалось лишь немного выровнять тон кожи.
Гости уже собрались. Из сада доносился гул приветствий и звон бокалов. Через пять минут должен был войти Сун Минчжи, чтобы вывести его к алтарю.
— Я не выпил лекарство, — вдруг обернулся Юнь Син к дворецкому.
Тот опешил и тут же спохватился:
— Я принесу!
— Оно на тумбочке у кровати, — спокойным тоном остановил его Юнь Син, поднимаясь. — Я сам сбегаю, время ещё есть.
Дворецкий бросил взгляд на часы и кивнул, последовав за ним по лестнице.
Юнь Син шагал быстро, будто действительно боялся опоздать. Дворецкий семенил сзади, опасаясь, что тот оступится, и зашёл вслед за ним на этаж. Видя, как Юнь Син прошёл в спальню и прикрыл дверь, слуга остался ждать снаружи.
Сад был убран с помпезной роскошью. Белоснежные розы и лилии обвивали свадебные арки, хрустальные гирлянды покачивались на лёгком ветру, разбрызгивая солнечные зайчики. Гости переговаривались, соприкасаясь хрустальными бокалами с шампанским, и их смех растворялся в звуках оркестровой музыки.
Сун Шунхэ восседал в самом центре первого ряда. На нём был безупречно скроенный тёмно-серый костюм, седеющие виски гладко зачёсаны назад, а в пальцах зажата незажжённая сигара. Даже на этом празднике в его осанке сквозила выправка старого военного, а сама свадьба казалась лишь очередной деловой встречей.
— Господин Сун, сколько лет! — подошёл к нему с бокалом один из парламентариев, заискивающе улыбаясь.
Когда Сун Шунхэ поднялся, гул вокруг заметно утих. Он ответил на рукопожатие, и уголки его губ изогнулись в сдержанной, идеальной улыбке:
— Рад видеть.
Солнечный свет пробивался сквозь листву пальм, высвечивая глубокие морщины в уголках его глаз.
Оркестр сменил тему, заиграли торжественные аккорды марша. Сун Шунхэ повернулся к главным воротам — подъезжали запоздавшие высокие гости.
В этот самый миг на втором этаже слегка колыхнулась занавеска.
Юнь Син снова положил винтовку на подоконник. Металл соприкоснулся с деревом с едва слышным щелчком. От недавней слабости не осталось и следа: спина вытянулась струной, пальцы плотно обвили рукоять, а подушечка указательного пальца легла на холодный, жестокий изгиб спускового крючка.
Воздух вокруг словно загустел.
Разум и тело слились в едином порыве. Пульс гулко отбивал ритм в ушах: раз, два... чётко и весомо. Прижатый к плечу приклад казался привычным до жути — так бывало на сотнях стрельб. Вот только на сей раз перекрестие прицела ловило не фанерную мишень, а живого человека.
Сун Шунхэ сидел впереди, одетый с иголочки, исполненный величия. Он слегка наклонил голову, что-то вкрадчиво шепча соседу, и на лице играла благожелательная мина почтенного патриарха. Но Юнь Син знал, что скрывается под этой личиной. Руки, когда-то решавшие судьбы тысяч людей на полях сражений, теперь изящно держали сигару, а шрамы на фалангах были прикрыты драгоценными перстнями — какая надменная, ядовитая маскировка!
К нему снова протянули руку. Сун Шунхэ поднялся, ответил на приветствие и продолжил светскую беседу среди цветов и музыки, воплощая само благородство. Нимб солнечного света озарял его седину, будто эти руки никогда не погружались по локоть в кровь, будто крики замученных жертв ни разу не нарушали его спокойного сна.
Юнь Син затаил дыхание.
В оптике лицо Сун Шунхэ приблизилось вплоть до мельчайших деталей: сетка морщин у глаз, чуть опущенные уголки рта и эта вечная, незыблемая самоуверенность властелина мира, распоряжающегося чужими судьбами.
Палец плавно нажал на спуск. Фаланга побелела от напряжения.
Раздался выстрел.